Start like strangers

По расписанию прогулка по парку, что рядом с больницей и вкусный обед. Жизнь теперь выглядит совершенно другой, совсем не такой, как это было раньше. Нет разделения на чёрные и белые полосы, есть только цветное, кардинально отличающегося от привычной палитры цвета безысходности. На встречу уверенной походкой приближается Ёнхо, как всегда отличающихся от всего общества. Вот, если брать статистику, то большинство людей такие и есть, но Джонни полная их противоположность, что-то в нём цепляет и тянет магнитом. На удивление, он больше не раздражает, нет какой-то неприязни, чувства ненависти, так прогрессирующее и разрастающееся в размерах; есть что-то другое, необычное, но определенно что-то хорошее. От Джонни все также пахнет табаком, и создается ощущение, что и сам Читтапон имеет вредную привычку — курить. Запах буквально оседает на нём, полностью: на волосах, на одежде, и дальше, проникая под кожу. Настораживает только лёгкое покалывание на кончиках пальцев после рукопожатия с Ёнхо и их взаимные улыбки, как разряд тока, не сильного, но ощутимого. Разноименные атомы отталкиваются, а Ёнхо полная противоположность Тэна, может быть это всё объясняет? Джонни трёт шею и чувствует себя, как минимум неловко, потому что глаза бегают из стороны в сторону, они останавливаются на чём угодно, но только не на парне, что так хочет обратить на себя внимание. И Со не находит ничего лучше, чем достать пачку слегка помятых сигарет и гравируемую, с его инициалами зажигалку, чтобы пропустить через себя спасающую дозу никотина. Тэн задумывается об разделениях социума на некоторые классы, в которых от Со он отстаёт по всем показателям. Думать об этом сейчас не хочется, потому что в груди мерно бьется сердце, кровь течёт по венам, расцветают цветы (его любимые), и поселяются новые животные. Раньше это были отчаянные мотыльки, а сейчас это прекрасные бабочки, всю зиму сидевшие в своих коконах и наконец обретящие свободу — хочется парить. Напряженность исходящая от Джонни переходит и на Тэна, потому становится не самую малость грустно. Хорошее настроение исчезает, а бабочки, словно заколдованные кем-то, замирают в воздухе. Ёнхо садится на лавочку рядом, но придерживается своей дистанции, и это, конечно, на него не похоже совсем. Одним небрежным движением сигарета парит в воздухе и затем, согласно закону гравитации, некрасиво плюхается на землю, разлетаясь пеплом по воздуху. — Что случилось? — решает всё-таки задать, повисший в тишине, вопрос Тэн. Не то, чтобы его правда волновало, просто интересно. Джонни на это лишь поворачивает голову, таинственно улыбается и смотрит, не прерываясь даже на моргание. Читтапон его совсем не понимает, слишком переменчиво и противоречиво. Взгляд Тэна не смотрит лишь в одно место, он переменчиво то сюда, то туда, пока не натыкается на привлекающие внимание, идеальные буквы, казалось бы, выведенные профессиональным тату-мастером. Хочется ещё раз разряд по коже и ближе так, как только возможно, чтоб пройтись пальцами по этим самым буквам и посмотреть, что же будет дальше, нехилый такой азарт. Запах уже привычных сигарет чувствуется по-другому, уже не так отвратительно и его не хочется вдыхать, наслаждаться, чувствовать каждой клеточной своего организма, впитывая сквозь поры, но Тэн уже не может отрицать, что процесс привыкания запущен. — Ничего не случилось, — в противовес всем мыслям, беспрерывно движущихся в его черепной коробке и картинам, мелькающим через каждую секунду перед глазами, Джонни опережает его даже здесь, он как всегда на шаг впереди. Его рука ложится на черные волосы, и накручивает изрядно отросшие пряди на палец. В глазах отпечатываются блики и мир расплывчат, но нет привычной