Start like strangers

Пронизывающий до костей ветер и восходящее солнце, кое-где лежащий на улицах снег и деревья покрытые инеем. На улице март, на улице рассвет и небо, которое в одно мгновение загорается тёплыми красками, совсем не подходящими к такому слишком привычному началу дня. По радио в круглосуточном магазинчике потеплений не передавали, скорее наоборот, понижение температуры и, время от времени, такие ненужные для этого времени года дожди. Пар в воздухе несколько секунд спустя растворяется, и парень измученно смотрит вдаль, на это самое небо. Поездки всегда слишком выматывали, учитывая что маршрут состоял из сплошного автостопа и сна ни в одном глазу. Под глазами тёмные круги, цвет лица мёртво-бледный, а губы фиолетово-синие. Тёплая толстовка сверху, наспех тогда накинутое пальто не согревают. В руках совсем ничего, а на плечах большой рюкзак и слишком много амбиций, но вот уверенности в избытке. Тэн предпринимает жалкие попытки согреться, выдыхая тёплый воздух на тонкие пальцы, сквозь которые казалось бы можно прикоснуться ко всем спутанным клубочкам вен и одним лишь движением сломать все фаланги, не прикладывая особых усилий. Как он и думал — не помогает. — Что ж привычно, — он прячет руки в карманы пальто, натягивает лямки рюкзака сильнее и отправляется на поиски хоть одного магазина, где можно хоть немного отогреться, а если повезёт, то и вздремнуть. — Будете оплачивать кредиткой или наличными? — интересуется кассирша, стоящая за прилавком, явно не ожидавшая покупателей в такое время, но, очевидно точно, желающая как можно скорее закончить свою смену и поспать хотя бы несколько часов. Тэн рад тому, что раньше жил со своей семьей в Корее и более менее знает язык. Работа отца всегда обязывала разные поездки, но Сеул всегда был первый в списке городов, куда приходилось переезжать. Тэн ненавидел это всей своей душой, потому что ему всегда приходилось терять своих друзей, к которым он успевал сильно привязаться. Это было больно. Со временем парень уже привык и разучился заводить долгие отношения с кем-то, а уж тем более испытывать какие-то сильные чувства. Читтапон открывает упаковку рамёна и жадно поглощает палочками еду, обжигая язык, постоянно шипя и некрасиво хмурясь, на что продавщица едва слышно хмыкает и бормочет что-то себе под нос. Тэну как-то неуютно, зато довольно тепло, и он прикрывает глаза, потому что внезапно голова начинает кружиться, а перед глазами появляются разноцветные пятна — легче не становится. Он открывает бутылку и начинает жадно пить, не останавливаясь и не позволяя себе и вздоха сделать. Тэн выходит из магазина и старается сохранить наигранное спокойствие, но голова продолжает идти кругом, а руки трясутся. Он заходит за угол магазина и больше не может себя контролировать. Живот скручивает внезапным, но настолько привычными уже приступами, и его выворачивает на асфальт. Тэн изо всех сил старается не упасть. Глаза слезятся, а ветер, будто подливая масла в огонь, набирает обороты. Весна в Сеуле в этом году действительно холодная. В этот раз Тэн тут также не по своей воле, не то, чтобы он так сильно любил свою страну, просто родители решили отправить своего сына учиться в самый престижный институт Сеула. И Читтапон был как-то и не слишком против этой идеи, вот только как заводить друзей и стоит ли, он так и не научился. Люди спешат на работу, на дорогах появляются первые машины, а магазины открывают свои двери для покупателей. Читтапон все это время задумчиво бродит по улицам, даже не представляя куда ему идти, потому что телефон разрядился без возможности хотя бы забить координаты в навигатор. Город ему нравится очень, и он даже ловит себя на мысли, что и не прочь прожить здесь всю свою оставшуюся жизнь. На лице проскакивает улыбка, и