Кино и немцы

      Немецкий биатлонист Бенедикт Долль и сиамским близнецом прилипший к его взмокшему боку товарищ по оружию Симон Шемпп по-черепашьи медленно поднимались по лестнице апарт-отеля Висбадена к арендованному на выходные пентхаусу. Они преодолевали ступень за ступенью на четырех ногах, однако нести вес обоих Бенедикт был вынужден на своих двоих, потея за себя и своего парня.       Пара ног пьяного в стельку Шемппа ступала нетвердо и с каждым новым шагом норовила заплестись в подобие зефирной косички. Ослабшая от многократных подъемов ста граммов рука давила на шею Бена, а голова то и дело прикладывалась к его плечу. В другое плечо до боли врезался ремень большой сумки, набитой разным барахлом для празднования их сокровенной даты.       Вопреки всем тяготом Бенедикт улыбался. Своя ноша не тянет. Вынужденная близость их тел вызывала прилив приятной энергии, которая компенсировала потраченные в пути физические силы и нервы. Поддерживать человека, которого он с трепетом и нежностью несколько лет называл любимым, доставляло почти такое же удовольствие, как ощущать его вес на себе в постели.       — Мы пришли.       Долль ободряюще покарябал пальцами его рёбра. Качнувшийся в сторону Шемпп тихо хихикнул и маятником вернулся в прежнюю позу. Прижался виском к надежному плечу верного друга и сопя задышал, щекотливо косаясь его шеи кончиком носа.       — Хочу баиньки и пи-пи. — Еле ворочая языком, заявил о своих желаниях он. — Но сначала хочу тебя.       — Сейчас всё будет.       Смахнув выступившую на лбу испарину, Бени вскрыл апартаменты персональным ключом, полученным у администратора около получаса назад. Столько времени заняло их восхождение к временной обители биатлонных богов.       Неустойчивого Симона ему пришлось приставить к стеночке гардероба и подпереть сумкой. Растерев отдавленное плечо, он небрежно кинул ключ на банкетку обувной ниши и толкнул ближайшую дверь, рассчитывая найти за ней критически необходимое им двоим место.       Уборная ослепила. Фаянсовой белизной, блеском зеркал и ярким светом плафонов. Унитаз приветствовал немца поднятой крышкой и призывно засветился сиренево-синим неоном.       Душевая кабина неожиданно оказалась занятой. Матовое стекло, изрисованное потёками струек и отдельных капель, скрывало за собой голое тело, по которому немного суетно скользили намыленные ладони. Чтобы прервать их эротичное действо, Бенедикт нарочно откашлялся.       — Марти? Ты доехал так быстро?       Голос из кабинки звучал приглушенно, но Бени сумел расслышать в нём смущение и некоторый соблазн. Если бы сюда вместо него и вправду вошёл Мартен, то человек, принимающий душ, явно позволил бы ему потереть себе спинку. По этой детали он узнал в голом мужчине Антона Шипулина.       — Привет! Прости, что вот так вторгся! Мне очень неловко просить, но ты не мог бы освободить данное помещение прямо сейчас? Этот санузел ближе всего. До других, боюсь, нам не успеть! — Поверх душевой воды начал поливать его оправданиями Бенедикт, в то время как оставленный им у двери Симон безвольно стекал по стене.       — Что ты там говоришь?       Звукоизоляция кабинки была изумительно хороша, так что, не расслышав ни слова, Шипулин выключил воду и раздвинул скользящие дверцы, ожидая увидеть Фуркада, нескромно покушающегося скрасить его обнаженное одиночество.       Нарочно оставленная незапертой дверь волновала Антона с первой коснувшейся тела струи теплой воды. Давала свободный доступ к нему. Он с дрожью дожидался того момента, когда вожделеющий к его наготе француз клюнет на эту заманчивую возможность и решится к нему присоединиться. Вместо того, представ во всей голожопой красе перед одним из немцев.       Пока он ошеломленно моргал, инстинктивно прикрывась руками, Долль без запинки повторил все свои слова ещё раз, наскоро обернул его торс белоснежным большим полотенцем и вывел из душа.       — А с ним что? — Вытаращил глаза Шипулин, застав в коридоре обмякшего Шемппа.       — Наклюкался по пути, а потом в баре отеля добавил. За всю жизнь столько не пил. Но сегодня повод весомый. Нужно как можно скорее привести его в чувства, пока ребята не прибыли. Ты сам давно заселился?       Бени с чрезмерно деликатной заботой, сразу бросившейся в глаза, стал помогать Симону подняться, нашептывая на ухо ласковые уговаривающие словечки на родном языке, отчего Антон почувствовал себя рядом с ними двумя третьим лишним. Извинения за свой ранний визит показались ему здесь вполне уместными.       — Около часа назад. Мой рейс был чартерным. Вылет случился раньше изначального плана. Нужно было вас об этом предупредить, извини.       — Я рад тебя видеть.       — И я. Очень. — Поддакнул Симон.       — Мартен тоже уже прилетел. — Доложился Антон. — Прибудет с аэропорта с минуты на минуту.       — Значит, позволим вам встретить остальных наших гостей.       Любезные немцы уединились в белом кабинете.       Придерживая край полотенца, Шипулин откатил к дивану свой чемодан и сорвал бирку досмотра. К приёму гостей следовало одеться, как подобало случаю. Перекинув через плечо чистую белую майку из верхнего слоя вещей, подцепил на руку трусы и выбрал в тон пару носков. Рубашки и брюки были уложены ниже и остались ждать своей очереди.       Через отведенные его наручными часами пару минут, на пороге возник Фуркад. Очарованно оторопел на миг, а после быстро-быстро заговорил.       — Антон? У нас намечается вечер в тогах? Вижу, ты уже нарядился. Потрясающе выглядишь!       После каждой межсезонной разлуки, Шипулин становился для него нестерпимо привлекательным и желанным. Но в этом году влечение француза к нему полагалось умножить на два, ибо Антон заявил о прекращении их привычных встреч на этапах мирового Кубка ещё в конце декабря. После чего им пришлось пережить чудовищно сложный период.       — Как добрался, Марти?       Антон на время отложил трусы и носки. Мартен направился прямиком к нему, на ходу срывая с себя одежду, будто спешил соблюсти дресс-код греческой вечеринки, померещившейся ему в облике русского.       — Не помню. Последние сутки прошли для меня в тумане. Я не ел и не спал, мечтая скорее увидеть тебя и обнять.       Ждать дольше Фуркад не стал и прижал ненаглядного Антона к груди.       — И я скучал. Разделся догола, чтобы ничего не мешало нам обниматься. Ждал тебя под душем. Немцы всё обломали.       — Где же эти нахалы?       Не прерывая объятий, Мартен запустил пальцы во влажные волосы на его затылке, вдыхая совершенный аромат чистоты. Антон был такой. Чист и телом, и душой.       — Там, где сейчас должны были оказаться мы. — Он вытер мокрый нос о его плечо и положил на то место щеку.       Мартен приподнял край полотенца, оголяя его бедро и волнующе собрал пальцами капельки совсем рядом с пахом. Уступив немцам вместе с уборной возможность заняться чистейшим сексом.       — Мне хорошо и тут. Я готов разрешить парням оказаться на нашем месте в качестве подарка для сегодняшней даты. Но если ты хочешь водных забав, я сейчас же пойду и вышвырну их оттуда.       — Мне хорошо тоже. Но будь осторожен. Здесь нас может снимать скрытая камера.       — Очень сомневаюсь, Антон. Политика такого отеля не позволит себе подобного обращения с именитыми клиентами.       — Дело не в этом. Мы в номере немцев. Они два года собирают медиа-коллецию своих любовных утех. Илья информацией поделился. Давал Бену как-то несколько своих портативных камер для укромных уголков спальни.       Объяснять Мартену, чем опасна миниатюрная техника, было не нужно. Он посмотрел несколько эксклюзивных выпусков «Биатлон-LIVE», которые, между прочим, терпеть не мог. Вся карьера Трифанова, на взгляд Фуркада, заключалась в маниакальной слежке за Антоном Шипулиным. Как тот ест, как спит, как тренируется, сколько и с кем спаррингуется. А этот дурачок с ним дружбу водил! Ради карьеры друга обвешивал себя шпионским оборудованием и позволял ему сувать образно длинный журналистский нос в частные области своей жизнедеятельности. Благо, к своему достоинству Илья имел кое-какие нормы моральной этики, по воле которых до сего дня удерживал себя от опыта поснимать ведущих спортсменов в формате интим, чем грешили приятели немцы.       — Предлагаю перестать дружить с этими извращенцами.       Антон как-будто задумался. Прошёлся по голове сам, поднимая волосы на макушки наподобие ирокеза, но быстро вернул руку на спину Мартена. Тот поступил аналогично.       — А может, нам с тобой стоит бросить им вызов? Переплюнуть этих любителей немецкой эротики, создав самое скандальное видео за всю историю биатлона?       Теперь задуматься предстояло Мартену. Пожалуй, кто и мог составить конкуренцию немцам в любительском киноискусстве, то это они! Если предположить вероятность выкладки в сеть трехсекундного ролика теперешних обнимашек Фуркад/Шипулин, то даже целая коллекция хоум-видео Долля и Шеммпа не возымеет такого оглушительно успеха. Их архиву суждено будет померкнуть, как померкли победы немецкой сборной на ЧМ двадцать-семнадцать на фоне одной только пикантной размолвки русского и француза. Тем не менее, изыскивать им популярность подобными мерами Мартен отказался.       Сквозь стену вдруг просочился звук. Громкого стона, который, словно губкой, был поглощен водой, зашумевшей в сливном бачке.       Никто из крепко сплочённого объятиями дуэта не обладал рентгеновским зрением, но оба словно воочию увидели, чем именно Шемпп и Долль были заняты в туалетной комнате. И ещё очень долго стояли так, не желая прекращать прижиматься друг к другу.

