Start like strangers

День действительно неудачный, Тэн как на иголках ходит по коридорам института, стараясь всячески не пересекаться с Джэхёном, выходит просто на отлично. Любое действие со стороны общества выводит из себя, но свое поведение и реакции на раздражители удивляют больше. Эта ссора с Чоном, этот из ниоткуда взявшийся страх закрытых помещений и, конечно же, этот парень в автобусе, которого Читтапон видел краем глаза. Когда тренировка заканчивается, Тэн обнаруживает на улице кардинальную смену погоды, сильный ветер и весеннюю, такую привычную сырость. Тучи внезапно скапливаются в одно целое тёмное нечто, призрачно намекающее на то, что в такую погоду стоило бы сидеть дома, греясь о тёплую чашку чёрного чая, чтоб уж точно быть уверенным в своей безопасности. Гремит гром и это отрезвляет, в голове звуком сирены появляется мысль о том, что стоило бы зайти в круглосуточный магазин и предпринять хоть какую-то попытку поесть, иначе Тэн выблюет свой желудок, вместо привычной еды. Он распутывает клубок запутавшихся наушников и вставляет их в уши, включая музыку на полную, это помогает абстрагироваться от всего. Телефон оповещает о том, что скоро разрядится, но пока этого не случилось Читтапон тянет время, неспешно спускаясь вниз по улице и осознавая, что торопиться ему не куда. Домой не хочется, хотя бы потому, что Тэн чувствует вину перед Юно и совсем не может подобрать нужных слов для извинения. Парень понимает, что не стоило так поспешно уходить от разговора, да и Чон Джэхён не виноват. Вместо громких заезженных битов американских хип-хоп песен, Читтапон слышит гул проезжающих машин. Он небрежно засовывает уже теперь севший телефон в передний карман рюкзака. Светофор показывает красный и отсчитывает несколько секунд до возобновившегося движения. Тэн ненароком вглядывается в окно чёрной иномарки, такой же как и все остальные, ровно стоящих в ряды машин, и наблюдает. За рулём мужчина лет 35, а рядом красивая и ухоженная, явно знающая себе цену, женщина, и они сидят на соседних сидениях, о чём-то переговариваясь, мило улыбаясь друг другу и даря ответные влюбленные взгляды. На заднем сидении сидит девочка, видимо их дочка, и в руках у неё большая и дорогая кукла, которой она примеряет разноцветные модные платьица, полностью увлеченная своим столь «важным» делом. Девочка спонтанно приподнимается со своего насиженного места, откладывая куклу в сторону, и тянется губами к щеке своей матери, женщина на такое проявление любви лишь улыбается и целует в нос дочку, что-то приговаривая, после чего малышка смирно садится обратно, заправляя прядь волос за ухо, и переводит взгляд на улицу. Её детские черты лица, лёгкий румянец на пухлых щеках, маленький вздёрнутый к верху нос почему-то заставляют вспомнить старшую сестру. И к чувству грусти прибавляется ещё и тоска по своей семье, которую Тэн не видел долго. Они звонили иногда, и сам Читтапон звонил, интересуюсь последними новостями, не забывая расспросить про всех в отдельности: о том, как дела у папы на работе, как успехи сестры в баскетболе и что сегодня у них на ужин; и про любимую бабушку, по которой он особенно скучает. Чувство, что всё абсолютно не так, как хотелось бы, что он всё никак не может найти своё место, отправляют Читтапона в пропасть самобичевания, нанося сильный удар, от которого увернуться никак не получается. Тэн не может отрицать, что он безумно скучает по всему, что было раньше, по одной дружной семье, по ночным посиделкам за просмотром комедий каждое воскресенье, по бессмысленным видео с сестрой, где они свободно дурачились, кривляясь, корча друг другу рожицы, и по их дракам, после которых мама очень злилась. По себе прежнему он скучает тоже — лучше не взрослеть. Эти наивные детские глаза смотрят на него, а маленькая крохотная ручка машет сквозь стекло автомобиля. Тэн машет в ответ и даже подмигивает, но в этот самый момент машина трогается с места, прерывая их столь недолгий зрительный контакт. Он как обычно берёт рамён и воду, но взгляд цепляется за таких притягательных, разноцветных мармеладных мишек, и Тэн не может сдержать порыва и берёт ещё и их. На кассе в тот самый момент, когда он вытаскивает бумажник из заднего кармана джинсов, чья-то ловкая рука выхватывает его и поспешно удаляется из магазина. — Верни мне мой бумажник, — кричит Читтапон в след, срываясь на бег, в душе лелея надежду вернуть принадлежащие ему вещи. Глаза жутко слезятся от