В цвете увядших ирисов

– Да не враг он нам, в самом деле! Сколько можно обвинять его просто потому, что он последний появился. Вы свой порядок не выбирали, – в сердцах почти крикнул Ирис, когда разговор, участником которого он был, снова коснулся Реда. – Ирис, – мягко улыбнулся Тюльпан, – ты, конечно, стар и мудр, но всегда правым тебя это не делает. Посмотри внимательнее: Последний живёт у самой бездны, она не может не влиять на него. Тем более, когда прошло уже столько времени. И её влияние очевидно. Он пытался навредить духу, он портит свой же сад, да и сам он стал выглядеть... Мрачновато. Собеседники согласно закивали, а Ирис сжал зубы. Он ведь не доказать хотел, что всегда прав. Он хотел сохранить свой дом и своего друга. – Бездна не влияет ни на духов, ни на садовников. Если бы она могла – она бы уже давно на весь мир повлияла. И этот сад – не единственный сад на краю, а только лишь последний. И просто так получилось, что он располагается очень близко к краю. Никто на это не влияет. Просто так получилось. – Неважно, что и как когда-то получилось. Теперь же это беда, которая рано или поздно нас всех настигнет. – Теперь же... – недовольно скривился Ирис. – Вы сами к этому теперь всё время подводите. Сами создаёте «зло», поражающее мир. – Не создаём, а всего лишь опознаём заранее. Никто не будет создавать собственную смерть, – со всё той же улыбкой возразил Тюльпан. Почувствовав, что начинает злиться, Ирис просто развернулся и поспешил покинуть ставшее неприятным общество, убежать в первый сад. Если какую-то мысль нельзя донести в спокойном состоянии, то жаркие споры тем более к нужному результату не приведут. Ирис сидел в опустевшем саду. Тот быстро засох после смерти Амала, ведь мир, с которым был связан сад, закончил своё существование. Слишком тоскливое место, чтобы сюда кто-то приходил, и потому очень подходившее для уединения. Слишком часто в последние дни повторялись подобные разговоры, и отвечать спокойно становилось всё сложнее. Сейчас Редрона обвиняли во всём подряд, от смерти Розы и Амала, до сорняков в собственном саду. И из-за этого уже хотелось выть. – На тебе лица нет. Что случилось? – спросила Амариллис, что как всегда неожиданно появилась рядом. – Всё. Я не могу нормально говорить ни с остальными, ни с Редом, – буркнул Ирис, не поднимая на неё взгляда. – С остальными понятно, но Ред? – Он избегает меня. Сколько бы я ни приходил, не могу его найти. Что-то случилось за время моего отсутствия, а теперь я даже не могу узнать, что. Амариллис вздохнула и обняла Ириса за плечи. Мастером утешения она никогда не была, и что тут сказать – не знала. – Вроде бы он до сих пор общается с Жасмином. Попробуй договориться с ним, чтобы он уболтал Реда и тот не успел сбежать. Только... Будь осторожен. Честно говоря, меня саму пугает то, как изменился сад Реда. Кто бы ни был виноват, но это ненормально. – С этим я никогда не спорил, – вздохнул Ирис. – Но я хочу выяснить всё сам, не с чужих слов. Амариллис понимающе улыбнулась и прижалась щекой к щеке Ириса. Будь её воля, не пустила бы в сад, но дух был упрям, а подкреплённые неизвестностью переживания о друге слишком очевидно его угнетали. Так дело оставлять тоже было нельзя. Она бы пошла вместе с ним, но не могла надолго оставить дела – слишком велика ответственность. Пока что. В будущем она, конечно, успеет соскучиться по своей нынешней деятельности, потому как придётся оставить пост стража.

