Родственные узы

Когда мы вышли было темно, но во дворе очень много фонарей, так что было светло. Если бы не поддержка Алекса, я бы и шагу не ступила. Всё так переполнилось, давило на стенки. Но когда не двигаешься, то хоть не болит, только тянет. Я вцепилась в пальто Алекса, понимая, что за это мне влетит. Но это потом, а сейчас он и вправду единственная моя поддержка. Единственная причина почему я иду, а не ползу. Алекс посадил меня на передние сиденье, и только тогда я поняла, что всё это время шла к его машине. Отца уже увёз шофёр, ибо из-за меня мы плелись со скоростью улитки. — Прости, что со мной столько проблем. — я сидела на сидении и крепко сжимала ножки и ягодицы, боясь, что расслаблюсь и хоть что-то прольётся на платье. У меня нет права опозорить свою семью. Это наверняка какое-то масштабное мероприятие, раз меня туда берут. Они хотят показать всем как я хороша, я не могу облажаться. Но именно сейчас единственное, что я не могла это смотреть на Алекса. Братику точно не в кайф смотреть за мной так, как будто я какой-то инвалид. Я знаю, что они с отцом меня любят, но так же знаю, что они люди действий. Им не нравится всё, что требует много терпения. Если есть проблема, моя семья её устраняет, а не ждут пока всё само собой решится. — Вот же чёрт, нельзя быть такой милой именно сейчас, — я повернулась к Алексу, полная удивления. Его глаза просто горели, он облизал губы и начал ко мне приближаться. Дыхание перехватило. Единственное, о чём я могла думать это о его губах. Не тонкие, красивые, розовые. Так захотелось, чтобы он меня поцеловал. По настоящему. С языком. Как в фильмах. Он редко так меня целует, всего три раза, и то полностью спонтанно. Я пыталась потом разгадать, что же его сподвигло, но сколько бы раз я не повторяла эти моменты в памяти — не находила ничего похожего между ними. Алекс дышал мне в шею. Жарко и шумно. Безумно смущающе. Я лишь могла ошарашено замереть, когда он поцеловал меня. Сначала провёл языком по моих губам, захватил в плен нижнюю, начал кусать, сосать и зализывать её. Потом верхнюю. А когда его язык завладел мои ртом, я не могла поверить, что мечты могут сбываться. Он так круто целуется. Придвинулся ещё ближе, запустил руку мне в волосы, придвинул меня за них ближе. Так страстно. Он кусал мой язык, посасывал его. Мне казалось будто я забыла не то что, как двигаться, но и как дышать. Так всегда, когда он меня целует. Я даже не поняла, когда братик отстранился, просто в какой-то момент мой ремень безопасности щелкнул и машина тронулась. В глазах мерещилось, я всё никак не могла восстановить дыхание. Постоянно облизывала губы. Сердце билось так быстро и с такой силой, что даже уши заложило. Я смотрела на дорогу, но ничего не видела и даже не слышала. С Алексом всегда так, не знаю почему, но это уже четвёртый раз как я чувствую себя такой потерной. Всегда как впервые. Невозможно дышать, сосредоточиться и сердце как дурное. Всегда было интересно поцеловаться ещё с кем-то и узнать: все ли во мне вызывают такие чувства или это братик для меня особенный. Повезёт же какой-то девушке с ним, но сердце за него или из-за него у неё тоже будет болеть. Уж такова моя семья и наш семейный бизнес. — Эмили, — я удивленно замерла, оказывается мы уже не то, что приехали, а братик уже открыл мне дверь и подаёт руку. Вот чёрт, вечно я такая рассеянная. Хоть бы он не сочёл это за игнорирование его. Я попыталась встать, но пояс безопасности не дал, а потом я вдруг четко почувствовала как пробка чуть бы не вылазит из меня. Меня накрыла такая паника, что я могла только сжаться в бессилии. Там куча народу, нельзя опозориться. С этим поцелуем, я совсем забыла о клизме и пробке. Какая же я глупая! Вдруг Алекс согнулся и расстегнул мне ремень, потом вытер мне губы и я поняла, что они были в слюне. Я бы точно опозорилась! Какая же я ничтожная. А потом братик одним слитым движением поднял меня на ноги. — Бери меня под руку, обо всем поговорим дома, — я