Ну привет, Галлагер

Солнце слепит глаза, но он не отводит взгляда, продолжает, прислонившись лбом к нагретому стеклу, разглядывать незнакомый дикий пейзаж, проносящийся за окном. Вслушиваясь в тихое шуршание шин по асфальту, он пытается рассчитать, с какой скоростью должна ехать машина, чтобы оторваться от дороги и подняться на воздух. Путается в цифрах – Лип бы смог сказать сходу, а у него с этим всегда было туговато. - Всё в порядке? – Джим внимательно смотрит на него через зеркало заднего вида. Он поднимает голову, рассеянно кивает. - Да. Просто устал. - Потерпи, скоро приедем уже. Можешь поспать пока, - в зеркале видна только верхняя часть лица, но по глазам понятно, что он улыбается. Джим волнуется, постоянно волнуется. Иногда это начинает раздражать, но его можно понять, учитывая, в каком состоянии он его видел. Джим работал в психиатрической больнице тогда, несколько лет назад. Джим видел его бледным, обессиленным, сутками лежащим на больничной койке без единого движения. Видел рыдающим на полу в сортире, измазанным в рвоте тогда, после попытки… Он до сих пор не знает, на самом деле, как это называть, морщится, когда говорят «попытка самоубийства». Это было просто попыткой изменить хоть что-нибудь, разорвать череду мутных одинаковых дней, сливающихся в единую серую бесформенную массу. Джим был рядом в то время, был рядом и тогда, когда он в маниакальной фазе, разрываемый изнутри злостью, бросался на него с кулаками. После всего этого Джим остался рядом – и он понимал, что должен испытывать благодарность. Он понимал, что Джим никогда не был ему другом, и у него до сих пор не поворачивался язык назвать его своим парнем или любовником, он всегда был врачом, сиделкой, немного, наверное, даже отцом – и поэтому ему было проще смириться с его постоянной заботой. Конечно, Джиму он никогда ничего подобного не говорил – это ранило бы его до глубины души. Сейчас они ехали в небольшой приморский городок, Джим должен был участвовать там в какой-то конференции. Он часто брал его с собой в командировки – боялся оставлять одного, наверное, а Йен не сопротивлялся, ему было в общем-то всё равно.Не так уж важно, в каком городе валяться на кровати, пялясь в потолок или бесцельно шататься по улицам. В спешке запихивая вещи в чемодан, Джим не переставал болтать: - Не Майями, конечно, но сойдет. Море есть, пляж есть, и неплохой. У меня там будет выходной, будем валяться с тобой на пляже, пить текилу - немножко-то можно, - он подмигнул, - Только ты и я, представляешь? Сердце на мгновение замерло, и он зажмурился, блокируя подступающее воспоминание - он научился душить в зачатке все, что пыталось время от времени выбраться из глубин памяти, и ему удавалось месяцами не думать о том, что осталось в прошлом. О тех, кто остался.