парень не хочет стирать её с лица. На душе становится как-то спокойно, и Тэн вдыхает воздух полной грудью. Когда ноги устают идти, он присаживается на лавочку в каком-то не слишком людном парке и взглядом осматривает всё вокруг. Он чувствует тёплое, но слишком неожиданное прикосновение к своему плечу и поворачивает голову вправо, сталкиваясь с дружелюбной улыбкой, слишком тёплой, и глазами цвета растопленной карамели. Тэн не замечает как смотрит в ответ и поднимает свои уголки в ответной улыбке. Парень напротив садится рядом и под удивлённый взгляд Читтапона, накидывает свой шерстяной шарф крупной вязки ему на шею. — Меня зовут Джехён, а тебя? Ты хоть на корейском говорить можешь? — снова смотрит и, кажется, тому человеку, кто знает Джэхёна и солнца не надо, ведь он сам как солнце имеет одну притягательную особенность — дарить тепло, не делая ничего. — Привет, я Тэн, — ему отвечают и отводят взгляд. — Очень приятно, — в приветливом жесте он дёргает Тэна за рукав пальто и протягивает руку для рукопожатия. Читтапон поворачивается в пол-оборота и решает протянуть незнакомцу в ответ свою руку, в каком-то совсем неожиданном порыве. Он даже не удивляется, когда пожимает слишком горячую ладонь и, в контрасте с его вечно холодными конечностями, это дарит какое-то чувство надёжности и защищенности. — Я только сегодня приехал сюда. Я из Таиланда и умею говорить на корейском немного, — Тэн кутается в чужой, так любезно одолженный шарф, и не понимает как какому-то незнакомцу удалось вытащить из него хоть слово, да ещё и заставить улыбнуться. Шарф согревает или это присутствие Джэхёна так действует на него, но факт остаётся фактом — тепло и спокойно. — Ты уже где-то остановился? Я так понимаю нет, — Джэхён ещё и догадливый, хотя наверно слишком наблюдательный, это, кстати, не всем дано. Тэн закрывает глаза, мотает головой из стороны в сторону и вздыхает, будто это как-то поможет справиться с сложившейся ситуацией. Он наклоняет голову вниз, ощущая как глаза нещадно горят и просто хочется их закрыть и проснуться, когда всё наладится. Может Тэн и наивный, но это одно из главных его желаний, это именно то, с чем он просыпается каждое утро — это желание, чтоб всё наконец было хорошо. Тэн понятия не имеет, как справиться со всем этим негативом в собственной жизни, он запутался не только в маршруте «Таиланд-Сеул», но и в жизни своей тоже, без возможности найти свой путь и своих людей. Он и себя с трудом может найти. Все попытки, конечно, не увенчиваются успехом, а приводят лишь к вот такому стрессу и вечным, некончающимся депрессиям. Читтапон хоть и сломанный, но, одновременно с этим, переполненный желанием жить, жить только так, как сам захочет, без чужого мнения, критики и вечного «ты должен», потому что нет, никому он ничего не должен и не будет. На нос Читтапона капает капля, и Джэхён на это лишь улыбается, наблюдая за тем, как тот злится на перемену погоды. А после Джэхёна пробивает на смех, и он смеется так громко, как только может. Тэн думает, что он странный, но отпускает эти мысли в вольное русло и просто отвечает смехом тоже. Вот так просто, и нет никакой неловкости между ними, будто они знают друг друга, без преувеличения, тысячу лет. Кажется весна не будет такой уж холодной, как обещает прогноз погоды, пока существует этот парень и его безумно согревающая улыбка. Юно встаёт на ноги и отряхивает колени от несуществующих частичек пыли, поправляя идеально сидящее на нём пальто, так отлично сочетающееся с его цветом волос. Чон встаёт напротив Читтапона и заботливо поправляет шарф, привлекая внимание, вытаскивая из водоворота собственных мыслей, и парень даже очень благодарен ему за это. — Пошли домой, у меня дома жасминовый чай и кофе тоже есть, если хочешь можем зайти в ближайший магазин и купить сливки, — он оглядывается и что-то ищет глазами, но видимо так и не находит. — А ещё в холодильнике стоит шоколадно-вишнёвый торт, — на полном серьезе и с некой гордостью в голосе говорит Джэхён. Это настолько мило, что Читтапон утыкается носом в бордовый шарф Чона и едва слышно хихикает.  — Ну так что составишь мне компанию, а то одному уже скучно, — Тэн не видит повода отказывать этому парню, хотя очень сомневается, что у Джехёна нет друзей с которыми можно было бы вот так посидеть у него дома и попить чай. Джэхён протягивает ладонь, он тёплый и ладони у него тёплые, а ещё с ним уютно и комфортно, с ним приходит спокойствие, которое по определению отсутствует в жизни Читтапона. Капли невероятно большие в размере, и кажется, это совсем не дождь, который ещё, к сведению, усиливается. Джэхён вытаскивает из своей сумки, которая болтается на плече, благодаря ветру, ярко фиолетовый зонтик и раскрывает над головой Тэна. — Кажется, ты очень помешан на том, чтоб быть ярким и обязательно выделяться среди остальных, такие несочетаемые цвета, — Читтапон позволяет себя поднять. Он явно понимает, что Джэхён безумно странный, и вообще они с ним знакомы полчаса от силы, но, наравне с этим, Тэна тянет. Читтапон предпочитает умело игнорировать это чувство, потому что в голову лезут всякие странные мысли, вплоть до того, что где-то в прошлой жизни они с Чоном все-таки встречались. В своем выборе он ни на секунду не сомневается, потому что, впервые кто-то протянул ему руку, и сейчас это именно то, в чем нуждается раненный, истекающий кровью человек. Это то, в чем нуждается Читтапон прямо здесь и сейчас. Их разница в росте оказывается слишком уж очаровательной, что смущает Тэна, вгоняя в краску, но Джехёну, наоборот, очень даже нравится. Он кладёт свою ладонь на худое плечо Тэна и притягивает к себе чуточку ближе, наблюдая за удивленными глазами, смотрящими из-под падающей на глаза чёлки, местами промокшей от непогоды. — Это, чтоб ты не промок, зонт не такой большой для двоих, — аргументирует свои действия Джэхён, а Читтапон впервые смотрит так, что глаза образовывают щёлочки, а улыбка действительно живая и безумно притягательная. Глаза в глаза, взаимные улыбки и тепло, несмотря на холодный март, о таком Тэн и мечтать не мог. Он проникается к Джэхёну симпатией и даже как-то прижимается к источнику некончающегося тепла. Они идут под ливнем, общаясь на разные темы и оба успускают тот момент, когда зонтик заносит, и он некрасиво выворачивается вовнутрь, а потом, и вовсе выскользает из пальцев. Джэхён пускается вдогонку за столь непослушной вещью, приговаривая, что обязательно найдёт ему замену, если тот не остановится. Это так глупо, так по-детски говорить с неживыми предметами, но Читтапону вдруг становится абсолютно плевать на это всё, и он подхватывает правила игры, позволяя каплям стекать за шиворот и так негреющего пальто. Ему кажется, что в его ужасно рутинной, чёрно-белой жизни появились краски, и имя им Чон Джехён. — Тэн, вставай, — нежным голосом пропевает Джэхён, на что парень лишь устало натягивает одеяло с головой, оставляя ступни мерзнуть. На это Чон недобро ухмыляется, пуская в дело руки, и принимаясь щекотать Читтапона. Джэхён конечно знает, что этот парень ангельское создание, вечно мило улыбающееся и готовое прийти на помощь по первому зову, но также Чон Джэхён знает, что если разозлить Тэна, то потом придётся слишком долго вымаливать у него прощения. Но сейчас Юно поглощён процессом, достигающегося путём издевательств над всё ещё спящим Читтапоном. — Ну, Тэн, вставай скорее, во-первых уже утро, — и Чон отдёргивает край одеяла, обнажая заспанное и по-детски невинное лицо парня, бросая мимолётные взгляды на новый, ещё слегка покрасневший пирсинг, отмечая тот факт, что