схватила его под руку и наконец-то увидела, что мы приехали на какую-то виллу, но самое главное это куча ступенек вверх. Я снова сжала пальто брата и вся напряглась. Я столько не выдержу, я не поднимусь. Вот чёрт, что же делать?! На меня уже смотрят трое и явно с интересом. Пара, мужчина средних лет и юная девица меня не очень интересовали, а вот тот мужчина в золотом костюме явно порывается подойти к нам. Что же мне делать? — Тихо, — я не слышала больше ни одного звука, кроме голоса брата. Он нарыл мою руку своей и сделал первый шаг, а я уже за ним. — Выдохни, родная, отец уже в зале и ждёт нас. Сосредоточься только на мне и на своём самочувствии. Мы будем подниматься медленно, красиво, главное улыбайся. И смотри только на меня. Я же так красив сегодня, — я делала шаг за шагом, поднималась, но не смотрела под ноги. Я смотрела только на Алекса. Он обворожительно улыбался, смотрел как-будто вдаль, держал мне за руку. Что-то рассказывал, но я уже вообще ничего не слышала. Я смотрела на белый воротник, шею, губы. На красивый профиль брата, невероятные скулы. Так я и успокоилась. Живот минимально побаливал и очень сильно распирал. Когда с нас сняли верхнюю одежду, я очень обрадовалась, что у меня платье оверсайз. Совсем не в тему, явно не для такого праздника. У меня много подходящих платьев, но этот живот бы убил любой красивый наряд. — Ты как всегда рассеянная, — братик нагнулся ко мне, поправить платье и зашептал мне на ушко: — Отец и я, всегда с тобой. От нас ни на шаг. Улыбайся, соберись, здесь много нужных людей. Пусть все увидят, какая ты идеальная, — черноволосый отстранился и лукаво мне улыбнулся, а потом просто взял за руку и повёл в зал. А я улыбалась. Не вникала ни в один разговор. Просто в нужный момент говорила «да» или «нет», а так была полностью сосредоточена на пробке и переполненных кишках. Как только вошла в зал и так сжалась до предела, не то со страху перед этими людьми, не то со страху обделаться прям там. Подошёл тот самый мужчина в золотом костюме. Это оказался брат именинника. Импозантный мужчина лет тридцати. В самом рассвете сил, полностью уверенный в том, что он не последний человек в этом мире. По крайней мере, у него хватило уверенности пригласить мне на танец. Брат ответил быстрее меня, что нету подходящей музыки, на что Ричард, а так он представился, сказал, что как только я соглашусь она сразу заиграет. Это было отчаяние, я не смогу танцевать, я даже ноги расставить не могу, боюсь что потечёт! Какое там танцевать! Но сказать, что не умею танцевать я не могла. Не позволительно мне неуметь танцевать. Я согласилась, но попросила сильно меня не кружить, а то я за сегодня устала. Отец кивнул мне, и я поняла, что поступила правильное, пусть и увидела, что братик напрягся. Наверняка за меня переживает, он всегда такой. Ричард взял меня за руку и отвел от семьи на приличное расстоянии в другой центр зала. В зале было два центра, ближе к музыке и ближе к еде и выпивке. На самом деле это больше похоже на приём, как в фильмах, чем на день рождение. Я думала здесь будет что-то современное и… Хотя на что я надеялась, судя по количеству бриллиантов, что в это вечер меня слепят, здесь собрался бомонд. Немного выше, чем просто аристократическое общество. Люди за плечами которых огромные статки. — Прости, я видел, что ты измучена , но не мог отказать себе в возможности потанцевать с такой красавицей, — он был не глуп, сразу указал на моё место, заговорив со мной на «ты». Это явно не было дружеской нотой или шагом на сближение. Заиграла музыка. Всё что я могла это натянуто улыбаться, и переставлять ноги ему в такт, а не в такт музыки. При этом стараться быть напряженной, но не настолько, чтобы и он это заметил. В общем, я пыталась сделать что-то не выполнимое, ибо было до ужаса в глазах больно. Хотелось вырваться и обнять живот, чтобы хоть как-то утихомирить свою боль. Мелодия была легкая, ритмичная, но мужчина всё равно не попадал в такт и потому я