***

Прислушавшись к Амариллис, Ирис договорился с Жасмином. Сначала, конечно, попытался расспросить того о Редроне, но ничего толкового ответить дух не смог. Ред по большей части терпел общество Жасмина, но общался неохотно, а когда речь заходила о его деятельности – менял тему. Жасмин же не настаивал, понимая, что иначе его перестанут к себе подпускать. Ирис пришёл к саду в оговорённое время и застыл у калитки. Задумался о том, что же видит на месте некогда прекрасного сада и чего ожидать от встречи. Жасмин сидел на крыльце, беззаботно о чём-то рассказывая, а Редрон перебирал цветы. Долго рассматривал, примерялся, и либо шёл дальше, либо срезал-ломал цветок и клал к остальным, рядом с которыми лежал чёрный нож. Зачем тот был нужен – непонятно, ведь работал Редрон другим. Впрочем, действия садовника тоже не поддавались объяснению, ведь цветы он срезал свежие, здоровые. А если присмотреться, то можно было заметить, что то тут то там валялись также срезанные или сломанные, но уже вялые, цветы. Это заставило Ириса нахмуриться. Редрон, как и все садовники, бережно относился к растениям, и даже в те недели, когда Ирис пытался его поймать, в саду не наблюдалось подобного. Он тихо приближался, стараясь не привлечь внимания раньше времени, в то время как внимание Ириса привлекал нож. От него веяло болезнью и мёртвым холодом. Эта вещь не принадлежала Миру Садов, но имела на себе очевидный отпечаток бездны. Сотворить такое сам Редрон не мог. Жасмин заметил духа и, попрощавшись, спешно удалился. Ирис неловко улыбнулся и поздоровался с Редом, на лице которого читалась досада – не успел на этот раз скрыться. – Давно не виделись, Ред. Что случилось? – Уйди. Ты мешаешь работать над букетами, – резко ответил Редрон, отталкивая духа. – Что?.. Зачем?.. – растерянно спросил Ирис, смотря на сломанные цветы. – Чтобы закончить это! Если я создам идеальный букет, остальные начнут воспринимать меня! Меня, а не свои фантазии с моим обликом! Ирис растерялся ещё сильнее, не понимая, чего добивается Редрон. Эта придуманная цель была абсолютно бессмысленна. – Ред, послушай... – нерешительно начал он, снова медленно подходя к другу. – Идеального букета не может быть по определению. Букеты – один из способов влиять на мир, – Ирис сделал ещё шаг, а Редрон покосился на него с недоверием, – способ свести вместе определённых людей, связанных с цветами. Послание для мира, которым садовники пытаются на него повлиять, если проблема не решается только при помощи ухода за садом. Просто этот способ не самый действенный, вот и применяется реже... Тут невозможен идеал. Редрон распрямился, прищурился, смотря Ирису прямо в глаза. Испытывая. Надеясь разглядеть умело спрятанную насмешку, злой умысел, ложь. Но во взгляде Ириса читались только беспокойство и растерянность. Тоска. – Ты... Достаточно стар, чтобы научиться пудрить мозги. Не удивлюсь, если это твой план. Если это ты первый от скуки пустил слух. Тот, который был самый первый, который дал жизнь «предсказаниям» о Последнем. Слова Реда кольнули сердце. В этот момент Ирис понял, что проигрывает. Его опасения сбылись. Явно не сами – это Настурция, чьи цветы так тревожно светились рядом, кинула горящую лучинку в сухом лесу. И теперь пути назад не было, за время его отсутствия пламя разгорелось слишком сильно, чтобы справиться своими силами. – Я слишком дорожу этим миром, чтобы так поступить. Ред, одумайся. Выкинь нож в бездну, оставь эту идею. Редрон разочарованно покачал головой: – И оставить всё как есть? Ирис, я устал от такой жизни. Тебе не понять. Теперь я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это изменить. Сколько упрямства было в голосе и во взгляде... Зелень глаз казалась ещё более невероятной на фоне залёгших под ними теней. Такой изумительный цвет, что был ярче первой весенней травы. Взгляд до сих пор светился жизнью, давая надежду, что Редрон ещё не потерял душу, не прошёл точку невозврата. Такого ещё не случалось, но подсознательно Ирис догадывался, что свернувший с пути садовник может потерять связь со своим цветком-душой. Именно это было той тонкой нитью, которая соединяла духов и садовников. Таким образом духи давали души обитателям собственного мира, задавали смысл их существования, связывали с самим Миром. Но если садовник отречётся от своего предназначения и пойдёт против Мира? Тогда и связь с цветком должна оборваться. – Это не поможет. Ничего не изменит. В лучшую