ему как-то даже слишком нравится такое большое количество проколов в ушах Тэна. И по правде говоря, картина действительно настолько милая, что всё, что хочется делать при виде такого уютного Читтапона, это лечь рядом, придвинуться запредельно близко и рассматривать каждый доступный, оголенный участок, идеальной по мнению самого Юно, кожи. Подобно неопытному художнику, в голове небрежными мазками, он рисует Тэна, всё до мелочей, его ресницы запутавшиеся местами одна с другой, россыпь родинок на левой щеке, подрагивающие веки и бледно-розовые губы в лучах теплого солнца. Параллельно с этим, где-то рядом Джэхён, и они делят одно дыхание на двоих. Черноволосые пряди разбросаны по всей подушке, с правого уголка губ стекает тонкая ниточка слюны, а на левой щеке след от мятой простыни. Чон не сдерживает своего порыва нежности, присаживается на край постели, приоткрывает себе доступ и проводит кончиками пальцев по волосам, пытаясь хоть как-то привести их в человеческий вид. Тэн на это отмахивается руками, показывая характер. — Во-вторых, — пытаясь звучать как можно серьезнее и убедительнее, — если ты сейчас не встанешь, то лишишься своего любимого кофе с молоком. Нет, — Чон умышленно делает паузу, наигранно делая разочарованный выдох, принимаясь постепенно вставать с постели. — если ты сегодня такой добрый, то я не прочь выпить ещё и его. Джэхён тихонько становится по левую сторону святой обители Тэна и ждёт. Читтапон медленно, не торопясь, поворачивает голову в сторону двери и аккуратно, будто боясь быть застуканным, приоткрывает один глаз и принюхивается. Внезапно он чувствует нечто тяжелое на себе и понимает, что всё-таки конспирация отнюдь не его конёк. Становится сложно сделать вдох или хотя бы пошевелиться, потому что Чон Джэхён нагло ложится сверху и даже не пытается скрыть свою широкую, всё по-прежнему греющую улыбку. Тэн наконец открывает и второй глаз и почему-то совсем не злится на такие вот действия своего лучшего друга, он чувствует заботу. — Ты знаешь, — сонно говорит он, всё-таки сумев вытащить руки из одеяла и Юно в придачу, потирая глаза, окончательно теряя остатки сна в таком ленивом утре столь ненавистного понедельника. — До доброго утра ещё и поцелуя не хватает, но это так, всего лишь, — он теряется на полуслове, когда чувствует тёплое дыхание на своей щеке, — формальности. — Доброе утро, спящая красавица, — говорит Чон и слезает с Тэна, не забывая тыкнуть указательным пальцем в нос все ещё немного удивленного парня, у которого щеки краснеют быстрее, чем до него доходит, что происходит. — И да, кстати, прости, я обманул тебя, я ничего не готовил, но если ты поторопишься, я может и приготовлю нам что-нибудь по-быстрому. — Хён, ты официально сломал мне жизнь, — Тэн обидчиво складывает губы трубочкой, хмурит брови и не находит ничего лучше, чем бросить подушку в дверной проём, так и не попадая в цель. — Тэн, на улице сегодня жуткий холод, так что одевайся теплее, и шарф мой не забудь одеть, — выглядывая из-за угла, осторожно говорит Юно. — Чтобы я без тебя делал, — говорит Читтапон и в его голосе слышится благодарность, а мягкая, едва заметная улыбка говорит сама за себя. Он абсолютно не злится, на Чон Джэхёна злится он наверно никогда не сможет. — Спасибо. Джэхён лишь подмигивает и уходит на кухню, а Тэн принимается вставать и застилать кровать, закусывая губу от привычной и частой спазматической боли, где-то в районе желудка. Они вместе выходят из квартиры и поспешно идут на автобусную остановку, чтобы добраться до института как можно скорее. Автобус приходит ровно в назначенное время, как и написано в расписании, вот только он сплошь переполнен людьми, которые кажется массово решили собраться в одном месте для того, чтоб доехать до своего места назначения: кто