старалась ориентироваться больше на него, чем на музыку. — А ты хороша, даже лучше, чем я ожидал. Такая превосходная, — я почти не видела его, из-за слёз, что застилали глаза. Я сжимала губы в улыбке, хотя хотелось кричать. Казалось будто пробка сейчас выскользнет, она держалась во мне просто на чистом слове. Живот начал бурчать и стало ещё больнее. Теперь я молилась не только дожить до конца танца, но и чтобы этот мужчина не услышал мой живот. Он прижал меня ещё ближе к себе и наклонил. Вся вода начала перетекать, как-будто растягивать кишки больше, пусть и казалось, что больше некуда. Хорошо, что не так близко, что бы почувствовать мой живот, только грудь. Если бы он прижался к животу, не знаю, чтобы тогда стало. Почувствовав, вкус крови я поняла, что прикусила губу изнутри до крови. Это немного привело меня в чувство. Музыка закончилась. Кто-то начал хлопать, тут я и увидела, что танцевали мы оказывается не одни. Возможно, Ричард не попадал в такт из-за других пар? Без разницы. — Было очень красиво, Вы великолепный танцор, Ричард, — отец подошёл с одной стороны, с другой Алекс схватил меня под локоть и отвёл в сторону. Он улыбался, но я видела, что ему что-то не нравится. Наверное, этот танец его взбесил или что-то случилось пока я танцевала. Отец говорил спокойно, даже нейтрально, но во всех движениях мне чувствовалась его энергетика. Казалось, будто он огромная птица, которая сейчас крылами прикрывает нас с братом от врага. Значит, этот Ричард не последняя фигура на шахматной доске, и он не очень нравится моему отцу. Но вряд ли сам Ричард это уловил или он прекрасный актёр, раз так доброжелательно улыбается отцу без тени каких-либо ещё эмоций. Хотя я и не отец с братом, я не умею так читать людей как они. Живот снова за бурчал и я аж наклонилась вперёд от боли. Дыхание перехватило и вся сжалась. Так больно, что я даже зажмурилась. Больше не могу, хочу в туалет, эта пробка сейчас просто вылетит из меня. Живот как будто выворачивало наружу, что даже дышать становилось больно. — У Вас болит живот? — это спросил Ричард, я точно услышала, что он обеспокоен, но не могла ни открыть глаза, ни улыбнутся и сказать, что всё хорошо. Было слишком больно, сил почти не осталось. Я выдохлась, хотелось в туалет настолько, что было уже плевать где я и кто я. Было плевать на отца и брата. Хотелось избавиться от всего, что мешало мне себя нормально чувствовать. Всё тянуло, жало, мешало. Под закрытыми глазами начали собираться слёзы, но я не могла позволить себе заплакать. Хотя хотелось просто упасть, прям здесь, среди всех этих людей, расплакаться и обосраться. Больше не могу это терпеть, даже пальчики на ногах сжала, ничего не помогает. — Тебе стало хуже, да? Сынок, отвези её домой, мне не нравится её состояние. — скорее всего это Алекс положил мне руку на плечё и куда-то повёл. Я глаза не открывала, ничего не говорила, сил хватало лишь на то, что бы переставлять ноги и не расплакаться. Вдруг живот резко как вспышкой пронзило болью. Я остановилась и укусила руку брата через всю одежду, лишь бы не заорать во весь голос. Как же больно. Хотелось материться и плевать, что мне нельзя матерится даже в уме. — Тсс, просто стой, мы уже почти дома. — он накинул на меня пальто, руки я не смогла пропихнуть, так что он застегнул его так. Надел на меня шарф и шапку, и сразу повёл вниз. Я слышала, как ему закричали о его пальто, но братик даже не остановился. Он держал меня за руки (или плечи, я точно не уверена) и просто сходил вниз. Я чувствовала как он напряжён, но я не могла уже сдерживаться и время от времени стонала. Он не сказал мне ни слова. Я слышала, как подогнали машину, чувствовала как меня усадили. Слышала как сел Алекс и мы двинулись. Я не открывала глаз, старалась почти не дышать, сжимала руками платье и сжималась вся. — Можешь плакать, можешь кричать. Мы одни, шумоизоляция в машине идеальная, а я потерплю, — Алекс и терпение это совсем не взаимосвязанные вещи. Хорошо, что