***

На следующий день он бродил по пляжу, заполненному мамашами с детьми, и лениво размышлял, чем себя занять. Он уже искупался несколько раз, а потом долго лежал на песке, неотрывно пялясь на ровную синюю линию, скрепляющую море с небом. Больше здесь делать было решительно нечего, но возвращаться в унылый гостиничный номер тоже не хотелось, и он шлялся туда-сюда, загребая ногами песок и без особенного энтузиазма разглядывая играющих в пляжный волейбол парней. От солёной воды хотелось пить, и, увидев маленький пляжный бар, он зашёл внутрь. Там было полно народу – длинная очередь из полуголых тел, жаждущих воды, пива и мороженого. Он примостился за грузной женщиной с ребенком и ждал, бездумно пялясь на море, выглядывающее из-под клеенчатого навеса. Он был настолько расслаблен, что когда услышал у себя за спиной «Блин, мужик, я не настолько хочу пива, чтобы стоять блядскую очередь», произнесенное знакомым до головокружения, до посасывания в желудке голосом – в первые секунды он даже не понял, отказывался понимать, что происходит. А когда понял, впал в какое-то оцепенение и просто продолжал стоять, не шевелясь. В голове судорожно билась мысль – надо уйти прямо сейчас, убежать, не глядя, главное не смотреть туда, не оборачиваться – тогда можно будет потом убедить себя, что почудилось, показалось, поехала крыша от жары, ничего не было. Он обернулся. Странно, но сперва он обратил внимание не на него самого, а на человека, стоящего рядом. Со странным смешанным чувством отметил, что они похожи - тот не был рыжим, но был высоким, бледным, разве что с чуть более мягкими, насколько он мог судить,чем у него самого, чертами лица. Костлявыми пальцами он цеплялся за плечо Микки, другой рукой оттягивал ворот своей футболки, пытаясь запустить прохладный воздух - глаза разъело россыпью веснушек на бледной груди. Он наклонился к Микки, шептал что-то на ухо, Микки отвечал коротко, сдерживая улыбку - Йен слишком хорошо знал эту манеру, видел, что он только притворяется раздраженным, что на самом деле ему приятно, и ощущение от этого было горьковатое, досадное. Парень был младше их – ему, наверное, едва перевалило за двадцать, а сам Микки почти и не изменился, и от этого у него возникло странное чувство, что ему открылся какой-то портал, дыра во времени, и сейчас он смотрит на себя самого и Микки шестилетней давности. Микки всё так же кусал губы, всё так же вскидывал одну бровь, глядя на вцепившегося в него парня. Йен заметил подсохшие соляные разводы на его шее и предплечьях, а потом, когда Микки повернулся, из-под расстегнутой рубашки мелькнула большая татуировка на левой стороне груди, какой-то абстрактный узор, переплетение черных линий и треугольников – Йен быстро отвел взгляд. Он совершенно перестал соображать и просто смотрел, как завороженный, не уверенный в том, что это не видение, которое исчезнет, стоит ему отвести взгляд. Первым его заметил спутник Микки. Он подобрался, ощетинился, выпятил грудь. - Ты какого хуя пялишься? В зоопарк пришел? В голове мелькнуло, что теперь уже точно надо развернуться и уйти, но он как будто врос в пол, стоял, не в силах пошевелиться, глядя, как Микки закатывает глаза, хватает своего явно готового лезть в драку спутника за плечо и начинает раздраженно увещевать его: - Боже, Кэм, уймись, никто на нас, блять, не… Какого хуя? Окончание реплики он произнёс, уже заметив Йена, который всё ещё стоял, как статуя, пытаясь понять, что случилось с реальностью, если она повернулась к нему таким странным боком. Микки замер, продолжая держать вырывающегося парня за плечо. Скомандовал ему, не сводя глаз с Йена: - Стой здесь. Микки пробрался к нему, довольно бесцеремонно раздвигая топчущихся в очереди людей. Остановился в паре шагов. Йен всё ещё не мог выдавить из себя ни слова, Микки, видимо, тоже испытывал затруднения с началом разговора и задал показавшийся самым логичным вопрос: - Какого хуя ты здесь делаешь? - Хотел водички купить, - пробормотал Йен, к этому моменту окончательно потерявший связь с реальностью. - Что, ты приехал из Чикаго купить ебаной водички? Йен нервно усмехнулся. Это Микки. Они разговаривают. Прямо сейчас. Пиздец. - Нет, я… - он замялся, забегал глазами, потом заставил себя снова посмотреть на него, - Хорошо выглядишь. Ну, это было первое, что пришло в голову. И к тому же это было правдой. Микки потер пальцами нижнюю губу. Нервничает. - А ты, честно говоря, довольно дерьмово. Он знал, что и это было правдой. Он сильно похудел и осунулся за последние годы, и выглядел как будто постаревшим, насколько это возможно в двадцать пять лет. Пару секунд они молчали. Потом Микки сказал: - Надо идти. Он не двигался с места, но Йен всё равно, слабо соображая, что делает, протянул руку, схватил его за запястье. - Подожди. Микки дернулся, взглянул на его руку, как будто она была ядовитой змеей. Краем глаза Йен заметил, как за спиной у Микки мгновенно напрягся и подобрался «Кэм». - Микки, - хер знает как давно он не произносил это имя, - Микки, мы можем встретиться позже? - Бля, Йен… - Пожалуйста, - с нажимом сказал он. Он не знал, зачем он это делает. Очевидно, просить Микки о встрече было самым неразумным решением, которое он мог принять.Но сделать с собой он уже ничего не мог – в тот момент, когда Микки обернулся и посмотрел на него, полетели к чертовой матери все усилия прошедших лет, все попытки забыть, как будто в нем нажали на какую-то потайную кнопку, и запустился безжалостный механизм – его снова тянуло к Микки как пять, семь, десять лет назад. Микки нервно оглянулся на своего спутника, который тянул шею, пытаясь разглядеть, что у них происходит, и повернулся обратно к Йену. Прерывисто вздохнул и наконец быстро сказал: - Бля, ладно. Приходи сюда часов в восемь. Он развернулся и пробрался обратно к «Кэму», который сразу же явно демонстративно приобнял его, увлекая за собой к выходу. Йен отвернулся.