на работу, кто на учёбу, а кто просто так. Выбирать не приходится, так как следующий будет только минут через двадцать, а времени остаётся в обрез до начала первой пары, опаздывать никак нельзя. Несмотря на холодное весеннее утро, уже с раннего утра в автобусе жутко душно, а ароматы витающие в закрытом помещении, смешиваются в один общий, и у Тэна начинает кружиться голова. К такому с утра пораньше он готов не был. Джэхён стоит чуть дальше, и крепко держится за поручень над головой, а всё, что остаётся Читтапону это задержаться за поручень и попытаться убедить себя, что надо немножко потерпеть, а дальше будет легче, определенно. Волна апатичности мёртвой хваткой впивается острыми клыками прямо под кожу. Вдох-выдох, глубокий вдох. Тэн учится на хореографа, Джэхён — на вокалиста. Когда Читтапону было 9, он всегда мечтал стать известным и популярным танцором, которого признает весь мир. И в 18 лет он обнаружил себя, сидящим в окружении четырёх стен и думающим о своём будущем. Не то, чтобы он лелеял свои детские мечты о танцах, но по неизвестной причине почему-то остановился именно на них, не находя ничего лучшего того, что было большей частью его жизни. Родители не были особо против, поэтому оформили нужные документы, купили билет и отправили сына учиться в Сеул, вот и вся скучная и нудная история о жизни Читтапона; ничего интересного. Резкий выдох. Внезапно какой-то подвыпивший мужчина, проходящий к выходу, грубо толкает Тэна в плечо, и мокрая от волнения рука соскальзывает с мнимой опоры, а от перегара вперемешку с приторно-сладкими женскими духами дамочек за 30 темнеет в глазах. Джэхён стоит в сторонке и с кем-то переписывается, слушая музыку в наушниках, просить помощи не у кого. Тэн совсем чу-чуть не дотягивает до звания «интроверт», потому что сам по себе, всем он кажется жизнерадостным, весёлым и забавным. Но в большинстве случаев это не так, в данный момент хочется освоить технику телепатии и перенестись из этого места куда-нибудь подальше, сегодня такое большое скопление людей в одном месте внезапно пугает, и сам Тэн не совсем понимает почему. На его плечо ложится чья-то рука, а слегка безэмоциональный голос говорит этому самому мужчине быть аккуратнее и смотреть куда он идёт. Тэн не видит кто это и поэтому слегка вздрагивает от прикосновения, но единственное, что понимает Читтапон, что этот кто-то выше него, и что сам парень теперь, кажется, в безопасности. От незнакомца пахнет нежной и освежающий мятой и успокаивающей лавандой с нотками чего-то такого слегка горчащего на языке — ванили. Сейчас это заставляет все остальные, раздражающие рецепторы обоняния, запахи отойти на задний план, будто их и не существовало и вовсе. Тэн старается дышать только этим приятным ароматом, которой оказывает седативное действие, как например та же валерьянка, которая успокаивает центральную нервную систему. — Ты в порядке? — спрашивает тот, слегка наклонившись и дыша в шею. Он переносит руку с плеча на поручень и располагает свою руку прямо рядом с рукой Читтапона, становится ещё жарче. Тэн теряется, потому что теперь хочется дышать полной грудью, и теперь он чувствует приход настоящей весны. С ним в автобусе едет Чон Джэхён, у которого улыбка теплее всякого солнца, а от этого парня пахнет чарующей весной с немного грубыми нотками уходящей зимы; ему подходит. — Благодаря тебе да, — перед глазами всё ещё плывёт, а спина вся мокрая от испытанного страха. Парень на это лишь хмыкает и, к сожалению для Читтапона, выходит на следующей остановке, оставляя после себя тонкий, но ощутимый шлейф, оставаясь в памяти, как приятное воспоминание. Тэн внушает себе, что всё хорошо, продолжая вдыхать оставшийся в воздухе запах любимых цветов и оставшиеся, ощутимо различимые нотки пряностей: корицы и