Родственные узы

Я смотрела на своё отражение и пыталась понять, когда я успела так поменяться или это было во мне с самого рождения. Я бы не сказала, что была страшной или красивой, я была обычной. Спутанные каштановые волосы чуть ниже лопаток, которые отливали бронзой, россыпь мелких веснушек на лице, которых почти не было видно, немного пухлые губы и, как говорит отец, карие глаза с отблеском блядства. За них мне влетало больше всего. Я услышала как хлопнула входная дверь и бегом побежала вниз. Если не успею, то очень сильно получу. Уже и так в понедельник опоздала, - сидеть не могла на уроках более двух дней, только в четверг, то есть сегодня всё стало лучше. Я прибежала к входу и сразу упала на колени, опуская голову и в этот момент понимая, насколько сильно я облажалась. Я забыла заплести косу и сейчас моё лицо было скрыто волной из волос. Лучше бы уже опоздала... - Что с волосами? - грубый голос отца не предвещал мне ничего хорошего и я чисто инстинктивно сжалась, чувствуя его взгляд на себе. Должно быть если бы кто-то посторонний это увидел, он бы не понял, что происходит. Я сидела голая на холодном полу опустив голову, а надо мной возвышался мужчина лет сорока с подтянутым телом. Отцу было 44, мне 17, но это никогда его не останавливало, при чём не останавливало ещё с самого детства. Я бы хотела ответить на его вопрос, да только я уже давно знаю правила дома - говорить без разрешения мне нельзя. Я судорожно пыталась придумать, как бы сгладить ситуацию, ведь завтра физкультура - ладно ещё переодеться среди девочек, это даже не беда, вся беда была в том, что если отец зол, а он зол, то завтра я еле ходить буду, не то что бегать. Чёрт, что же делать? Я решила подползти к нему и потереться щекой об грубую ткань его брюк, иногда такое срабатывало, но почему-то у меня стойкое чувство, что сегодня не этот день. Так и было, отец отец оттолкнул меня ботинком, из-за чего я чуть не упала, но героически справилась с этой проблемой, и сказал: - Быстро привела себя в полный порядок, иначе это сделаю я, - последняя фраза заставила меня судорожно сглотнуть. Что угодно, но только не это. Обычно после того, как отец пытается привести меня в порядок я ещё более двух дней не то что ходить, даже встать не могу. Я поползла на четвереньках к лестнице, а потом начала на неё выбираться. Вы скажете, что это извращенство голой взбираться по лестнице и просто спиной чувствовать пристальный взгляд отца, а я скажу, что это просто чертовски неудобно! Просто у нас с вами разный менталитет, воспитание и восприятие мира. Как только я скрылась с глаз отца, сразу встала на ноги и побежала сначала в свою комнату, а потом и в ванную. Полный порядок это означает: блестеть везде. Причём везде, это реально значит везде. В ванной меня ожидал ад. Ладно ещё помыться, идеально выбриться и триста раз проверить идеально ли, ведь если будет хотя бы один волос, то мне несдобровать, самым ужасным была клизма, именно за ней я и забегала в комнату. Напомнив водой кружку Эсмарха(за столько лет я уже успела выучить её название) чуть больше половины и выпустив воздух, я повесила её на крючёк возле стиральной машины. Накрыв стиралку клеёнкой и встав на туалет, я с большим усилием забралась на неё. Подтянувшись как можно дальше, чтобы быть попой к верху, я взяла наконечник и выдохнула. Ввела я его легко только из-за того, что смазала анал мылом, жаль, что впервые разы её использования я об этом не додумалась. Повернув голову в бок, что бы видеть, где кран, я его открыла. Сказать по правде, это больно, унижающе и смущающе. Я ненавидела это чувство заполнённости. Когда я увидела, что воды почти не осталось, то перекрыла кран. Пришлось лежать вот так ещё минут пять, молясь чтобы отец не зашёл, иначе я боюсь думать, что мне будет. Опорожниться хотелось смертельно от чего становилось очень больно, но ещё нельзя было и я, сжав всё, что только могла, лежала. Когда это чувство немного снизилось, я сжав попку слезла со стиралки, это было очень-очень трудно, и пошла чистить зубы и делать причёску. Когда терпеть уже было невозможно, я всё таки опорожнилась. Я уже говорила, что больше всего на свете я ненавидела именно эту процедуру? Заново вымывшись, я в последний раз взглянула на себя и бегом побежала вниз. Хоть бы успеть и не разозлить его ещё больше. Спустившись вниз и поняв, что отец смотрит телевизор в прихожей, я опустилась на колени и поползла туда. Отец ничего не сказал, когда я села возле его