потока встречного воздуха, и Тэн видит расплывчатые силуэты и огни, светофоры, ночные прилавки, всё как одно размытое пятно. Горло саднит, и жутко хочется воды, сердце бешено ударяется о грудную клетку, отбивая совсем иной ритм, чем стоило бы, а живот скручивает от очередного спазматического приступа. Читтапон поскальзывается и падает, наклоняя корпус чуть вперёд и стирая нежную кожу на ладонях. Неудачник от слова очень. Джинсы рвутся, и из правого колена начинает идти кровь, пачкая рваную ткань, теперь уже приклеившуюся к ране. Он шипит и из последних сил старается не заплакать, как маленькая девочка от того, насколько сильно появляется желание уехать домой к маме, лечь головой на колени и рассказать всё, не скрывая подробностей, всё от начала до конца. Хочется расплакаться и жалости хочется тоже, чтобы вновь не быть сильным и так упорно доказывать всему миру, что море по колено, а просто любви и заботы хочется, или хочется к Чон Джэхёну, который за столь недолгое время никогда не разочаровывал и всегда понимал. Тэн хочет наверно научиться жить так, чтобы хотелось просыпаться каждое утро, чтобы быть точно уверенным в своих друзьях, которые за очередным крутым поворотом не вонзят нож в спину, и чтобы не хотелось есть до дрожи в руках, а потом возвращать съеденное в очередном туалете или за поворотом спутанных улиц Сеула. Просто наверно так много хочется, жить прежде всего и не бояться сделать вдох полной грудью, правильно переходить дорогу, не умудряясь попасть под машину и кушать, не испытывая страха за то, что случится позднее: это то, о чём думает Читтапон последние 2 года, как минимум. Нет, это не просто мечты и глупые надежды, это большее. И почему-то сейчас Читтапону очень хочется справиться с этим всем, чтобы гордо расправить крылья, стать тем самым известным хореографом, у которого график забит под завязку и, в конце концов, заставить своих родителей гордиться. Ветер спутывает пряди волос между собой, а в глазах застывает влага, тот океан, который не спешит выходить из берегов. Перед ним протянутая рука и тот самый бумажник, из которого выпадает фотография всей семьи, так дружелюбно улыбаясь на камеру, и он поспешно поднимает её и засовывает обратно, вытирая щёки, чтоб не казаться ещё более жалким, чем он есть. Тэн поднимает взгляд и видит того самого парня, что и в автобусе, просто на подсознательном уровне он узнает его или это банальная интуиция? Наверно стоит сказать спасибо и предложить как-то отблагодарить взамен, но вместо его так и не сказанных слов, его перебивают: — Очень больно? — с нотками некой заботы спрашивает этот парень, указывая на открытую рану и мелкие кровоточащие царапины на ладонях. Он протягивает свою руку и помогает подняться на ноги, придерживая за пальто. Читтапон вновь жмурится, потому что руки того самого спасителя очень сильные и не позволяют упасть, не только сейчас, а и тогда, в автобусе. — Меня Джи Хансоль зовут, а тебя? — наконец представляется он, с беспокойством поглядывая на низенького паренька еле держащегося на трясущихся ногах. — А я Тэн, и спасибо, что так часто выручаешь меня из таких ситуаций, я правда тебе благодарен, — почему-то они стоят на одном месте, а рука Хансоля всё по-прежнему придерживает Тэна, предостерегая от очередного падения, и это совершенно не кажется каким-то лишним и неправильным в данной ситуации. — Это твоё кстати, — он протягивает пакет, в котором лежит еда. Там не только так и не купленная лапша, вода и мармеладные мишки, но там ещё оказывается лежит две упаковки клубничного молока, палочки пеперо наполовину покрытые шоколадной глазурью и посыпанные орешками, и большое разнообразие маленьких шоколадных батончиков. Хансоль скромно улыбается, и Тэн впервые видит хоть какое-то проявление эмоций на его лице. Джи такой очаровательный, что его просто хочется обнять и поблагодарить за помощь, вот только Читтапон не знает таких слов, которые полностью выразили бы его чувства. — Ты обязан съесть это со мной, потому что один я не справлюсь, — растерянно проговаривает Тэн, настораживаясь быть проигнорируемым или странным, как для первого знакомства и встречи лицом к лицу. — Если ты не против, то я могу составить тебе компанию, — он поправляет свою шапку и застенчиво приглаживает чёлку. — Где ты живёшь, я провожу тебя, если ты не против, — с осторожностью в голосе спрашивает Джи. А потом прочищает горло и меняет свой взгляд с дружелюбного на полностью