Алекс отлично водит. Я лишь время от времени вскрикивала и стонала, но не плакала. Алекс ненавидит, когда я плачу, кричу от боли. Он вообще повышение тонов и голоса не переносит. Его всегда бесила опера из-за этого. Он и рок не особо жалует. Вообще подобрать по музыке то, что ему понравится очень сложно. Ему даже классика раз через раз нравится. Хорошо, хоть вся та музыка что слушала я при нём, ему нравилось. Не знаю, как бы он отреагировал если бы я вдруг начала слушать тяжелый рок. Думаю, меня бы выпороли за ужасный вкус или заставили бы слушать сутками пока я сама бы не согласилась с тем, что музыка ужасна настолько, что можно умереть — Мы дома, план действий такой: я поднимаю тебя под попу и так несу, твоя задача раскрыть наконец-то глаза и открыть мне двери, когда мы подойдём. Дальше я подниму тебя прям вот так в туалет на втором этаже, а дальше уж как-то сама. Я лучше чаю заварю. Как закончишь — спускайся пить чай, — я попыталась открыть глаза, но живот снова забурчал. Было больно. Спазмы были настолько сильными, что, наверное, даже схватки с ними не сравнить. Хлопнули водительские двери, открылись мои. Я полностью сжалась и прекратила даже дышать, когда Алекс меня поднял. Чую, мне влетит за все его старания из-за меня, но пока что главное это открыть ему двери, иначе он может бросить меня прям на входе и уйти. Я и так чувствую, что он зол. Не знаю, как он вообще сдерживается. Двери я открыла, пусть и спиной это было сделать сложно, но я смогла. Хотя с каждым движением тела и в этой позе мне казалось, что пробка сама из меня вылетит. Как шампанское. Вот только никто этому не обрадуется. Поза и вправду была слишком открытая, ягодицы разведены, и я чувствовала что ещё секунда, чисто мгновение и я больше не смогу удерживать её в себе. А дальше был ад. Живот неистово стал бурчать болеть и тянуть спазмами вниз. Я застонала и просто старалась чтобы слёзы не потекли, иначе я не остановлюсь. Алекс поднимался на второй этаж плавно, старался помочь, поставил меня в туалете и ушёл. Мысли были лишь о том, что ещё немного осталось. Я скинула с себя пальто через голову, переминаясь с ноги на ногу, я скинула так и платье. А дальше быстро опустила трусики с колготками вниз и села на туалет. Пробка вылета с меня сама. Я разревелась. Плакала я долго, наверное, даже завывала, продолжая сидеть на туалете. Мне всё никак не становилось легче. Было больно. Я никак не могла остановится и перестать реветь, меня накрыла истерика. Колечко мышц казалось горело, как и всё мои внутренности. Я не могла сжать его, меня как будто снова и снова выворачивало наизнанку. Спазмы так и не проходили, тянули вниз и заставляли хвататься за живот пытаясь их унять. Не знаю сколько прошло времени, но я была просто опустошена. Чувствовала себя такой грязной. Вонь стояла просто ужасная, по животу продолжали проходить спазмы причиняя уже больше дискомфорт и тянущую боль. Края ануса ужасно припухли и казалось вывернулись наружу, подняться было сложно, как и свести ноги вместе. Я чуть не облевалась, когда вытаскивала пробку с унитаза. Я вымыла ей с мылом и выплескала почти все свои духи, чтобы перебить запах. Долго вымывала сам унитаз, и даже кусок стены. Было ужасно стыдно и за учинённый погром, и за запах, и за свою истерику. Я до сих пор так слаба, совсем не подхожу на роль члена своей семьи. Во мне нет никакой силы и ума. Стало безумно жаль родных, они так стараются ради меня. Учат как жить, тратят своё время на объяснения своих поступков, а я совсем не благодарная. Так и не могу научится, не могу их поблагодарить даже хорошим поведением. Отец с братом старались для меня, вывели меня в свет, а я всё испортила. От жалости к ним, что все их труды на меня напрасны, хотелось снова разреветься, но я себе не позволила. В душе я была долго. Сидела на коленях, ибо ноги меня не держали. Дырочка по прежнему была опухшей и даже прикасаться к ней было больно, но нужно было попытаться засунуть припухлые края обратно