Рассказы

Вокруг плавно блуждали пары, мужчины снимали с подносов шампанское, дамы, выпрямив плечи, шли под руку со своими кавалерами. Открытие нового сезона классической музыки в «Королевском Альберт»–холле собрало большую часть элиты города. Лестрейд чувствовал себя абсолютно непривычно в этом окружении но, идя рядом с Майкрофтом в его персональную ложу, вполне походил на одного из этих представительных мужчин. Так хорошо на нем сидел новый смокинг, и были уложены волосы. Надо ли говорить, кто именно приобрел ему этот смокинг, и как горячо Лестрейд хотел этого избежать? Но Майкрофт ждал премьеру, и ему не хотелось идти одному, о чем тот не раз намекнул, так что Грег решил, что некоторое вмешательство в свой стиль, а после — музыкальный вкус, вполне сможет пережить. Да, Лестрейд совсем не понимал классику, он понимал свободолюбивый джаз в уютных пабах, спрятанных под бесчисленными магазинами и офисами, но ему хотелось разделить с Майкрофтом этот вечер. Все начали сходиться в зал. Просторная ложа отдавала уютом и в прямом смысле возносилась над гулом партера. Лестрейд расслабился в удобном кресле и обвел взглядом вычурный, будто нарисованный зал. Майкрофт рядом с ним был в явном предвкушении. Нет, его лицо оставалось практически бесстрастным, но в глазах, которые, то и дело обращались к Грегу, появился азартный огонек. Он вполголоса рассказывал ему факты о предстоящем выступлении, труппе и музыкантах. Легко держал его руку, время от времени переплетая их пальцы. Как только погас свет, и поднялся занавес, Майкрофт совсем изменился. Наверное, с таким же трепетом дети смотрят, как на арене цирка происходит волшебство, абсолютно в него не веря. Похоже, он растворился в атмосфере. Лестрейд то и дело поглядывал на него, улыбаясь. На самом деле, ему тоже нравилось. Наверное, не последнюю роль в этом играла целостность происходящего: утонченная музыка, музыканты во фраках, теплый, благородный свет и красивейший зал волей неволей приносили эстетическое удовольствие. И музыканты, играющие абсолютно профессионально, насколько он смел судить. Но если бы они играли что-то более живое. Да, классику Лестрейд считает мертвой, уж простят его. Лестрейда учили, что музыка должна вызывать чувство, а тут — ничего. Отдав честь безусловному таланту исполнителей, через некоторое время он начал скучать. Еще через двадцать минут — принялся разглядывать декорированный потолок. А еще через двадцать — представлял музыкантов в костюме кроликов, серьезно подперев при этом подбородок. Майкрофт возмутился бы, узнай он, что за ребячество творится в его голове. Через некоторое время, постепенно отходя от нахлынувшего на него буйства музыки, Майкрофт перевел внимание на Грега. Они встретились взглядом, Грег подмигнул ему и одобрительно улыбнулся. Но Майкрофт сразу уловил за этой улыбкой притворство. Перед началом следующей композиции он прошептал: — Закрой глаза. Майкрофт расцепил их пальцы и положил руку Грега себе на колено, ладонью вверх. Заиграла новая мелодия. Лестрейд не знал, что происходит, пока Майкрофт не начал выводить указательным пальцем на его ладони узоры. Неясные линии постепенно превращались для Лестрейда в четкую картину, и он осознал, что это повторение того, что играют музыканты. Вверх, вниз, резко, потом очень плавно, главная линия композиции отображалась на его руке, выводимая тонкими пальцами Майкрофта. Исполняемая на сцене мелодия зазвучала ярче, осознанней, как будто ожила, а по руке то и дело пробегали мурашки. Темнота усиливала эффект. Неясно, Лестрейд больше концентрировался на музыке или на движении пальцев Майкрофта по его руке, но ему начало нравиться. Он колко царапал его ладонь на особенно экспрессивных моментах и легко поглаживал, когда мелодия спадала, показывая то, как он слышит мелодию, как будто объясняя значение. Наверное, с таким же энтузиазмом дирижёр выводит ритм в воздухе, с каким Майкрофт сейчас рисует на нем. Это было чувственно, полно, красиво. И Лестрейд подумал, что в классической музыке есть своя магия.