безэмоциональный: — Сомневаюсь, что ты сможешь дойти домой без происшествий, — и Тэн понимает, что он прав. — Я не хочу домой сейчас, — он грустно выдыхает и отводит взгляд, разглядывая запачканные и мокрые носки своих кед, не подходящая обувь для такой погоды, однако. — Можно я хотя бы немного отогреюсь у тебя и заряжу свой телефон, а то батарея разрядилась совсем и, честное слово, пойду домой потом, — он поднимает свои глаза на Хансоля и смотрит с такой надеждой, что отказать просто невозможно, да и Хансоль в общем-то и не планировал. — Ты извини за беспокойство, но я кажется не знаю у кого просить помощи, — и взгляд безучастный, но попытка скрыть настоящее за маской предпринята. — Я живу один и буду очень рад, если порог моего дома переступит хоть один человек, ну что, пошли? — он говорит с так, что Читтапон лишний раз задумывается, а существует ли такие люди вообще, может это вообще сон какой-то, несбыточной и такой далекий, но тянет уголки губ вверх. У них оказывается много общих тем, например они оба любят танцы просто до безумия, чипсы со вкусом зелёного лука, повседневный стиль в одежде, и классику в музыке по вечерам. Они смеются, когда узнают, что оба ничего не мыслят в моде и считают, что «а как эти тряпки можно вообще носить?» и «вот ты бы это одел, я вот нет». — А ты плакал, когда смотрел «Титаник»? — спрашивает Хансоль, когда они сидят на диване и жуют пеперо, запивая клубничным молоком. — Я плакал на «Хатико», а моя любимая сцена в «Титанике» это, когда Роза, будучи старушкой выбрасывает свой кулон в виде синего сердца в океан, и это так символично. Она любила до конца своей жизни и была так предана своим чувствам, а к концу жизни взяла и выбросила свои единственные воспоминания об этом. На самом деле, я всегда плачу в конце фильмов, в независимости от того, каким будет конец. Но знаешь, осознавая это, я не перестаю смотреть грустные фильмы, хотя знаю, что хэппи энда ждать не стоит, — обстановка такая непринужденная, а в квартире Хансоля так уютно, что почему-то на несколько часов хочется как можно больше узнать о нём. Вопросы всё не кончаются. — Хён, а ты смотрел «До встречи с тобой»? — спрашивает Тэн, по мимо своего самого главного хёна, Чон Джэхёна, у него появляется ещё один, и называть кого-то другого так становится как-то непривычно. Он внимательно рассматривает две, практически одинаковые картины Мэрлин Монро в стиле поп-арта. Для него было удивлением, что именно одна из комнат, а именно только гостиная, выполнена в столь ярком и таком неподходящем для Джи Хансоля стиле. Сам Джи аргументировал это тем, что ничего в этом не понимает, но порой в жизнь хочется добавить ярких красок, чтоб разбавить слишком вкусную жизнь. Тэн находит ещё одну схожесть с Хансолем, он мыслит точно также. — Нет, а давай как-нибудь посмотрим вместе? Теперь ты знаешь, где я живу, с тебя флешка с закаченным фильмом, а с меня разные вкусняшки, по рукам? — Хансоль сидит в длинной чёрной футболке и серых спортивках, и это так по-домашнему, что хочется зависать здесь сутками, конечно же, без сомнений Тэн соглашается. Его ладони оказываются обработанные антисептиком и помазанные быстро-заживляющей мазью, а вот с коленом возникают некоторые сложности. Хансоль просит снять штаны, потому что по-другому никак, но Тэн категорически против. Он краснеет просто жутко, его щеки цвета ярко-красного уходящего за горизонт солнца, а ещё, в принципе, их можно сравнить со светофором. Хансоль на это старается не смеяться, получается, откровенно говоря, так себе. Уши горят, а невероятное количество металла в ушах Читтапона кажется даже нагревается. Тэн сидит на бортике ванной, скрестив руки на груди и возмущается, потому что стыдно, потому что он уже взрослый и сам справиться может, но Джи настаивает, и приходится согласиться. Когда рану невыносимо жжёт, и Тэн прокусывает ещё и губу до крови, парень склоняется, опираясь о раковину и неторопливо, но очень аккуратно дует на рану, пытаясь облегчить испытываемую боль. — Ты всегда попадаешь в неприятности или ты просто так любишь травмировать себя? — спрашивает в невзначай Хансоль. — Больно надо, ведешь себя со мной, как с маленьким ребёнком, — шепчет себе под нос Тэн так, чтобы слышал только он сам, вот только для Джи неуслышанным это не остаётся. — По-моему тебе даже нравится, правда? — он пытается поймать взгляд Тэна, но тот отворачивает голову и умышленно делает вид, что ничего не