Потомок Богини (редактируется)

Для него всё началось с шести лет, когда к нему пришла его жёлтая камелия. В тот день было менее дождливо, чем обычно. Сквозь плотные тягучие облака изредка просачивались лучи раннеосеннего солнца. Капли дождя красиво играли на цветах камелий разного цвета, создавая уютную атмосферу. Весь вид портила только железная клетка, не позволяющая даже просто выйти и коснуться лепестков его любимых цветов. Как обычно он был весь в ссадинах, синяках и порезах. Таким он был каждый день, будь то тренировка, будь то вылазка в соседнюю деревню. Сначала самым ужасным для него было то, что его не лечили, заставляя терпеть эту ужасную боль. А потом ужасным стало то, что он начал привыкать к этой боли, пока совсем не привык. Ему просто стало... всё равно. Хотя Киё-сама и говорил, что это плохо, что ему не должно быть всё равно, ведь это его тело; что его будущее зависит от состояния его тела и духа. А дух его, казалось, был уже сломлен. Смешно, ему всего шесть лет, а он уже сломлен. Его сломали его же "родственники", его же "семья". Киё-сама говорил, что он не должен злиться на Клан, что когда-нибудь с него снимут клеймо монстра. Что когда-нибудь он станет свободным. Вот только он никогда не верил, считая, что это невозможно - быть свободным. Поэтому он очень скептично и настороженно отнёсся к двухлетней малявке, что пришла к нему. Пф, мелкая, глупая и, как он тогда сперва подумал, свободная. Из-за этой мысли он разозлился на настырную, невоспитанную показушницу, назвавшую его старшим братом. А потом она начала приходить чуть ли не каждый день. В каждую встречу она рассказывала что-то новое, что-то более интересное. Сначала он думал, что она просто маленькая девчонка, любящая болтать, пока не начал вслушиваться в её лепет. Ох, какие истории она рассказывала! Про каких-то богов Олимпа, их похождения, их талантливых детей. Про великих полководцев, один из которых взял неприступную крепость за один день. Про неизвестную страну, в которой люди обладают широкой душой, а территория просто огромна. Как она сначала раздражала его своими приходами. Как ему хотелось её убить, не передать словами! Но постепенно он начал привыкать, начал ждать её прихода. Всё чаще он начал задумываться, что ей вовсе не два года, что она гораздо старше. Она приходила к нему чуть больше полугода. За это время он окончательно свыкся с мыслью, что она от него не отстанет. Они никогда не назвали имён друг друга, им это было и не нужно. Однажды он хотел сказать ей, чтобы она больше не приходила, что он монстр, что ей стоит держаться от него подальше, но что-то его останавливало. И с каждым днём, что он проводил с ней, он понимал, что она знает. Знает, что он монстр. Но всё равно приходит к нему. В какой-то момент он подумал, что она знает его желание - стать свободным, иначе не приходила бы к нему. Её присутствие дарило ему хоть какую-то лёгкость, хоть какую-то надежду на то, что не всё потеряно, что он сможет освободиться. Всё чаще он начал ассоциировать себя с белой камелией, с ожиданием, а её он ассоциировал с жёлтой камелией, со стремлением. Девчонка всё время куда-то стремилась, спешила, хотела что-то сделать. А он просто ждал. Ждал перемен, ждал, что она сделает что-то для него. Как-то он сказал ей об этом, на что получил только серьёзный взгляд и задумчивое выражение лица. В тот момент, увидев этот её взгляд, он понял, что она часто грустит, и вспомнил ещё одно значение белой и желтой камелии - печаль. А однажды она не пришла. Обычно она приходила каждый день, иногда через день, но никогда не через два дня. Её не было три дня, и, что показательно, три дня у него ни одной тренировки. Сначала он волновался, что что-то случилось, а потом он разозлился: решил, что она бросила его. И так он думал вплоть до того момента, пока ближе к обеду ему в сад не принесли новую клетку. Долго ломать голову для кого она не пришлось: двухлетнюю задаваку приволокли, приволокли, а не принесли, почти сразу. Выглядела она... ужасно. Даже хуже него, после его первой вылазки. Вся в ранах, ссадинах, струпьях. Где-то были бинты, где-то открытые кровоточащие порезы. Её будто резали чакрой Ветра и били ногами много человек. "Бедная девочка" - первая его мысль. "Кто с ней такое сотворил?" - его вторая мысль. Почти сразу после того как её принесли, пришёл Киё-сама, поздоровавшись с ним одним кивком. Просидев рядом с клеткой девчонки почти до ночи, Старейшина ушёл. Его охватила ревность и злость: у этой девчонки есть кто-то, заботящийся о ней, а у него никого не было! Только Киё-сама хорошо относился к нему, и то она, оказывается, дороже его кумиру, чем он. Такие эгоистичные мысли он постарался выкинуть из головы сразу: она ведь приходила к нему каждый день, в конце концов! Проводила своё время с ним, а не с кем-то другим. Эта мысль его начала тогда согревать. А на следующий день появился шумный парень, который начал ходить туда-сюда перед её клеткой. Он тихо бормотал что-то, топал ногой, бил кулаком о землю, когда сидел. Вскоре пришёл Киё-сама, с которым они опять поздоровались одним кивком, и начал говорить о чём-то с этим парнем. Говорили они настолько тихо, что он не различал никаких слов. Уже вечером, когда Киё-сама собрался уходить, парень и Старейшина поспорили. - Джи-чан, я не оставлю её! Только не