сторону уж точно. – А что изменит? – усмехнулся Ред. И куда пропал тот милый застенчивый паренёк с доброй улыбкой и забавной нервностью? Ответа не нашлось. Ирис был растерян и добит. Он действительно понятия не имел, что делать в сложившейся ситуации. Идти оправдываться перед всеми бесполезно, просить Редрона подождать, пока все остынут – очевидно, тоже, потому как лимит терпения садовника оказался превышен. – Я... Не знаю... – тихо признался дух, опуская взгляд, тогда как Редрон поднял нож с земли. – Вот и оно. Ты не знаешь, а я не намерен бездействовать, – он покрутил нож, а потом срезал попавшийся под руку пион. Ирис вздрогнул, почувствовав странное покалывание. Слабое, передавшееся ему от ирисов. Что-то неладное проникло в мир, когда лезвие вонзилось в стебель. Однако пока эта неладность была слишком слабой, чтобы её опознать, а не решить, что показалось. Миражи на нервной почве, даже у духов такое бывает. – Поэтому лучше уйди. И не возвращайся. И видеть, и слышать тебя не желаю. Можешь, конечно, попытаться зайти, если найдёшь ответ. А пока – проваливай, – почти крикнул Редрон и процедил сквозь сжатые зубы: – В следующий раз нож будет направлен на тебя. Пришлось послушаться. Уйти на поиски ответа. Несуществующего и ненужного, ведь мир уже начал гибнуть. Каждый раз, когда проклятый нож срезал цветы, яд бездны проникал в мир, отравляя почву, воду, воздух и растения. Зараза распространялась очень медленно, не привлекая внимания, не вызывая подозрений. Просто растениям чуть чаще становилось плохо, но так и стражи сообщали, что в мирах обстановка неладная – значит, всё в порядке вещей. Просто воздух возле бездны становился тяжелее, а сама она дрожала, но так к бездне же теперь ещё реже ходили. Дел больше стало. Даже у духов, ведь всё чаще требовалась их помощь в оживлении растений. Да, всё шло медленно и постепенно, вот и получилось, что единая мысль: «Это неправильно!» – сформировалась только тогда, когда садовник впервые обратился в статую. Это произошло в тот момент, когда яд проник во все растения в его саду. После этого сад было не спасти – всё засохло, даже духи оказались бессильны, а мир того сада пришёл к хаосу. Постепенно подобное произошло со всеми садами. Кроме последнего. Мир стал серым и безжизненным, сохранив яркие краски только в Сердце, где теперь большую часть времени укрывались духи. Они были в отчаянии и со страхом шептались о Последнем. О садовнике, который зато стал одержимым идеей об идеальном букете. Эта идея побуждала его вновь и вновь срезать цветы, не давая Миру излечиться от яда и тревожа бездну.

***

Ирис стоял перед калиткой. Застыл, задумался, как тогда, когда пришёл сюда неизмеримое – ведь в Мире сложно уследить за временем – число лет назад. Только теперь он знал, что увидит и чего ожидать. Он знал, к кому пришёл, и что, несмотря на старания, страхи прошлого воплотились. Воплотились и чужие предрассудки, и его собственные опасения. На газоне и дорожках валялись срезанные засохшие цветы. Гораздо больше, чем во время последнего визита. Однако, несмотря ни на что, этот сад продолжал цвести и выглядел лучше других, садовники которых обратились в подобия статуй. Воздух же здесь был пропитан дыханием потревоженной бездны, из-за чего каждый вздох словно наждачкой проходился по горлу, а по телу разносилась ядовитая слабость. Немели конечности, но Ирис продолжал идти. Редрон сидел на крыльце и со злостью ломал цветы. Видимо, снова не сумел составить тот выдуманный «идеальный букет», что, казалось, занимал все его мысли и стал смыслом жизни. Подняв голову на звук шагов, он кинул на Ириса раздражённый взгляд. – Явился всё-таки. А я уж думал, что достаточно ясно сказал, что не желаю тебя видеть и слышать, – вместо приветствия холодно сказал он с нескрываемым презрением. – Потому что я ещё верю в тебя, – спокойно ответил Ирис, а сам от волнения руку сжал в кулак, чего не было видно под накидкой. – В слова свои тоже, небось, веришь? Уходи! Редрон соскочил с крыльца, выхватил нож и направил его на Ириса. Несмотря на желание отшатнуться, тот не только не сделал этого, но и шагнул навстречу. – Редрон, неужели ты так и не понял, что Настурция тебя обманула, чтобы использовать в своих целях? Не существует и никогда не существовало никаких идеальных букетов. Да и садовников никогда по ним не судили, не для того они нужны. Разве ты не видишь, что сотворил в погоне за ложной целью? – Ирис