В цвете увядших ирисов

Истошный крик серой, а в прошлом прекрасно алой, птицы лезвием полоснул уши и нервы. Чем ближе был сад на краю, тем больше смерть заявляла о себе. Под ногами шуршали листья, хрустели ветки и птичьи кости. Холод пробирался под одежду, от него не спасала даже накидка. Всё вокруг пробуждало воспоминания, когда-то хорошие, а теперь от них удавиться хотелось. Никого из живых не осталось. Все прочие духи держались как можно дальше от сада на краю, а в других признаки жизни проявляли только серые птицы, похожие больше на обтянутые кожей и редким оперением скелеты, что путались в ветках усыхающих деревьев. Ирис же винил себя. Потому что не доглядел, потому что недостаточно старался, потому что просто не мог винить кого-то ещё.

***

– Ирис, твоя задумчивость начинает меня пугать, – послышался со стороны сдержанный упрёк, вырвав духа в реальность. С виноватой улыбкой Ирис посмотрел на Амариллис, которая сидела рядом и листала ежедневник, изредка делая в нём пометки, что-то выделяя или зачёркивая. Алые узоры на кистях слабо пульсировали, выдавая беспокойство и слабое раздражение. Разноцветные глаза – красный и белый – бегали по строчкам, и можно было подумать, что она совершенно не заинтересована в беседе, если бы Ирис не знал эту гордую женщину достаточно долго. Убрав от лица красную прядь, что так и не захотела убираться в пучок, Амариллис снова выжидающе посмотрела на Ириса. Да, ей, как и всегда, некогда «тратить время на чепуху и недомолвки», но она всё равно здесь, рядом. Потому что хочет быть рядом. И потому что знает, что Ирис просто так не потревожит, не отвлечёт от дел, в коих недостатка не бывает. – Так что же не так, мой друг времён первых соцветий? – Вот скажи, ты уже бывала в саду на краю? – начал он издалека, пристально следя за резкими уверенными движениями. – Ради Сердца Мира, что за вопросы? Я страж врат перехода, мне не до того, чтобы по садам разгуливать, – недовольно кривя полноватые губы, откликнулась Амариллис, и с более явным раздражением снова попыталась убрать прядь. Она не гордилась своей «должностью», однако не упускала момента о ней напомнить другим. – Да, но иногда ведь ты всё же находишь на это время. – Ага-ага, бывает, находит желание по Миру погулять, – отмахнулась она и чиркнула по листу. – Только вот мне хватает дел, чтобы не тратить время на проверку чужих предрассудков и злословий. И если тебя интересует моё мнение, то нет, я в них не верю и считаю бредом. Я в том мире была, он такой же, как и все. Значит, и садовник как все. Утверждение Амариллис было спорным, но, даже так, сейчас оно порадовало Ириса. Он уважал её, ценил как хорошего собеседника и даже друга и потому портить отношения из-за полярных мнений не хотел. За проведённое в общении с Редроном Ирис уже успел подпортить отношения с некоторыми духами и садовниками, которых смущали чужие частые визиты в сад на краю. Глупые несуразные претензии, убедившие Ириса в том, что за такие отношения цепляться смысла нет, какими бы хорошими они ни казались ранее. С Амариллис, правда, было иначе, и Ирис действительно волновался, всё оттягивая разговор, не зная, как быть, если она тоже осудит. Она была значительно моложе, однако разделяла многие взгляды духа-долгожителя, словно хранила отпечаток прошлого воплощения. Не каждый мог найти общий язык с этой особой, чья сдержанная женственная красота хорошо скрывала упрямую, импульсивную и совсем не по-женски твёрдую натуру (что было утверждением не менее спорным, чем некоторые высказывания Амариллис). Однако Ирис сошёлся с ней легко и был этому только рад. И если уж говорить совсем честно, то в нынешней Амариллис он часто искал и, что было особенно важно, находил отражение прошлой. Верной подруги молодости, которая однажды так и не вернулась из-за врат, а в какой-то момент снова была обнаружена в виде цветка. Поначалу ему было стыдно перед самим собой за то, что настоящее ценится по большей части из-за прошлого, что, возможно, так он оскорбляет индивидуальность нынешнего воплощения. Прошло время, и Ирису удалось смириться с бессознательными сравнениями и просто порадоваться тому, что не всех он теряет безвозвратно. – Тогда, – прервал он затянувшееся молчание, – может, сходишь туда вместе со мной? – Послезавтра после полудня я свободна, – ответила Амариллис, полистав записную книжку. Ирис облегчённо выдохнул и растянулся на траве, подложив руки под голову. Сейчас бы порадоваться, что дела у него в последнее время шли хорошо, можно даже сказать, что на удивление гладко, да только тяжесть в груди становилась всё сильнее. Слишком много Ирис беспокоился за других и ничего не мог с этим поделать. Даже опыт долгожителя не помогал.