боли или жжения в левой части грудной клетки. Появляется что-то ранее неизведанное самим Читтапоном, и на самом-то деле он бы очень хотел понять всё, что происходит с его жизнью в данный момент, но все попытки, в конце концов, обречены на поражение. Джонни смотрит так, что не только бабочки летают, а птицы наконец выбираются из своих прочных клеток и спешат покорять небесные просторы, и в общем-то никакой зависимости от чего-то. — У меня есть для тебя подарок, думаю тебе понравится, ты же не против? А потом, время спустя, он наклоняется к его уху и шепчет: — Тэн, давай сбежим, ты и я, прямо сейчас? — и Читтапон никогда не думал, что вот так вот просто согласится на эту авантюру одним лишь кивком головы, но пути назад уже нет. Необдуманные решения даются быстро и неожиданно для самого себя, но это определенно стоит этих загорающихся глаз напротив, в которых радость плещется через край. Они не понимают как им до последнего удается пройти незамеченными через все так называемые «препятствия», потому что на входе, как бы стоит охранник и следит за правопорядком. По инициативе Ёнхо через ворота они, естественно, не проходят, а поступают несколько иначе, и всё это конечно же идеи Со. Всё проходит довольно гладко, пока Джонни не подворачивает лодыжку и не матерится громко вслух, обращая на себя внимание. До него быстро доходит в какой они оказываются ситуации, и он ловким движением руки перехватывает запястье Тэна и волочит за собой, срываясь на бег. Они бегут до тех пор, пока отдышка не даёт о себе знать, забегая за угол какого-то неизвестного ни Тэну, ни Со зданию, и начинают громко смеяться. Да уж, нелепая ситуация вышла, и выглядит это примерно так: Джонни стоит на одной ноге и трёт ушибленное место, а Читтапон на это искоса поглядывает и задумывается о том, что он как бы в больничной пижаме, и выглядит это уж точно не как какой-то брендовый костюмчик от Гуччи или Прада. Пока Тэн сидит на заднем сидении машины Ёнхо и разглядывает сквозь окна город, часовая стрелка незримо движется вперёд, город в движении, и только он сидит и ждёт не пойми чего, в то время, как мог бы покорять мир. Благо телефон Тэн всегда держал при себе, очень уж хочется как-то скоротать время, пока вернётся Джонни. Со времени побега проходит всего лишь полтора часа, а для Тэна вечность, и он чувствует себя, как какой-то преступник, сбежавший из-под тюремной стражи. В салоне внезапно раздается громкая мелодия, и Тэн совсем не удивляется, когда видит на дисплее имя своего хёна. — Ну и что мне ему сказать? — бормочет он себе под нос. — Тэн, ты вообще где пропадаешь? — начинает поспешно говорить Хансоль. Значит волновался, это греет душу. — Мне позвонили из больницы и сказали, что ты сбежал с каким-то парнем, да и ещё в пижаме, с тобой же все в порядке? Ты где вообще? — поток вопросов всё не кончается, и Читтапон начинает сожалеть о своем необдуманном поступке, только потому что таким образом заставляет хёна переживать, чего уж делать совсем не хотелось бы. — Тэн, ты тут? — Хансоль, прости меня, что так поступил и заставил тебя нервничать, я честное слово так больше не буду, — и если бы Джи был бы рядом, он бы не упустил возможности сказать Читтапону, какой он милый ребёнок и, что он вовсе не злится на него, но отчитать парня таки стоит и строго-настрого запретить так делать. — Я в порядке и в двух словах объяснить, где я и с кем, не смогу. Но я обязательно позвоню тебе, когда мы разойдемся и расскажу тебе всё-всё, ты только не переживай. — Хансоль с ответом не задерживается и говорит хорошо провести время без каких-либо сожалений и немного о том, что обязательно будет ждать звонка. Тэн очень будет стараться следовать его советам, потому что после всего