ног, просто молча смотрел телевизор. Если молча, значит злой. Чёрт, а я только хотела попросится прийти завтра немного позже, потому что одноклассница пригласила на день рождения. - Сделай минет, и без рук, - голос прозвучал так, будто он попросил принести ему воды или газету. Хотя в нашей семье эта просьба звучала так, будто он и вправду попросил принести воды. Я встала на колени, сцепила руки за спиной и прижалась ртом к пуговице на штанах, пытаясь её расстегнуть. Когда с пуговицей было покончено, я потянула зубами бегунок вниз. У отца уже стоял и я поцеловала его сквозь ткань трусов, а потом немного пососала головку, чтобы он лучше встал и было легче стянуть трусы. Подцепив ткань зубами я отодвинула её так, чтобы член полностью освободился из под ткани. Член у отца был не сколько мегадлиным, сколько мегашироким. Я начала интенсивно сосать, стараясь взять как можно глубже в рот. Иногда я прерывалась от простого сосания и выводила узоры языком, целовала, сосала просто со сторон. Я знала, что нравится отцу и умело этим пользовалась, слыша его быстрое и шумное дыхание. Когда я снова вобрала член в рот, отец просто схватил меня за волосы и начал грубо засаживать мне свой член в горло, из-за чего я постаралась полностью расслабить глотку, чтобы не выблевать. Всё таки со временем рвотный рефлекс у меня так и не прошёл. Притянув меня настолько сильно, что я просто утонула носом в его волосах, он начал кончать. Рот очень сильно растянулся из-за чего, кажется, лопнула губа. Даже когда почти не было чем дышать, я всё равно не пыталась вырваться, - только хуже будет, проверенно опытом. Когда он вышел изо рта, я начала судорожно вдыхать воздух и морщится от боли в губе - всё таки лопнула. - Кровь тебе идёт, Эмили. Красиво смотрится на твоем лице, - я резко села на колени перед ним и опустила глаза. Лишь бы он не увидел, что я морщилась. Хотя он скорее всего увидел. Чёрт, я провела языком по губе и чуть не зашипела от боли, но вовремя сдержалась. Пожалуйста, Господи, пусть он спустит по тормозам то, что увидел, пусть он не злится. Пожалуйста. - На коня, - чёрт, не помогли мне эти молитвы, впрочем они никогда не помогали, когда дело касалось отца. Конём он называл, что-то похожее на козла, который стоял у нас в спортзале, но он был длинее. Не удивительно, что у нас не бывает гостей, они бы удивились увидев, что все шторы на окнах закрыты, что в прихожей стоит конь, что я хожу голая дома, что по всему дому раскидан целый арсенал разной атрибутики БДСМ. В этот раз он пристегнул только мои ноги к ножкам "коня", а руки с помощью фиксаторов прижал к бёдрам. Что ж, всё таки не спастись. - Как думаешь, за что я тебя наказываю? - он согнулся надо мной и прошептал мне это на ухо. Меня обдало шикарным ароматом его духов. Всё таки отец у меня был очень привлекательным, я бы удивилась почему он до сих не завёл девушку, если бы не знала о себе. На чёрных волосах отца уже проглядывала седина, но это делало его ещё более красивым. Всегда восхищалась им при любых обстоятельствах. Наверное, то, что я его никогда не пыталась ненавидеть, и позволило мне не сойти с ума от раздвоения личности. - Потому, что Вам так угодно, - я уже знала все ответы на его стандартные вопросы, ведь уже много раз получала за то, что говорила что-то не так. Помнится, наказывать за провинности он начал меня ещё с детства, потому моё детство и делится на период "до" и "после". До ухода матери и после. Кажется она ушла к другому мужчине, не знаю точно, ибо за то, что я спрашивала у отца, где она, я очень сильно получала, потому больше не спрашивала. Маму он очень сильно любил, мне так кажется, ведь он никогда не делал с ней ничего подобного, что со мной и вообще я помню, как трепетно он постоянно держал её за руку. Хотя отец и меня любит, просто это две разные грани любви. - Правильно, девочка моя, - отец ласково погладил меня по попе и у меня вся спина укрылась мурашками. - Почти, - резкий хлопок и жгучая боль на правой ягодице. Я вскрикнула и получила ещё и по левой. Чёрт, он слишком больно бьёт сегодня. Должно быть случилось что-то плохое. Он снова начал то гладить, то больно сжимать ягодицы, а потом отошёл. Я уже знала, что он идёт за плетью или чем-то подобным, но по звуку вытягивания ремня из штанов я поняла, что сегодня будет жесть. Рука сегодня тяжёлая, церемонится он не желает, так ещё и ремень с этой огромной железной пряжкой - его любимый. - Эмили, пока ты не догадаешься за что сегодняшнее наказание, я