Рассказы

Люди сбегают, когда сдаются. Майкрофт Холмс не сдался. Поэтому Майкрофт Холмс не сбежал, он ушел, предварительно сложив свои полномочия в правительстве, оставаясь в своем характере почти прежним, за исключением одного: неоспоримого желания что-то делать. Его обесточили. Каким-то волшебным образом переключили из «меня интересует все» на «меня ничего не интересует». Может, Эвр провернула с ним больше, чем ему казалось. Но проснувшись под вечер после безумной ночи в Шерринфорде он кое-что понял. Он может и дальше выполнять свои обязанности, чувствовать в своих руках вес Британии, быть подушкой для словесных колкостей Шерлоку, но ему не хочется. И это казалось таким нормальным, естественным, что даже не пугало. Он сам едва заметил, как жизнь оточила его камнями горы, которую он мог видеть утром из своего окна вместо камней Лондона, а тишину предоставила вместо шума проспектов. Он был не против. Продолжая в мыслях называть свое убежище в тихой английской деревне временным, он понимал, что мог бы остаться тут навсегда. Вот такое странное, а для других может и пугающее состояние владело им. Его дни плавно сменялись, незаметно перетекая один в другой. Утром он заваривал себе кофе, раскрывал окно для теплого воздуха, просматривал сводку новостей (он до сих пор этим очень интересовался, но теперь скорее как наблюдатель) и шел бродить по деревне или к горе, иногда перекидываясь парой фраз с местными жителями. Но даже такие несложные ритуалы постепенно сокращались, он мог все чаще оставаться дома и перестал волноваться о том, что может сесть на кровать и случайно просидеть пару часов. Все было как будто в полудреме. И был один сон, который не давал ему покоя. Этот сон практически каждую ночь заставлял его вздрагивать, просыпаясь, а по пробуждению он никак не мог вспомнить, что ему снилось, и только испытывал странное чувство, как будто безвозвратно потерял что-то очень важное. Во время разговора с Шерлоком он наконец-то понял, что именно. — Прошло больше месяца. Не то что бы я скучал, — хмыкнул Шерлок, — но может, пора возвращаться? — Скоро. — А вот в Лондоне скука. Мне кажется, Лестрейд скоро свалит из Ярда, лишь бы я перестал «мешать ему жить». Сознание будто вспыхнуло. Лестрейд… Грегори Лестрейд, инспектор Сконленд-Ярда. Майкрофт задрожал в прямом смысле всем телом. Он зажмурился, но не смог отогнать от себя образ. Нет, не образ, воспоминание, это точно происходило: он рядом с безжизненным, холодным телом Грегори, трясет его, стискивает в объятиях, пытается как-то это исправить, а упущенное время только смеется над ним. — Он умер, — прошептал Майкрофт. — Не понял. Майкрофт начал медленно оседать на пол. — Я вспомнил. — Что вспомнил? Ты о чем? Майкрофт закачал головой. Этого не могло случиться. — Кто умер? Майкрофт, что, черт возьми, происходит? — Шерлок уже порядком разволновался. — Грегори Лестрейд, — на выдохе проговорил он, и все в нем оборвалось. Как он мог забыть? Иллюзия, которую он себе выстроил, рассыпалась. И он нашел то, что не дает покоя его снам, то, что сам от себя прятал. Он прижимает колени к груди, и лицо искажается от беззвучного крика, как будто что-то тащило его за грудную клетку. — Что за бред? Я вчера был у него в Ярде, — в ответ звучала тишина. — Майкрофт? Он его почти не слушал. А Шерлок мог услышать только «он умер» шепотом, монотонно повторяющееся много-много раз. — Да что с тобой вообще творится! Инспектор Лестрейд жив и в добром здравии, если тебя это волнует. Вернись в реальность. — Я тебе не верю, — он смотрел перед собой немигающими глазами, пытаясь осознать то, что только что понял. В голове все кружили воспоминания и ужасающие картины, он мог поклясться, что чувствует на руках вес мертвого тела. — Значит, идиот! — выпалил Шерлок. — Что-то заклинило в твоих мозгах, дорогой братец. Потому что инспектор