тмина; почему-то они оставляют специфическое послевкусие и остаются не только в памяти, воздухе, но ещё и на губах. И если бы, практически всё своё детство Тэн не проводил на работе у мамы, в парфюмерной, внимательно разглядывая состав содержимого, познавая даже некоторые процессы изготовления, он наверно никогда не смог бы почувствовать, распознать ноты и сердца парфюма, это было дано не каждому, это своего рода даже талант — различать и чувствовать. Он выходит с Джэхёном через одну остановку, и позволят себе уже наконец глубоко вдохнуть свежего воздуха. — Тэн, ты нормально себя чувствуешь? — обеспокоенно спрашивает Юно. — Выглядишь неважно и лицо какое-то бледное. Что болит? Тэну очень хочется соврать и сказать, что всё в порядке, но всё далеко не в порядке. Потому что желудок просто разрезают вспышки боли, одна за другой, и идти становится действительно тяжело, воздух отказывается проходить дальше по дыхательным путям. — Хён, всё в порядке, просто устал немного и живот болит, — он улыбается Чону, но не по-настоящему, а как-то надломлено, и это не остаётся не замеченным, попытка терпит неудачу. Джэхён не такой слепой, он не верит, да и Читтапон редко, когда умел врать. — Я давно заметил, что у тебя проблемы с пищеварением, причём серьёзные, не шути с этим, — голос Джэхёна не привычно серьезный и даже приказывающий, побуждающий принять меры и действовать. — Тэн, сходи к врачу, тебе пропишут нужное лечение, так нельзя, ты же это понимаешь? — Чон заглядывает в глаза, но смотрит как в душу. Он пытается разглядеть там что-то, но вход туда закрыт толстыми металлическими цепями и замком, для которого нужен особый ключ; сам Читтапон изредка туда заглядывает. Эта тема одна из самых неприятных для парня и последняя в списке интеллектуальных разговоров о которых можно было бы поговорить в свободное время. — Я всё это знаю, и они ничем не помогут, — он отводит взгляд и засовывает руки в карманы, больно впиваясь ногтями под кожу. Тэн думает, что таким образом заглушит ту боль, которая пожирает его не по частям — полностью. Как говорится «клин клином», не выходит. — Тэн! — Юно повышает голос, и вокруг создается ощущение того, что мир, будто остановился, будто время теперь можно контролировать. На лбу Чона залегла нелицеприятная морщина, он явно злится, но парень напротив лишь смотрит слегка настороженно. В его голове тысяча и одна мысль, но ухватится за одну единственную и правильную в хаотическом потоке не предоставляется возможности. Почему-то сказанные Джэхёном слова задевают, будто вскрывают только начинающую заживать грудную клетку, пытаясь залезть своими грязными руками как можно глубже, чтоб потрогать, пощупать какого это. И это всё лишь сплошное любопытство, ничего более, потому что на самом деле кому ты нужен и все твои проблемы, если ты и сам-то себе не нужен. Тэн это осознаёт, но почему-то долго копившаяся обида внутри говорит за него раньше, чем собственный разум успеет всё переосмыслить и просто постарается доступно объяснить, без всяких конфликтов. Слова иногда могут ранить похуже всяких действий, потому что слова это тоже поступки? — Ты же просто ничего не знаешь, хён, тогда почему ты думаешь, что умнее всех других? — Читтапон бросает взгляд на Джэхёна, и в омуте его глаз слишком темно, слишком пусто и обреченно, просто всего слишком. Он убегает, так и не объяснившись, а Чон Джэхён злится ещё больше, злится в первую очередь на себя, за то, что даже помочь ничем не может, да ещё его неосторожно сказанные слова привели к ссоре; не этого он хотел. Юно тяжело вздыхает и в первые понимает, что совсем не знает, что делать в этой ситуации, но взгляд слегка красных и уставших глаз Читтапона до сих пор стоит перед глазами, отпечатываясь в памяти, прямо на сетчатке глазного яблока.