***

На следующий день, уходя от Редрона, Ирис заметил возле сада белого парнишку, который словно бы пытался что-то высмотреть за забором, однако боялся подойти ближе. На подходе стало понятно, что это – Жасмин, один из недавно очнувшихся духов, с него даже не всё лепестки ещё осыпались, и очень явно ощущался запах цветка. Позитивное создание, которое прямо излучало дружелюбие. А ещё он действительно был полностью белым, из-за чего на солнце казалось, что Жасмин светится. – Эй, малой, что-то случилось? – весело окликнул его Ирис, остановившись рядом. – Ирис! Да не увянет твоя душа! – Жасмин, кажется, от улыбки засветился ещё сильнее и порывисто обнял Ириса. – А я... Я... Мне узнать хочется, кто живёт здесь, но говорят мне в основном: «Не ходи туда». А я не понимаю, почему вдруг, но узнать-то хочется от этих слов не меньше! – Не желаешь ли сходить туда со мной? Жасмин молча отвёл взгляд. Ему явно хотелось, но навязываться не желал, ровно как и доставить неудобства своим появлением. А ещё не хватало толчка, чтобы пойти против утверждений большинства. – Не стесняйся, я всё равно завтра сюда Амариллис приведу. Духом больше, духом меньше – какая разница? Да и он, – Ирис кивнул в сторону сада, – не будет против новых знакомств. Только засмущаться может. Но это нормально, это ещё одна причина, почему именно тебе всё же стоит прийти. – Тогда конечно! Я рад буду очень сходить туда с тобой. А скажи, какой этот Последний на самом деле? – Редрон, – поправил Ирис. – Его зовут Редрон, а не Последний. Остальное тебе будет лучше узнать самому, потому что если я буду навязывать своё мнение, то окажусь ничем не лучше других. Могу сказать только одно: Редрон просто садовник. Время появления ничего не значит. Жасмин, казалось, хотел бы продолжить расспросы, но вместо этого тактично перевёл разговор в другое русло, вдруг заявив, что никак не дождётся момента, когда пробудятся его жёлтый и красный собратья. Ирис, в свою очередь, не стал огорчать мальца словами о том, что Жасмины очень редко пересекаются, в отличие от многих других разноцветных духов. Особенно печально было то, что надежду на возможную встречу сохраняли они все до последнего. Приходили к Сердцу, ожидали, однако в итоге пару дней не доживали до встречи.