слышит. Хансоль поправляет его чёлку и проводит по чёрным, таким мягким и густым волосам, рукой. Его слегка прикрытые глаза, изредка поглядывающие на сосредоточенного, трудящегося парня, который каждым своим движением или даже простым словом исцеляет, заставляя каким-то образом всё раны затягиваться, дело не только в антисептиках. Джи замечает это и не может не позволить себе не улыбнуться. Он наклеивает пластырь на щеку и протягивает Тэну бутылёк с вазелином. — Губы намажь, а то и от них ничего не останется, — Хансоль складывает все средства первой помощи обратно, раскладывая всё по своим местам; организованность он любил. — Спокойной ночи, Тэн, я постелил тебе в гостиной, там мягкий и удобный диван, если захочешь поменяться, позови, — и последнее, что он видит и слышит это звук шаркающих тапочек Хансоля. Тэн выжидает секунд 5, а затем убеждаясь, что находится в полной тишине, смеется. Читтапон осознаёт одну очень важную вещь: он нашёл ещё одного хорошего друга, и правда слишком благодарен ему за всё, но чувство, что понятия не имеет, что дать взамен никуда не исчезает, продолжая угнетать и дальше. Перед самим сном, он берёт телефон в руки и замечает 25 пропущенных от Джэхёна и ровно в 2 раза больше сообщений. Кому: Заботливая мамочка ♡ От кого: Тэн Хён, я люблю тебя правда, не злись на меня, ладно? Всё хорошо, я в порядке и ночую у одного парня, вы учитесь на одном потоке. Тэн отправляет и думает, что Чон Джэхён в столь позднее время спит, но нет. Ответ приходит через минуту. От кого: Заботливая мамочка♡ Кому: Тэн Я так переживал за тебя, но спасибо, что написал. Я не злюсь, это ты меня прости, я вёл себя, как мудак. Сладких снов, Читтапон ~ Тэн засыпает с улыбкой на лице, под тёплым пуховым одеялом, впервые в жизни не чувствуя рвотных позывов и кошмаров. Сегодня он обрёл спокойствие и умиротворенность. Он просыпается с первыми лучами солнца и чувствуют себя, как человек полностью удовлетворенный жизнью. Пуховое одеяло весной уж точно не позволяет замерзнуть, а умеренно-тёплые солнечные лучи греют и поселяются на лице Читтапона, как бы подбадривая начать этот день с улыбкой. — Доброе утро, — из комнаты выходит Хансоль и на голове его какое-то птичье гнездо из спутанных волос. Джи трёт глаза, явно не до конца проснувшись, и солнце светит ему прямо в глаза, от чего он еще больше жмурится. Читтапон на это едва слышно хихикает, пряча улыбку под одеяло, натягивая его до самых глаз. Он думает, что так останется незамеченным. — Я хочу остаться дома, — честно признаётся Джи, и Тэн с ним солидарен в желаниях. — Я если честно тоже, — сворачиваясь клубком и переворачиваясь на левый бок отвечают ему из-под одеяла. — Я приготовлю завтрак, что хочешь? — интересуется Хансоль, натягивая задравшуюся футболку ниже, останавливаясь возле холодильника. Он стоит голыми ступнями на достаточно прохладном с утра полу и из его спортивок виднеются острые, обтянутые кожей, косточки, что на лодыжке. Тэн слишком долго изучает его, проходясь по телосложению, отмечая у себя в голове и особенности характера, что позволяет сформировать верное первое впечатление. Ловя себя на этой мысли, Читтапон не может не смущаться, он просто нагло пялится на него, а вдруг Джи ещё что-то не то подумает. — Я буду только кофе с молоком, можно? — поспешно выговаривает Тэн, стараясь перевести поток своих мыслей в другое русло. — Я пойду умоюсь, у тебя случайно нет запасной зубной щётки? — Конечно есть, посмотри на первой полочке навесного шкафчика, там должна быть запакованная, — Джи как-то смотрит странно, будто хочет спросить что-то важное, но не решается. — Я скоро вернусь, — Читтапон спешит побыстрее удалиться отсюда, ощущая неловкость и едва ощутимую головную боль; организм тонко намекает, что стоит ждать и других проявлений этой самой боли. Тэн возвращается спустя некоторое время и конкретно подвисает. На столе лежат две тарелки, в которых можно заметить глазунью с пожаренными сосисками. Желтки в этой композиции играют главную роль, они представляют собой воображаемые глаза, а сосиски широкую улыбку во все 32. За столом находится облокотившийся на свою руку сонный Хансоль, о чём говорят его закрытые глаза и подрагивающие ресницы. Солнце поглощает едва исходящий пар, а в воздухе витает такой пленительный запах свежесваренного кофе, что Тэна пробирает до мурашек, всё слишком тепло, и дело не только в хорошей погоде или обжигающем кофе, нет, дело абсолютно не в этом.