обвёл рукой окружающее пространство и с грустью заглянул в глаза садовнику. – Почему ей ты верил больше, чем своим друзьям? Когда-то эти глаза поражали своим светом и яркостью, а теперь горели мёртвым холодом. Ирис вздрогнул, вдруг осознав такую простую, но такую важную вещь: у Редрона не было души. Точнее, той её части, на которую могли бы подействовать уговоры. И если эту часть не найти и не вернуть – всё бесполезно. Его собственную душу охватило отчаяние. Он понял, что проиграл этот бой. – Друзья! Что за глупое слово? – с издёвкой протянул Редрон и отошёл в сторону, чтобы обойти духа, нож, однако, не убрав, а только опустив. – Не было у меня их никогда и не могло быть. Одна только ложь и несуразные попытки одурачить, запудрить мозги, якобы чтобы я не обращал внимания на чужие косые взгляды. Не игнорирование проблемы мне было нужно, а признание. И только Настурция не попыталась втереть дружбу, а подсказала, что нужно делать. – У неё были скрытые мотивы, – глухо откликнулся Ирис, внутренне сдавшись, но ещё не отступив. – Они были у всех, кто сюда приходил. Или ты думал, что я ничего не замечал? Тут, знаешь ли, хочешь-не хочешь, а поймёшь, что всем лишь бы поглазеть, да в чём-то убедиться. И хотя бы сейчас найди совесть не врать в попытках оправдаться. – Я и не собирался оправдываться. Но разве... – Помолчи! – рявкнул Редрон, остановившись возле ирисов. Это были те самые цветы, выращенные из настоящих луковиц, и сердце Ириса забилось чаще, а сам он замер в напряжении, следя за тем, как наклоняется Редрон, как лезвие касается стеблей, словно шеи самого духа, как срезает их. Издав неестественный глухой и болезненный звук, Ирис схватился за горло, на котором появилось пятно болезни в цвете увядших ирисов. Он упал на колени и хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться. – Очень надеюсь, что умирать ты будешь долго и мучительно, чтобы хоть под конец успеть всё осознать, – сквозь зубы процедил Редрон и кинул цветы в Ириса. – Уходи. Иначе сдохнешь здесь и сейчас. Дух с трудом, пошатываясь, поднялся на ноги, в последний раз с грустью и сожалением посмотрел на садовника и отвернулся, одними губами прошептав: «Прости». Ирис медленно покинул сад – каждый шаг давался с неимоверным трудом. Прикрыв за собой калитку, он брёл не глядя, сколько хватило сил, а после осел на землю и уткнулся лицом в ладони. Рядом упали очки. Не справился. Не смог. Потерял. И как теперь с этим быть? Что делать? Невыносимо смотреть на то, как гибнет мир. Нет сил снова бороться. Ирис коснулся шеи и нервно усмехнулся. Возможно, до конца он и не доживёт. Тем лучше? Возможно. Не справившись тогда, он уже ничего не сможет сейчас. Один. Общаясь с Редроном, до последнего к нему возвращаясь, Ирис стал почти что изгоем среди духов. И без труда Настурции тут явно не обошлось. Что же. Ему давно пора было уйти. И он уйдёт. Но, в отличие от прочих, лишь однажды и сразу – навсегда. На плечо легла рука. Бледная, с красными узорами. Погладила успокаивающе, приобняла. Рядом села Амариллис. – Нет, ты не один. Я тоже хочу помочь этому ребёнку, сбившемуся с пути. Уйду в его мир на поиски человека с близкой душой, который сможет прийти в наш мир. Иномирца не тронет зараза, он сможет прийти в сад Реда и найти его душу. – И ты считаешь, это поможет? – глухо отозвался Ирис. Ему эта идея казалась странной и пустой. – Мир способен излечиться, но для этого необходимо обезвредить источник болезни. Я знаю, Жасмин и Колокольчик остались в саду. Не понимаю, как и зачем, но они точно не справятся. С ними что-то не так. – А если не получится? – Получится. Иначе погибнут все миры, за которые мы отвечаем. Я была во многих. Я видела, что там творится. Духи без садовников не способны хранить миры, они будут разрушаться. Медленно, мучительно. Эпидемии, войны, катаклизмы, хаос и конец. Вот, что настигнет их, если не справиться. Я должна идти. Амариллис поднялась и подала Ирису руку. Тот заглянул ей в глаза – упрямство в них читалось неисчерпаемое, и не верить ей стало сложно. Он принял руку и поднялся. – Ты знаешь, кого искать? Какая нужна душа? – решил уточнить дух. – Я догадываюсь, каков он. Так что найду. А ты... Живи. Просто живи. Потому что я найду способ спасти и тебя. Не хочу, чтобы ты перерождался. – Эгоистка. – Конечно. Всегда ею была. И тогда, и сейчас. И Амариллис, обняв Ириса на прощанье, исчезла. Чтобы потратить на поиски долгие двадцать лет иного мира.