и вымыть себя там. Под холодной водой вымыть с себя запах позора и своего дерьма. Я притронулась к ней и поняла, что нужно сделать это быстро. По тактильным ощущениям это не просто края ануса, но и кишка. Я завела руку за спину, выдохнула и резко пальцами постаралась затолкнуть её обратно. Было настолько больно, что я заревела в голос, но пришлось закрыть второй рукой рот, ибо шуметь больше нельзя. Боль яркими вспышками мелькала перед закрытыми глазами, но холодная вода успокаивала. Нельзя спускать в таком состоянии к брату, а тем более к отцу. Он наверное уже приехал. Хотелось завернутся в одеяло и уснуть. Анус до сих пор горел, но уже не так сильно выпирал, живот побаливал и продолжал доставлять дискомфорт. Я обмывала тело раз пять гелем для душа пытаясь стереть запах, а когда начало уже неметь всё тело, пришлось выходить. Хотелось одеть огромный белый махровый халат, но если внизу отец, — я не перенесу ещё одного наказания за одежду на своём теле. Всё больше и больше хотелось просто завернутся калачиком в одеяло и то ли плакать, то ли спать. Я ненавидела себя жалеть, никто в моей семье так не поступает, лишь я такая слабая. А ещё хотелось, чтобы отец погладил по голове и сказал, что я молодец. Но это не так. Я опозорила нас. Я ужасная дочь и сестра. Спускать вниз теперь совсем не хотелось. Особенно если вспомнить сколько проблем я сегодня доставила Алексу. О, Боже, я даже укусила его и он это всё как-то стерпел. Боюсь представить, что меня внизу ждёт. Или может уже завтра? Хоть бы завтра, я сегодня не способна даже передвигаться. Я вытерлась, кинула всё в корзину для белья. У нас есть стиралка, но больше как предмет интерьера. Редко кто-то из нас ею пользуется, все вещи сдаются в химчистку. Так же как и кухня. Я вообще не готовлю, мне нельзя, а отец с братом готовят редко. Отец за всё время, что я помню, готовил ровно двадцать раз, на новый год он делает курицу с картошкой и на мой день рождение печёт блины. Мне всегда было приятно, ибо Алексу он на день рождение ничего не готовил, за то у меня всегда были блины мёд, варенье и сгущенка. Правда его не было ни разу в это утро, но так я могла сидеть за столом. Вообще, у меня суперский отец, я его очень люблю, он постоянно обо мне заботится и думает. Я спустилась на четвереньки и поползла вниз. Было так сложно. Уже не больно в животе, просто сложно двигаться и анус жжёт при движениях ягодиц. Истерика прошла, и теперь хотелось только отдохнуть. Хотя от чая я бы не отказалась. Коленки ныли, наверное, натёрла. Попа горела и болела с каждым шагом вниз всё больше, но это было терпимо. Наверное, из-за усталости чувство боли притупилось. - Ха, а я то думаю, что ты там целый час и двадцать минут делаешь? Ты всё это время ползла? - ого, как долго. Я подняла голову, братик стоял в проходе на кухню. Он начал подходить ко мне, нагнулся и тупо поднял меня под живот, - так и поставил на ноги. Я смотрела него во все глаза. Он так странно себя сегодня ведёт. Алекс устало улыбался, ни тени злости не было. И смотрел на меня так странно, не помню, чтобы он хоть раз на меня смотрел таким странным взгляд. Взгляд блуждал по моему телу, побежали мурашки. И тут братик снял пиджак, накинул мне на плечи и обнял. - Вот же глупая, где халат, почему на мокрых волосах нету полотенца? Замёрзла ведь, - он начал водить ладонями по спине, точнее по пиджаку. Это было так странно: просто стоять в его объятиях. Не знаю, почему всё это казалось странным и безумно меня смущало. Сердце снова стучало так, что я его слышала. Уверенна братик тоже каждый раз слышит, как оно стучит. Оно же как дурное пытается проломать мне рёбра и выскочить. Только куда? Алексу в руки может быть? Но ты же моё сердце, чего же ты всегда так странно себя при нём ведёшь? Я запуталась. Обняла Алекса в ответ и всем своим голым телом прижилась к нему. И плевать на его костюм, получу потом, сейчас мне слишком хорошо. Боже, дай мне ещё несколько минут насладиться этим моментом.