сейчас! - кричал парень, сжимая и разжимая кулаки. - Кеничи, я просто прошу тебя проследовать в свою спальню. - устало отвечал пожилой мужчина. - Никто не просит тебя оставлять её. - Нет! Я останусь тут, буду спать прямо на земле. Шиноби я, или кто? - на секунду он даже зауважал этого шумного подростка. Так смело препираться со Старейшиной. - Хорошо. - устало вздохнув, согласился седовласый мужчина. - Доброй ночи, Кеничи. - Доброй, джи-чан. В себя она не приходила ещё два дня. Всё это время, все эти три дня парень ночевал на земле рядом с клеткой, в которой лежала маленькая показушница. Да и он тоже начал переживать - что же с ней такое случилось, что она не просыпается так долго? Неужели тоже стала монстром, раз её посадили в клетку, как и его? Неужели это из-за общения с ним?.. Хотел же он сказать ей не приходить больше! Значит, это он виноват... На четвёртый день со стороны её клетки послышались не неровные вдохи и выдохи, а хрипы. Подросток, увидев это, начал судорожно бормотать одно: - Имото, имото, имото... Тогда он понял, что она младшая сестра этого паренька. И тогда им на мгновение овладела обида: значит не только его она называет братом, но ещё и его? А учитывая, что парень называет Киё-сама дедушкой, а её младшей сестрой... Благо, что это мысль больше не развивалась, потому что он, затаив дыхание, начал наблюдать за тем, как она пытается двигаться, но безрезультатно. Кажется, теперь она спит, а не находится в бессознательном состоянии. Паренёк создал клона и отправил его за кем-то. Буквально через пять минут пришёл Киё-сама и начал диагностировать девочку с помощью медицинского ниндзюцу. И почему он не вылечил её, если владеет такими навыками? Тогда им завладела злость на своего кумира, пока он не услышал злое бормотание: - Как же я хочу его убить... так её избить... этот приказ... нельзя лечить. Ксо... она же ещё совсем маленькая... Впервые он услышал ругательство этого человека. Впервые он увидел хоть одну эмоцию от него. Вдруг рядом с его кумиром и подростком оказался шиноби с повязкой на один глаз. - Киё-сама, - произнёс он. - Глава-сама вызывает вас. - доложил и исчез. - Так и знал... - прошептал он, сокрушенно покачав головой, а потом сказал пареньку, что постарается вернуться как можно скорее. Стоило Киё-сама сказать это, как со стороны клетки послышался хриплый стон. Все трое затаили дыхание. Девочка открыла глаза, но, казалось, не видела ничего. Вскоре она вновь закрыла глаза, пролежав так некоторое время. Тишина стояла гробовая. Затем она вновь открыла глаза, но на этот раз пыталась проморгаться. Кажется, она действительно не видела. Вдруг она пытается поднять одну руку, что у неё получилось далеко не с первого раза. Неожиданно для всех, её ладонь засветилась зелёным светом и легла на лоб, начав лечить повреждения. - Не может быть... - выдохнул Старейшина, наблюдая за манипуляциями девчонки. - Имото... - также неверяще прошептал подросток, даже протерев глаза. - Выскочка?.. - одними губами произнёс он сам. Ей ведь два с половиной года? Как она может использовать такую сложную технику? И тут он вспомнил, что она его вылечила этой самой техникой немногим больше полугода назад. Это... невероятно. Закончив лечение, она убрала руку от лица, и почти сразу же зажмурилась. - Твою мать... - прохрипела она, заработав шокированные взгляды присутствующих, но она этого, видимо, не заметила. - Имото... - прошептал подросток, радостно выдохнув и проигнорировав её высказывание. - Дзихико-химе-чан... - ласково улыбнувшись, что было невероятно, произнёс его кумир, также проигнорировав её слова. Дзихико-химе-чан? Она принцесса? Это тот самый ребёнок, про которого говорили в Клане, что он - гений? Вот эта выскочка? Вот эта противная девчонка? Хуже шутки он в жизни не слышал. Но только что она вновь показала Шосен - медниндзюцу А ранга. И эти её многочисленные истории... - Имото. - вновь позвал её паренёк, и на этот раз получил реакцию - девчонка дёрнулась. - Кеничи, мне пора идти. - грустно сказал Старейшина и исчез в облаке Шуншина. - Имото! - повторил подросток, вцепившись руками прутья клетки. - Ни-сан... - прохрипела девочка, повернув голову. Парень протянул ей руку сквозь прутья, стремясь коснуться. Она попыталась доползти до протянутой руки. Стоило ей подползти к руке, как она схватилась за неё словно за спасательный круг. Медленно подняв голову, мелкая выскочка встретилась взглядом со свои братом, слабо улыбнувшись. - Слава Ками-сама, ты очнулась. - выдохнул он, притягивая её к себе сквозь прутья. - Я боялся, что ты больше не очнёшься... Она перевела на него свой потерянный и страдающий взгляд. И он понял. Понял, что она такая же, как и он - одинокая, несмотря на старшего брата и дедушку, желающая выбраться на свободу. Он кивнул, стараясь поддержать её. Он понял, почему она приходила к нему так часто - не хотела оставаться одна. - Имото, я тебя не оставлю. - вновь проговорил парень, привлекая её внимание к себе. - Не смотря на наказ отца, я тебя не оставлю. - Ни-сан... - её голос дрогнул. Сейчас она как никогда походила на потерянного котёнка. - Поплачь, имото, - проговорил подросток, сам еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. - Поплачь. И она действительно заплакала, прижимаясь к брату через прутья клетки. Тогда он впервые увидел её плачущей.