***

Когда Редрон был смущён и удивлён, то тут же примерял маску беззаботности и беспечности – Ирис это успел запомнить, а потому только ободряюще улыбался при виде шутливых поклонов и улыбок. Напоминало об их первой встрече. Амариллис на всё это ответила сдержанным приветствием и крепким рукопожатием, а вот Жасмин тут же накинулся с объятиями и попытался начать разговор. Поначалу, конечно, тот больше походил на монолог, так как Редрон явно испытывал неловкость в присутствии незнакомцев. Желая ободрить друга, Ирис положил руку ему на плечо и слегка улыбнулся. – Просто осознай, что их привёл я, а я на твоей стороне. Жасмин, к тому же, очень славный и необидчивый малый, так что не волнуйся. – Ирис отпустил Реда и отошёл. – Вы поговорите пока, а я Амариллис сад покажу. Ей, как стражу, это будет полезно. Дух подхватил женщину под локоть и свернул на правую дорожку. Ему хотелось бы тоже поучаствовать в беседе, но он понимал, что присутствие Амариллис неизменно оказывало на плохо знакомых с ней окружающих давление, так что пока Редрону стоило привыкнуть хотя бы к обществу Жасмина. Тем более, что тот действительно умел разговорить даже самых зажатых или неуверенных в себе. Да и про осмотр сада Ирис не соврал. В обязанности стражей, к которым относилась Амариллис, в первую очередь входило наблюдение за вратами перехода, которые позволяли посещать миры, связанные садами, но также они наблюдали и за самими мирами, чтобы подсказать садовникам, какими букетами заняться или на какие растения обратить больше внимания. Однако, было дело, что занимались они и обратным – присматривались к садам, чтобы понять, следует ли в ближайшее время посещать мир. Хотя зачастую стражи делали что-то одно, а после обменивались знаниями. Только вот в этот сад, как известно, многие заходить брезговали или боялись. Духи молчали и даже не переглядывались, однако Амариллис, вопреки обыкновению, так и не высвободила руку, что значило одно: она задумалась. Когда они подошли к самому краю, Амариллис всмотрелась во тьму. Та не клубилась, не зазывала, не угнетала, от неё не веяло холодом или смертью. Она просто существовала. Была частью этого мира. Даже не как духи, сады или садовники. Она была такой же, как небо, земля или солнце. – Как думаешь, – прошептала Амариллис, продолжая всматриваться, – бездна опасна? – Сама по себе – нет. Она существовала всё это время, она существовала ещё до появления Мира и застанет его конец. Ей нет до нас никакого дела. – Ирис посмотрел в том же направлении, а потом вздохнул. Он бездну видел не впервые, но каждый раз испытывал странное чувство. Оно не было страхом или неприязнью, а больше походило на... Сожаление? – Но если кто-то будет лезть к ней, либо захочет использовать во зло – бездна, конечно, станет опасна. Поэтому хорошо, что её боятся. Это правильно. Только, боюсь, однажды и это обернётся против нас. Но к чему был вопрос? – Знаешь, я ненавижу, что ты постоянно оказываешься прав! Ради Сердца и цвета, научись уже ошибаться! – вместо ответа воскликнула Амариллис и поспешила прочь от края. Ирису оставалось только пожать плечами и последовать за ней. Вытягивать ответ было бесполезно, да и последние слова озадачили его куда больше. Зачем ошибаться намеренно? Причём здесь правота, и что в ней плохого? Хотя о последнем догадки были. В какой-то момент Амариллис резко остановилась, раздражённо посмотрела назад, а после снова ускорила шаг. Но причиной её раздражения явно был не Ирис, который вскоре нагнал женщину, а собственные мысли. Тревожные, тяжёлые и непонятные. О них лучше всяких слов сообщали поджатые губы, колючая пульсация узоров и холодный отстранённый взгляд. Однако чем ближе духи подходили к оставленной ранее молодёжи, тем спокойнее и дружелюбнее становилось выражение лица Амариллис. Она не хотела заражать своей тревогой остальных. Молодняку явно было весело, и эта радость отчасти передалась духам, улыбки которых стали гораздо искренней. Пришло понимание, что здесь и сейчас надо наслаждаться моментом, а не беспокоиться о будущем. Потому что иначе в будущем придётся сожалеть об упущенном. Амариллис толкнула Ириса в бок локтём, игриво подмигнула и со словами «кто последний – тот дурак» убежала. Ирис рассмеялся, назвал её коварной женщиной, и попытался нагнать, но, право, бегун из него был совсем неважный, в отличие от той самой женщины. А ещё шляпа, казалось, очень хотела слететь, что заметно мешало. К тому моменту, как Ирис догнал Амариллис, она уже трепала по волосам пытавшихся увернуться от этого проявления любви и внимания молодых. Редрон успокоился быстрее, потому что веселью ощутимо мешало смущение. Несмотря на старания Ириса, он так и не привык полностью к доброте, не знал, как на неё реагировать и терялся. – Мне понравился сад, Редрон, – призналась Амариллис, прижав совсем засмущавшегося садовника к груди. И стоявший рядом Ирис мог поклясться, что она говорила правду. – Я мало по садам хожу, но всё же есть, с чем сравнивать. Ты хорошо постарался, правда. И если будет нужна помощь – обращайся. Я посмотрю на мир и подскажу, что лучше предпринять. Или Ирису говори, он-то точно до меня дозваться сможет. Наблюдая попытки Редрона что-то ответить, Ирис положил руку Амариллис на плечо, намекая, что пора бы разжать объятья. Та притворно нахмурилась, но всё же сделала это. Духи пробыли в саду до самого заката. Даже понаблюдали за алыми птицами, что действительно сбрасывались в бездну с заходом солнца. Они, словно потревоженная брошенным камнем стая, фейерверком взмывали ввысь, разлетались в стороны, вырисовывая в воздухе замысловатые узоры, и с последним отчаянным криком, который как будто должен был стать окончанием какой-то больной мелодии, ведомой только им, падали в черноту. Завораживающее и одновременно пугающее зрелище. Оно не соответствовало вечно спокойному и даже какому-то лениво сонному Миру. Никто не знал, откуда брались птицы, хотя изредка их можно было встретить и в других частях Мира. Ровно как и не было объяснений тому, чем притягивала их бездна.

