Отвергая смерть. История Тома Риддла

      А со следующего утра для Тома настал персональный ад.       Он считал, что многое узнал о мире магии из книг, но быстро понял, что заблуждался. Он не знал ничего. То, что для его однокурсников было очевидным, для него оставалось загадкой, и любой его промах вызывал со всех сторон смех и оскорбительные выкрики «грязнокровка» и «маггловский выродок».       Утром первого учебного дня Том проснулся в мокрой постели — кто-то из соседей по комнате облил его водой. Увидев его в мокрой пижаме, Эйвери хмыкнул: «Обмочился», — и целое утро вместе с Эваном Розье умирал со смеху, рассказывая об этом происшествии всем, кто желал слушать. Причём основная соль шутки заключалась в том, что «грязнокровка» и не подумал использовать заклинания для высушивания. Но это было только началом. В Хогвартсе Том встретился с тем, чего никогда не знал в приюте, — с полноценной травлей.       Он был отличным учеником, магические науки давались ему с лёгкостью, но стоило ему переступить порог гостиной своего факультета, как в него летело какое-нибудь обидное заклинание, от которого он не умел защититься. Несколько раз он находил в своей сумке навозные бомбы, после которых с трудом очищал вещи. Всё свободное время Том проводил в библиотеке. Домашние задания он делал быстро и легко, его таланты давали о себе знать, поэтому большую часть времени он читал всевозможные сборники заклинаний, правовые кодексы, исторические и общеобразовательные книги, стремясь в несколько месяцев выучить всё то, что остальные впитали с материнским молоком.       Увы, не получалось. Он просто не успевал усвоить всю информацию, а его противники с каждым днем становились всё злее и изворотливее. Том мог бы пожаловаться декану факультета — профессору Слизнорту, — но для него это означало бы сдаться. Поэтому он молчал.       Своего пика противостояние между ним и всеми однокурсниками достигло в середине осени, незадолго до Хэллоуина. В один из дней он отличился на зельеварении, заработав сразу десять баллов и значительно обойдя признанного знатока этого предмета — Милли Принц, — и её верный паж и будущий жених Эйвери взбесился. После ужина он вместе с туповатым парнем по фамилии Крэбб и с Эваном Розье подловил Тома в пустом коридоре.       — Кажется, ты окончательно зарвался, грязнокровка. Твоё место здесь — последнее, так что сиди и помалкивай, пока не спросят, — рявкнул он, поигрывая палочкой. Том молниеносно выхватил свою.       — Не советую, Томми, — ласково сказал Розье. — Положи палочку, а то ещё поранишься. Магглам палочки не полагаются.       — Не смей называть меня магглом, Розье! — прошипел Том, чувствуя себя в ловушке и надеясь чем угодно — болтовнёй, спорами, угрозами — потянуть время и найти выход.       — То есть «грязнокровка» нравится тебе больше? — с улыбкой уточнил Розье. — Мы можем это проверить. Секо!       Режущее заклятье Том отбил каким-то чудом, до этого щит у него не получался.       — Хм, неплохо, но я прошу тебя стоять смирно. В конце концов, мы же хотим узнать, какая у тебя кровь? — попросил Розье, а Эйвери возмутился:       — Хватит болтовни! Секо!       От этого заклинания Том увернулся, однако понял, что следующее его достанет. Но неожиданно сзади раздалось:       — А ну, убрали палочки!       Быстрой походкой к ним приближался завхоз мистер Пинч. Бежать было бессмысленно, и Том, в отличие от остальных, это видел, поэтому палочку убирал медленно.       — Так-так, Слизерин. Колдовство в коридорах запрещено. Кто это начал?       Все четверо молчали, тогда завхоз пригрозил:       — Зачинщик получит двадцать плетей, остальные по пять. Не сознается, всем всыплю по тридцать!       