не прекращу тебя наказывать, ясно? - я успела только угукнуть, как получила первый удар ремня. А дальше посыпалась череда сильных ударов, казалось, будто мои ягодицы не то что горели, они были уже исполосованы в кровь. Я переназывала всё в чём провинилась за последние два дня, которые были без наказаний, но всё никак не могла угадать. Был определённый момент, когда я уже просто кричала заливаясь слезами, тогда отец останавливался и ласково гладил меня попе, как будто успокаивая. НО, как только я немного успокаивалась, он продолжал дальше. Я уже кажется назвала всё, что знала, начиная от какого-то неправильно взгляда, заканчивая тем, что плохо привела себя в порядок, но ничего не подходило. Такого ещё не было, я паниковала. Удары шли один за одним, казалось, будто он никогда не устанет размахивать ремнём. Этот противный звук столкновения кожи ремня и моей кожи уже казалось будто впитался в меня. По всему "коню" была размазана кровь из-за раны на губе, слюна и слёзы. Несколько раз я чуть бы не упала, в такие моменты отец просто ловил меня за косу, из-за чего я кричала ещё больше. Горели не ягодицы, горела уже всё тело. Это было такое унижение, что я просто не могла не заливаться слезами, но вопреки этому я всё равно охрипшим голос выкрикивала все возможные причины наказания, надеясь каждый раз, что именно тот удар будет последним. - За то, что я - отец снова ударил и я снова вскрикнула, пытаясь прекратить плакать, чтобы суметь чётко сформулировать мысль - собираюсь пойти на день рождение одноклассницы? - когда очередной удар не раздался, я в страхе замерла. В комнате было тихо - раздавались только мои редкие всхлипы и тиканье часов. Быть того не может, чтобы он наказал меня за это... Хотя отцу позволено всё. - Правильно, - по мои ягодицам скользнула рука отца, а потом он с силой сжала одну из них, я чуть было не описалась от боли. Буквально через минуту этой постоянной тупой и одновременно жгучей боли я поняла, что отец втирает мазь мне в ягодицы. Со временем боль начала утихать, должно быть это какое-то обезболивающее. Потом отец отстегнул сначала мои руки от бедер, а потом и лодыжки от ножек, из-за чего я чуть не упала, если бы он меня не поймал, только в этот раз не за волосы, а аккуратно за талию. Сняв меня с "коня" и поставив на ноги, он всё равно продолжал придерживать за талию. Не удивительно, ведь ноги меня совсем не держали, и если бы он этого не сделал, то я бы просто напросто распласталась бы по полу. Я не знаю как меня послушались руки, но они почему-то смогли ухватиться за ткань отцовской рубашки со спины. Я прижималась к его груди и слышала, как сильно бьётся его сердце, и это помогало мне не потерять сознание. - Маленькая такая, - не знаю к чему это было сказано, но я и вправду было не высокого роста, макушкой я доставала ему до груди. И тут до меня, наконец-то, дошло, что я, впервые не на коленях перед отцом. И вправду, я ведь всегда только догадывалась куда бы я ему доставала и как бы это было удивительно его обнимать. Чёрт, ещё одного такого наказание за сегодня я не вынесу. Отец поднял меня на руки. Такое бывало крайне редко, и потому было само по себе безумно удивительно. Он поднялся на второй этаж, зашёл в мою комнату и положил меня на кровать, на живот. После чего вышел, и вернулся уже с аптечкой. Молча он начал колдовать над моей задницей, я бы посмеялась с такого предложения, если бы у меня было так много сил. Когда он закончил что-то там делать, честно говоря я могла только предполагать, в чём заключалась эта его первая медицинская помощь, ведь ничего в том районе не чувствовала. - Я разрешаю пойти тебе на день рождение, - мало вероятно, что я завтра вообще встану. И всё же, почему он так разозлился и откуда вообще узнал. Хотя второму стоит меньше всего удивляться, казалось, будто отец знает всё. Когда люди узнавали мою фамилию, то просто не верили, что он мой отец, а не однофамилиц. Вы когда-нибудь играли в мафию? Так вот в этой игре мой отец был бы и кардиналом, и мафией, и маньяком, и возможно даже врачем одновременно. Скажем так - мой отец следил, чтобы порядок никто, кроме него, не нарушал и использовал для этого все методы. Отец поцеловал меня в плечо, накрыл покрывалом с другой стороны кровати и вышел. Это конечно хорошо, что он разрешил мне пойти, но реально смогу ли я завтра хотя бы в школу встать? И так во вторник из-за такой же причины полдня прогуляла. Учительница бы могла нажаловаться отцу, и тогда бы я ещё