***

Шли годы. Ирис продолжал навещать Редрона и спорить с другими духами и садовниками, что с завидным упрямством не желали его слушать. Ни его, ни тех немногих, кто тоже придерживался позиции Ириса: Амариллис, Амала, Жасмина и внезапно решившую поверить Колокольчик. Все они, кроме садовника, тоже посещали сад на краю. Амариллис – реже: всё-таки роль стража стояла на первом месте, Жасмин и Колокольчик – иногда почаще Ириса. Амал же не мог проделать столь длинный путь. Смерть не знала жалости и всё ближе подбиралась к Амалу – этого невозможно было не заметить. Его сад увядал на глазах, и Амал вместе с ним, серея, слабея. Но ещё страшнее было то, что вместе с ним менялась и Белая Роза. Менялась сильно и страшно. Менялась так, как не менялся никто и никогда из духов. Она чернела. Ирис не знал, что пугало его больше: скорая потеря давнего друга, единственного, с кем можно было вспомнить о прошлом, или то, что сулило превращение Белой Розы в Чёрную, которой никогда ранее не было в этом мире. Ни в одном саду даже не встречалось такого цветка. «Вот что действительно является дурным знаком. Но всем будто всё равно, они ещё не наигрались со своим выдуманным предсказанием», – подумал Ирис, поморщившись. О, как же он сейчас хотел ошибиться в своих подозрениях! И вот однажды, уходя, Ирис почувствовал, словно бы за ними следят, но никого не заметил, и списал всё на расшалившиеся из-за волнений нервы. Может, он и пытался наслаждаться моментом и обществом, но полностью отделаться от тревог было выше его сил и возможностей. Неясные мысли засели в голове, как мотив надоедливой мелодии. На следующий день он не смог прийти. Как и большинство духов, Ирис проводил ночь возле Сердца Мира, где и встретила его поутру Настурция. Рыжеватая блондинка, всегда какая-то взбалмошная, со странным блеском в красновато-оранжевых глазах, сегодня она выглядела действительно встревоженной. Ирис никогда не знал, что на уме у этой пацанки, однако относился к ней ровно и даже почти приветливо, потому что Настурция не совала нос в его дела и, тем более, не осуждала за них. Девушка дрожала, заикалась, мялась, нервничала и, в то же время, казалось, что куда-то торопилась, но Ирис терпеливо ждал, когда она успокоится и скажет то, что хотела. Наконец, Настурция схватила его за руку и почти твёрдо посмотрела в глаза. – Амал! Он... Он, похоже, скоро... Он... – Умрёт? – куда резче, чем хотелось, закончил Ирис, из-за чего собеседница вздрогнула. – Да. И он... Он видеть хотел тебя. Я ничего не разобрала. Почти ничего не разобрала. Но он точно тебя н-называл. И... – Я понял. Я иду, – прервал он Настурцию и вырвал руку. Он должен был успеть проводить друга. Он обещал это. В этот день впервые умер садовник. В этот день почернела и тут же увяла Роза. В этот день в Мире появилась и закричала первая серая птица.