очень хочется не сожалеть. — Закрой глаза, — подходит сзади Джонни и говорит в полголоса. — Ты не должен видеть это раньше времени, — и его большие, слегка грубые ладони ложатся на глаза, и Читтапон слушается, хотя отрицать, что ему немного страшно, всё-таки не будет. Они идут медленно, и, кажется, будто Ёнхо мухлюет и обманывает, водит по лабиринту, где множество коридоров, но ещё больше дверей, и они идут слишком долго, будто дорога не кончается вовсе. Азарт скребёт своими когтями где-то на задворках сознания, но глаз Тэн не спешит открывать. — Нам ещё долго? — заинтересованно спрашивает он и выдыхает воздух через рот. — Подожди, — ощущение, что они находятся в каком-то старинном месте, где произнесешь хоть звук, и стены начнут обсыпаться, другого объяснения тому, что Ёнхо шепчет, а не говорит своим привычным, громким голосом, он просто не находит. Но мурашки идут по коже, потому что тишина, закрытые глаза, Ёнхо и сигареты, и чувства обострены по максимуму. Как голый нерв, если притронешься, шибанёт током разрядом в 220 вольт. — Можешь открывать, — позволяет говорить себе чуть громче, Со убирает руки и стоит позади. Глаза не сразу настраивают фокус, но смотрят внимательно, постепенно привыкая. Тэн не может отвести взгляд, так как слишком много эмоций и всё хочется посмотреть, запечатлеть момент, и пусть не с помощью фотоаппарата, но с помощью глаз. Он даже моргает быстро-быстро, то ли, чтобы посмотреть, а не выдумка ли это, то ли, чтоб запомнить ещё четче. Над ним проплывает большая акула, а за ней маленькие разноцветные рыбки, где-то даже выглядывает мурена, из-под камня, обросшего мхом. Тэн идёт дальше и останавливается прямо напротив, протягивая руку и дотрагиваясь до стекла в попытке проверить реальность. Океанариум — маленькая несбывшаяся мечта детства, куда мама с папой не смогли его сводить из-за того, что сестре тогда стало плохо и пришлось отменить все планы. Конечно же, Тэн расстроился, но виду не показывал, так как сестра-то важнее всех этих мелочей. Стекло кажется таким тонким, что одно неверное движение ногтей в сторону и это приведёт к численным трещинам — и их зальет водой. — Ну что нравится? Знаю, это как бы не очень круто и оригинально, но я сам хотел побывать тут, ты же не против? — спрашивает Ёнхо и разглядывает всё, что успевает увидеть, прям как Тэн минутами ранее. Естественно, Ёнхо мог бы позволить себе и дорогой ресторан, и те клубы, где был и сам Тэн, но он не находит ничего лучше, чем снять океанариум, где можно находиться часами, где только Джонни и Тэн и никого больше. Конечно, тот Ёнхо, которого Читтапон знал, прошёл бы это место стороной, даже не бросая взгляда в его сторону, но этот Джонни внимательный, наблюдательный, добрый и иногда стеснительный. Такой он Тэну больше нравится, а ещё парень слишком благодарен внезапной догадливости Со. — Спасибо тебе, — не находит он слов подходящее, чем эти. В данный момент это абсолютное ничего, но эти слова значат намного больше, чем многие громко сказанные речи. Джонни всё также стоит рядом, и снова глаза в глаза, как будто там, что-то можно найти. Что-то они уж зачастили с игрой в гляделки. Ёнхо не торопится что-то делать, он лишь прикасается к мягким на ощупь волосам Тэна и спускается вниз, к щеке. Он срастается с Читтапоном, оставляя частички своего эпителия на его коже, Со стремится стать одним целым, даже не совсем понимая почему этого так сильно хочется. Пора признать, что из этой игры он выходит проигравшим, но не позволяя своей гордости прокатиться ниже плинтуса, он наивно считает, что всё можно поменять. Ёнхо за долю секунд притягивает Тэна за шею к себе, но всё ещё держится на расстоянии, хотя хочется ближе. Их губы соприкасаются, и