больше получила, но она не хотела, ведь вопреки прогулам я всё равно оставалась лучшей в классе. Не удивительно, каждый из моих одноклассников был бы лучшим, если бы его наказывали за каждую четвёрку, чего уж говорить о тройке и двойке. Даже боюсь представить, что бы он со мной за них сделал. - Ну и как мы тут? - брат зашёл без стука, впрочем как и всегда. Кстати да, у меня был старший брат. Хотя по правде сказать он мне не брат, точнее, что касается родственных связей с отцом я не знаю, но моей маме он сыном точно не приходился. Алекс был старше меня на семь лет, он тоже мог наказать меня, но я его всё равно любила, как впрочем и отца. У Алекса были реально чёрные волосы из-за чего казалось, что глаза тоже чёрные, хотя если долго вглядываться то они были тёмно карими. - Отлично, - промычала я в подушку. Думаю картина маслом: и так всё понятно. Наша семья странная. Помню, когда я впервые спросила, почему Алекс мой брат, когда он моей маме не сын, - я ответа не получила. Даже не так, правильнее сказать я получила, но не ответ. Алекс меня тогда так отшлепал, что я думала, что умру. Я научилась понимать настроение моей семьи сейчас, но мне тогда было тринадцать и считала Алекса лучшим другом. Плакалась ему, он всегда меня утишал, приносил вкусняшки, если была наказана. Я не помню от чего мне хотелось умереть больше: от боли или от того, что Алекс оказался не тем, кем я его представляла. Я тогда думала, что это предательство и что отец за меня вступится. Помню, что на следующий день утром не могла встать, хотя проспала весь день после наказания. Самым главным было то, что никто не принёс мне покушать. Обычно Алекс всегда приносил еду, после взбучек отца, я тогда была в полной растерянности. Кушать хотелось, но двигать было больно. Я даже простыню не могла набросить на голый зад, ибо всё горело. Я смогла спуститься вниз только к вечеру, и то спускалась я час, если не больше. Когда было невыносимо больно, а это всегда, то я ложилась на пол. Хотя на четвереньках было и так не удобно. В целом, когда добралась до кухни и увидела Алекса украдкой, испугалась немерено. Я знала правила отца, но как вести себя теперь с Алексом не понимала. Раньше до этого я при нём могла ходить и кушать за столом, а тогда я просто оцепенела, смотря в пол. Я даже дышать боялась. Не знаю, смотрел ли тогда Алекс на меня, понял или почувствовал, как я растеряна. Он не сказал ни слова просто в какой-то момент у меня перед носом появилась моя миска с едой. Не помню, что меня больше поразило, то что теперь всегда буду кушать на полу и Алекс теперь, как отец, или то, что его рука была сине-зелёной, особенно кисть. Тогда я как-то и забыла о себе, мне было его жаль - ему наверняка больно при каждом движении. Тогда я и поняла что, то, что они делают заслуживает уважения, столько старания и усилий не должно быть потрачено зря. Тогда был переломный момент, я поняла что не права всё время я, и что приношу им мучения тем, что не могу всё делать и говорить так как надо. Было странно ещё то, что ни отец, ни брат не говорили со мной потом три дня, даже не подходили. Мне было так обидно, прям до слёз. После этого тему матери я вообще никогда не поднимала, как и тему родственных связей. Сейчас вспоминая это всё, я могу лишь посмеяться. Я тогда столько себе придумывала, думала, что моя семья неправильная, что так не должно быть. Перечила, постоянно получала, плакала, отрицала всё, что мне пытались вложить. Сейчас я понимаю их, и принимаю. Они всё что у меня есть, моя семья, единственные люди, которые всегда будут за меня. Отец строгий, но есть моменты, когда он открывается мне и я чувствую как сильно он меня любит и как дорожит мной. Алекс чувствует меня с полуслова, даже без слов, но он очень вспыльчивый и его терпение на нуле, потому надо делать всё быстро и никогда не путаться под ногами - так и по рёбрам можно получить. - Давай посмотрим на твоё отлично. Так пахнет ментолом, что я думаю, что там вообще всё супер, - он посмеялся и я тоже улыбнулась. Пусть я и закрыла глаза, пусть и не вижу его лица, но даже так я чувствую его смех, - он красивый. Братик отодвинул простыню, но я уже на этом моменте засыпала. Помню он вроде трогал или нажимал, а может гладил. Ладно, точно не помню, что было, но он точно прикасался. Но я отчётливо помню, что он накрыл меня простыней и вышел, без слов, тихо. Наверное, не хотел меня разбудить, мы в семье вообще ценим отдых друг друга и стараемся не мешать. Ну, я так точно.