Скотленд-Ярда в полном порядке! Шерлок перевел дыхание и спокойно добавил: — Я могу ему позвонить, если хочешь. Чтобы ты сам услышал. — Звони, — безразлично сказал он, уверенный, что тот не дозвонится, и прикрыл глаза руками. Слез не было, сильное тело остается сильным всегда. Какая глупость. — Как скажешь. Подключаю тебя на вторую линию. А потом, черт возьми, поведу тебя лечиться. Три длинных гудка, колотящееся сердце Майкрофта, как будто он еще надеется, и едкая тишина между ними. Трубка снята, и: — Да, Шерлок, — голос Лестрейда. Такой реальный, живой голос Лестрейда… — Можно узнать: ты жив? — спрашивает Шерлок. — Опять проводишь эксперименты? — Нет. Ты в трезвом уме и добром здравии? — Да. Я жив и в добром здравии. А не должен быть? — Точно? — Хватит фигней страдать. Я на расследовании. — Как скажешь, – он бесцеремонно отключился. — Слышал, Майкрофт? Он расследует дела, значит, живой. Майкрофт? Все это время Майкрофт слушал их разговор, не дыша. Хотелось плакать от облегчения. Он не признает идею счастья, но сейчас он был именно счастлив. Как дурак. Он просто чувствовал, как ему становится легче дышать. Какое облегчение. Он посидел пару минут с закрытыми глазами, приходя в себя. Но нужно было еще кое-что понять. — Мне нужна твоя помощь, Шерлок. Как только Майкрофт вернулся в Лондон, он настоял, чтобы ему организовали встречу с Эвр. Гениальный мозг Майкрофта, будучи в некотором помутнении, все же быстро догадался, кто устроил кавардак в его голове. Все вопросы, которые Майкрофт ей задавал, вертелись вокруг одного: «Что ты со мной делала?» Он почти ничего не помнил из того, что происходило в ее камере Шерринфорда. Эвр тихо посмеивалась над ним и была немного удивлена, что само по себе казалось невозможным. В конце концов, ей надоело над ним шутить, и она все рассказала. Вот, что Майкрофт выяснил: Эвр играла, хотела напугать его, чтобы ему было так страшно, как было ей. Попросить его вызвать в сознании самый большой страх было несложно. И чего же боялся ее великий брат? Времени. Не успеть сказать, если быть точнее. Она просто хотела довести его до предела, запустить в его голове самую изысканную из своих галлюцинацию — абсолютный страх. Майкрофт Холмс достаточно легко поверил в реальность происходящего, он действительно был там, рядом с мертвым телом Лестрейда. Но она не могла предположить, что его мозг тоже может защищаться. И вместо того, чтобы биться в агонии, съедаемый реальной нереальностью, он заблокировал ее. Решил стереть невыносимую реальность, ограничить ей доступ к себе. Но ведь то, что мы прячем от себя, мы все равно знаем, вот откуда странное безразличие Майкрофта. Он знал, что Лестрейд мертв, и ему перестало хотеться. И теперь оно пропало, как и вся иллюзия. Они сидели на Бейкер-Стрит. Майкрофт заехал к нему, перед тем как отправиться разгребать свои дела, которых скопилось ох как много. — А я то думал, больше всего ты боишься падения Британии, — покосился на него Шерлок, ухмыляясь. — Братец, я бы… — он уже заготовил свой пренебрежительный тон. — Ладно. Дам тебе время втянуться в привычную жизнь. — «Я не собираюсь тебя высмеивать». — Очень добродушно с твоей стороны, — «Спасибо». — Но я не понимаю, инспектор Скотланд-Ярда? — Ты не должен был этого знать. — Успокойся, буду молчать. Сохранил же я в тайне, кто разбил мамину хрустальную вазу для сладостей, когда пытался запихнуть в карманы больше конфет, чем это возможно, — сказал Шерлок и подмигнул, на что Майкрофт лишь характерно закатил глаза. — По крайней мере, у тебя опять есть возможность успеть. — А вот это не твое дело. — И хорошо. Тогда я скажу кое-что, и проваливай из моего дома, — Холмс напрягся. — Я рад, что ты в порядке. — Спасибо, Шерлок, — улыбнулся он. Искренне. — Все, а теперь проваливай. «Конечно, я не буду тратить время зря», — подумал Майкрофт, спускаясь по лестнице.