Читтапона слегка поддергивает, но он соврёт, что был бы против. Он мог врать другим, что к слову не получалось вообще, но вот сорвать себе чисто теоретически получается, только все его нутром противоречит его действиям, а разум игнорирует всё происходящее. Плыть по течению? Возможно так, как десятки рыбок, что проплывают мимо них, шевеля направо и налево своими плавниками. Это подобно спектаклю, который так хотят увидеть и насладиться просмотром тысячи зрителей. Спина Тэна прижимается спиной к стеклу, и ощущение, что оно разобьётся не исчезает, зато появляется явное ощущение того, что и холодная вода выйдет из берегов, и затопит и всё в округе, не оставляя право на жизнь. Какая всё-таки странная эта штука — жизнь. Мы ищем смысл жизни, которого порой и не существует, перепрыгиваем с камня на камень в поисках её причин, мы бегаем за людьми, которым на нас абсолютно наплевать, но почему-то совсем не учимся видеть, что у нас уже есть. И если бы мы увидели это маленький, прорастающий стебелек в душе, то дали бы ему один единственный шанс выжить, а не гнались бы за другими — более красивыми цветами, намного лучше этого. Но люди предпочитают заменять старое (ненужное), самым лучшим (это кажется круче), втаптывая в грязь тот самый стебель, выбирая какие-то деформированные и уродливые, по своему естеству, цветы. Задавят либо тебя, либо ты их — это лишь твой выбор. На стекле ни одной царапины, и Тэн спиной чувствует опору и надёжность, случайно не от Ёнхо? В голове одно сплошное «не люби, не люби, не люби», а в реальности глаза в глаза, губы к губам и изучающие руки. Джонни был бы глупцом, если бы не притронулся к Тэну и в других местах, разве запретный плод не сладок? Мозг пульсирует, давление скачет, а сердца бегут бешенный марафон, причём у обоих. Свой путь губы Со на губах самого Тэна не заканчивают. Они оставляют там свой отпечаток, некую метку о истинной принадлежности, но уверенно продвигаются дальше. Следующая остановка, пожалуйста, не высаживайте никогда. Шея горит под чужим, раскаленным до предела дыханием, а ладошки всё потеют, рассредотачивая внимание. Джонни по началу кусается грубо, властно, больно, как он обычно себя и вёл, но контрастирует со своей второй личностью, другим Джонни, который поглаживает по пояснице и зализывает укусы и очертания зубов на чувствительной и нежной коже. Там естественно останутся багровые отметины, но Тэн совсем не против быть чьим-то, даже если зачастую это приносит боль. Слушать своё сердце важно, а там между прочим жизнь происходит и хочется верить, что это это не сон. Ёнхо останавливает ладонь ровно на последнем ребре, где всё это время так сильно жгло, и начинает понимать непонятное. Нет, у Тэна больше не болит, а выжигает теплом, как раскаленное клеймо к обнаженной коже. Процесс подходит к концу. И после того, как отпускает, остаётся только приложить необходимый холод или принять холодный, освежающий душ, но большие руки Со этому, к сожалению, не способствуют; эффект обратный. Хансоль — тёплое солнце, Джонни — личный ад, где везде языки пламени обжигают. Его целуют и за ухом, и в родинку …. и в нос, а потом снова в круговорот, и Читтапон впервые отвечает взаимностью. Цвет насыщенно-голубой воды красиво отражается на лице Тэна, а атмосфера создается таинственная и интимная, что портить её совсем не хочется. Они совсем не помнят, что было дальше, как Тэн впервые побывал в квартире Ёнхо, но они точно помнят, как разбили большую японскую вазу и пособирали все углы, вообще имеющиеся в этих роскошных апартаментах. Тэну не привыкать, он с детства весь в синяках ходит, но сейчас они имеют другую причину, цвет и место образования. Это даже не имеет абсолютно никакого значения, когда они вдвоем