Мысли Тома забегали с большой скоростью. Никто из троицы инициаторов свою вину не признает, значит, придётся выдержать тридцать ударов розгами. Взять вину на себя? Им достанется меньше, но и ему не тридцать. Плюс, это возможность сделать их своими должниками, пусть и по мелочи.       — Я виноват, сэр, — произнёс Том.       — Что ж, пойдёмте вниз, господа. Вашего декана я извещу.       Том пошёл за Пинчем первым, не оборачиваясь на остальных. Первым снял мантию и лёг на деревянную лавку.       — Считайте вслух, — приказал Пинч, и Том начал считать со сжатыми зубами.       «Один, два, три…»       На десятом у него из глаз брызнули слёзы. На девятнадцатом он застонал от боли, на двадцатом прокусил губу.       Пинч отошёл от него и занялся остальными, а Том остался лежать на животе, чувствуя, как по рёбрам стекают струйки крови.       Через некоторое время наступила тишина — видимо, остальные ушли, а его Пинч оставил отлежаться. Потом раздались шаги, и знакомый голос произнёс:       — Экскуро.       Холодная волна прошла по спине, оставляя ощущение чистоты и приглушая боль.       Том с трудом поднял голову и увидел возле себя Абраксаса.       — Зря подставился, они тебе признательны не будут, — сказал он.       Том кашлянул, прочищая горло, и хрипло ответил:       — Я знаю. Для себя старался.       — Пойдешь в Больничное крыло?       — Нет, само заживёт.       — Как скажешь, — покачал головой Малфой и протянул ему руку. — Давай, помогу встать.       С его помощью Том поднялся на ноги и надел на себя мантию.       — Зачем ты пришёл? — спросил он, когда комната наказаний осталась позади.       — Альтруизм чистой воды, — ответил Малфой. — Ну, или расчёт. Есть в тебе что-то такое, что меня интригует. Почему-то мне кажется, что придёт время, и ты ещё нами всеми покомандуешь.       Том хмыкнул и спросил:       — Ничего, что я грязнокровка?       — А Мерлин его знает, — ответил Малфой. — Но мы, Малфои, своей интуиции привыкли верить. Кстати, а с чего все эти россказни про то, что твой отец был волшебником? Я специально проверил, фамилия Риддл совершенно маггловская.       Том мгновение помолчал, а потом ответил:       — А вот второе имя у меня явно магическое. Марволо. У магглов таких нет.       Малфой замер, явно переваривая информацию, и сказал:       — А ведь ты прав. Это имя мне знакомо, но хоть убей, не помню откуда. Точно не моя родня, но где-то я его не то слышал, не то читал. Что ж, считай, меня ты убедил, Том Марволо.       Том улыбнулся, стараясь не думать о горящей спине.       Они дошли до спальни, в которой уже было темно, и пожелали друг другу спокойной ночи. Том подошёл к своей кровати, сел на нее и вдруг почувствовал возле руки что-то шершавое и прохладное.       Резко зажёгся свет, и Том увидел на своей постели чёрную блестящую змею. Она приподняла свое гибкое тело и раскрыла пасть.       Раздался смех Эйвери:       — Томми, поприветствуй символ нашего факультета!       Том посмотрел в глаза Эйвери и медленно сказал:       — Как пожелаешь.       Потом перевел взгляд на змею, уже изготовившуюся к броску, и ласково сказал:       — Здравствуй, подружка.       — Здравствуй, господин, — ответила змея.       Эйвери вскрикнул, Розье закашлялся, а Том протянул руку, предлагая змее забраться к нему на плечи. Приятная тяжесть напомнила ему дни летнего отдыха, когда он часами расхаживал с таким живым воротником, а потом засыпал где-нибудь в кустах, убаюканный монотонным бессмысленным шёпотом разомлевшей рептилии. И только после того как змея шарфом обвила его шею, Том обернулся и поймал взгляд Абраксаса.       — Кажется, кто-то ждёт наших извинений, — сказал Малфой тихо. Его лицо было, как всегда, непроницаемым, но Том чувствовал его восхищение так же, как чувствовал ужас Эйвери и растерянность Розье.       — Извини, Том, — первым сказал Абраксас, — я был не прав, считая тебя магглорождённым.       Вслед за ним эти слова повторили и остальные.