***

Остаток дня он шатался по улицам, пытаясь унять бешеный стук в груди и шум в голове. Он чувствовал себя так, как будто все его нервы оголили и барабанят по ним молотком. Встреча с Микки заставила его впервые за долгое время почувствовать себя живым, как бы ни было ему неприятно и страшно это признавать. Он позвонил Джиму, предупредил, что будет поздно (- Я встретил знакомого. – Какого знакомого? – Старого знакомого. – Я его знаю? – Нет). Ближе к вечеру, когда он исходил уже все улицы маленького городка, он вернулся в бар, сел за стойку и заказал газировку. Страшно хотелось выпить чего-нибудь покрепче, но он понимал, что лучше оставить разум незамутненным до встречи с Микки. Микки появился чуть позже назначенного времени, когда Йен уже раздулся, как футбольный мяч, от количества выпитой газировки. На входе он столкнулся с каким-то мужиком и уже, кажется, собирался на него наехать, но, увидев Йена, ограничился выставленным средним пальцем. - Ты что, всё это время здесь торчал? – спросил он, взбираясь на высокий барный стул рядом с Йеном. - Недавно пришел, - соврал Йен и вдруг выпалил, не успев подумать: - А где твой парень? Микки взглянул на него удивленно-насмешливо, но не стал, как ожидал Йен, отрицать и посылать его. - Валяется дома, - небрежно сказал он, - Кабельное провели недавно. Они взяли пива в баре и вышли на пляж. К вечеру он опустел, солнце уже село и становилось прохладно, но Йен всё равно разулся и шёл по самой кромке воды, иногда оборачиваясь назад и наблюдая, как море зализывает и сглаживает следы, которые оставались за ним на мокром песке. Они шли и разговаривали – ничего особенного, казалось бы, просто беседа двух старых знакомых, которые давно не виделись. Микки уже два года жил здесь, с «Кэмом» (имя казалось Йену нелепым, но он не мог определить, правда это так, или дело в ревности). Рассказывать подробнее о своём сожителе Микки отказался наотрез (Бля, серьёзно, Галлагер, будем мальчиков обсуждать? Может, еще помаду у меня попросишь?). Когда Йен спросил, на что он живет, Микки неопределенно помахал рукой в воздухе (- Что-то нелегальное? – Более-менее). О себе Йен рассказал и того меньше, но он знал, что в этом не было необходимости – Микки всегда удавалось понимать его без лишних слов. - Сам-то как? – спросил Микки, когда они дошли почти до самого конца пляжа и сели на песок. - Ну, - Йен пожал печами, - Сейчас нормально. Микки покосился на него. - А было херово? - Ну было, конечно, - Йен отхлебнул пива. Микки ещё пару секунд смотрел на него, а потом откинулся на спину, устраивая под головой снятую с себя куртку, ухмыльнулся: - Всё-таки добрались мы с тобой до пляжа, а, Галлагер? Йен, не улыбнувшись, лег на бок рядом с ним, разглядывая его лицо. Сейчас он видел, что Микки всё-таки изменился – слегка похудел, проявилась почти незаметная раньше морщинка между бровей, над виском белел небольшой шрам, которого не было раньше. Йен протянул руку, провел по нему пальцами. Микки прикрыл глаза и слегка, почти неуловимым движением, прильнул к его руке. Потом усмехнулся, пробормотал ему в ладонь: - Блять, а я почти уже перестал о тебе думать. Все вдруг стало на свои места. Как будто не было последних лет, или были, но с кем-то другим, в другой жизни, в другом измерении. Не было гниющего внутри отчаяния, разбитых о стену костяшек, тщательно скрываемых слез. Не было застилающего мозг тумана, трясущихся рук, тошнотворной белизны больничных стен. Не было грязных мотелей, случайных перестрелок, забивающейся в нос, в глаза, в рот пыли мексиканских дорог. Как будто кто-то взял и аккуратно счистил с поверхности жизни подгнившие пять, а то и десять лет. И теперь это не океан расстилается перед ними, а с детства знакомое, родное и унылое озеро. Как будто они проводят здесь вечер, потому что каждому не хочется возвращаться домой к ебанутой семейке, как будто им снова по пятнадцать-семнадцать лет. То ли под влиянием этих мыслей, то ли просто потому, что это Микки, Йен потянулся к нему, но услышал, как Микки тихо говорит: - Не надо, Йен. Он послушался, замер в нескольких сантиметрах от его лица. Просто разглядывал, стараясь впитать в себя всё, что происходит, до капли – тепло еще не остывшего песка, шум прибоя, запах Микки, его глаза совсем рядом. Стараясь не думать о том, что это закончится. - Мик, я… Он не закончил, потому что Микки поднял руку и накрыл его рот ладонью. Провел пальцами по губам.Йен замер, не договорив. Да он и не знал, на самом деле, как хотел закончить предложение. Скучал по тебе? Технически это не было правдой, тренируясь годами, заставляя себя, он научил себя не думать о Микки совсем. Нуждаюсь в тебе? Вроде бы правда, но ведь он как-то живет без него – значит, всё-таки нет? Люблю тебя? Правда, но он не знал, стоит ли это говорить, хочет ли Микки это слышать и сможет ли он ему ответить. Поэтому он ничего не сказал, прижал ладонь Микки плотнее к губам, стал целовать его пальцы, нежно, отчаянно, смутно осознавая, что момент закончится и может никогда больше не повториться. Потом Микки сел на песке, надел куртку. Протянул руку, провел по рыжим волосам, по щеке, остановился на плече, легонько пожав его. - Береги себя, Галлагер. Он поднялся и пошел, не оглядываясь, вглубь побережья. Йен перевернулся на живот, смотрел ему вслед, зарываясь пальцами в сухой песок, и размышляя, сможет ли он завтра обмануть себя, убедить себя в том, что всё это было всего лишь очередным сном.