падают на большую кровать и глупо смеются, ведь они сошли с ума и останавливать уж точно не собираются, может быть завтра, но не сегодня. Джонни целует нежно, долго и бережно, Тэн отвечает, ластится и требует. Мокрая чёлка Читтапона липнет к лицу, а губы искусаны и приоткрыты и, пытаясь избежать обезвоживания, Тэн постоянно их облизывает. На Ёнхо действует, как красная тряпка на быка. Он, конечно, хороший любовник, опытный и вовсе не осторожный, но с Тэном весь мир сужается до одного единственного человека, которого понимаешь, если не сбережешь, останешься один. Как попугай неразлучник, который и сам вскоре умрёт от одиночества. Пуговица за пуговицей, тонкая талия, плоский живот с отчетливо видными мышцами и надпись, вниз от сердца. Jonhny Carpe diem. И не нужные никакие отметины в виде расцветающих на коже синяков, которые идеально смотрятся на самой коже Читтапона, просто не нужны. Метка, что так сильно причиняла боль, теперь совсем не болит и говорит многое. Например, что Тэн принадлежит Ёнхо, а сам Ёнхо непосредственно Тэну, и с этим уже ничего не поделаешь. Хочется прощупать кожу на мягкость, пересчитать ребра и дотронуться до своего имени, что так идеально смотрится на Тэне, и Со это и делает. Его губы, кажется, не оставляют пустого, нетронутого места, но особое внимание уделяется губам, так полюбившимся уже, от которых открываться не хочется ни на секунду. Дыхание сбивается у обоих, оно теперь одно на двоих, и сами они теперь одно целое. Переплетённые руки, крепко держащиеся друг за друга, одни движения и стоны в унисон. Тэн кажется никогда не отличался адекватностью, и доверял всем кому не попадя, но Со очень хочется доверять и верить. Пот стекает с его висков, скатываясь каплями куда-то вниз и Читтапон слегка приподнимается, чтобы прикоснуться своими губами к одной единственной букве из своего имени, и запомнить это самое чувство важности и нужности. Быть нужным кому-то, чтобы делить мгновения вместе, иметь имя человека на коже, возможно уже давно под, разве не об этом каждый мечтает? И не нужно никаких дорогих подарков, громко сказанных слов или пустых обещаний, когда есть сейчас. Чуть ниже находится надпись, которую Тэн понимает от слова до слова, и губы цепляются и за неё.

«flowers in my soul»

— Её кстати кроме тебя никто и не видит, я по началу не понимал, что происходит, потому что все твердили, что нет там никакой надписи, и я всё выдумал, — сквозь улыбку бессвязно бормочет Ёнхо. Тэн стоит в проёме балкона, прям на сквозняке и думает, о том что будет потом или не очередная это выдумка его больных кошмаров или, чёрт возьми, воображения. А может быть сейчас он проснётся в квартире, где абсолютная пустота и всё двери закрыты на ключ, и мир двинулся, а Тэн умом. Но все мысли вмиг растворяются в ночном воздухе, когда руки Джонни прижимают к себе и дарят тепло и защиту. Тэн, как в крепости, стены прочные и если надо всегда защитят от вражеских атак судьбы. Нос Ёнхо утыкается Тэну в плечо, а чужая улыбка чувствуется даже через лёгкую ткань, Тэн и сам улыбаётся в ответ, отпуская все свои обиды и посылая куда подальше все свои размышления и предположения, это, впрочем, ни к чему. Ёнхо введёт кончиком носа дорожку вдоль шеи и останавливается у самого уха, чтобы секундой позже задать вопрос, на который он давно знает ответ, да и сам Читтапон тоже: — Давай попробуем? И в ночной темноте, Тэн, готов поклясться, что видит радугу, различает каждый предмет по цветовой гамме, и ощущает, что чёрно-белый фильм, который он так долго монтировал, подошёл к концу, и конец у него совсем не грустный, нет, у Читтапона новый фильм, где они с Джонни главные герои, а вокруг них останавливается время и, наконец, начинается жизнь.