~~~

      Идея амурных забав в общественном туалете навещала немецкую парочку неоднократно. Конверты с полной раскадровкой и внушительным штрафом, вместо актерского гонорара, за неположенный трах в других общественных местах, прилетали им постоянно. Однако поставить галочку в списке пройденных локаций напротив «WC» ни в одной стране Кубка мира ни разу не довелось.       Больше всего немцев расстраивало, что знакомые им киногерои, справлялись с задачей поиметь такой опыт любви на «ура», каким-то чудесным образом выбирая время, когда нужные декорации были свободны от посторонних ушей и глаз. Но Симону и Бену с этим никак не везло! Нескольких собравшихся облегчить мочевой пузырь во время их физической слабости, они бы, наверное, не смутили. А риск быть обнаруженными лишь обострял процесс. Однако реальный мир явно был без добрых и чутких людей. Ведь едва парней заставало светлое и чистое чувство в сортире, у всего человечества разом возникала потребность опорожнить кишечник, а заодно и желудок. Такая страшная диарея и тошнота, будто они нарочно жрали тухлятину! Подобное происходило каждый раз, как немцы приступали к осуществлению своей недоступной сексуальной фантазии, так что желание реализовать её постепенно сошло на нет. А за всем этим туалетным разочарованием, Шемпп и Долль совершенно выпустили из виду, что ни единого дня не делали этого в домашнем или хотя бы гостиничном санузле.       Странное дело. За время приятельства, спортивной дружбы и последующего романа, у них не нашлось повода вообще просто отлить в туалетную чашу одновременно. Поэтому, когда Бен поочередно вынул и пристроил к унитазу их шланги, а следом выудил из своих штанов телефон с запущенным приложением видеокамеры, Симон несколько растерялся.       — Ты чего это? Хочешь помочиться на камеру?       — Это наш прощальное романтическое приключение, Сим. Я хочу запечатлеть каждый миг. Процедуру совместного мочеиспускания и то, чем мы займёмся дальше.       В заказных коммерческих съёмках столь деликатных моментов Шемпп бы никогда не стал принимать участия, даже в случае гонорара, превосходящего призовые Мартена Фуркада за весь сезон. Ради же Бенедикта и его режиссерского замысла был не прочь попозировать на камеру безвозмездно.       — Ну, так что? Приступаем? — Тихо-тихо проговорил Долль, посылая свои слова ему за ухо.       Симон обернулся.       — Свет? — Надумал проверить профессионализм Бена он, легко касаясь его лица выдыхаемыми парами крепкого алкоголя.       — Есть.       — Камера?       Бен подцепил телефон попсокетом за ножку настенного вычурного плафона, чтобы он охватил максимум пространства у бело-белого, как голливудский зуб, унитаза.       — Наготове.       Оператор порноиндустрии разместил бы съёмочное устройство на дне керамического трона, ибо идеальный план задуманной первой сцены открывался оттуда. Вот только эффект подглядывания из его недр Долль ощущал и так. После прочтения в одном печатном издании впечатляющей истории о крысе, которая занималась дайвингом в канализации одного из приличных отелей и вынырнула из толчка, когда какой-то бедолага справлял нужду в своём номере. Наслышанного от него о данном происшествии возлюбленного друга, к слову, вполне можно было подловить на том и разыграть прямо тут, закричав: «Сим, берегись! Крыса!». Но Бен крикнул только:       — Мотор!       Симон ощутил удовольствие облегчения, глаза невольно прикрылись. Но как только ему снова потребовалось увидеть Бена, столкнулся ими с его помутневшим от возбуждения взглядом. Породившим ассоциацию с отпотевшей бутылкой водки, которую на время сунули в морозильную камеру, а затем вернули в тёплое помещение. Только вот опьянял он куда сильнее треклятого алкоголя!       Они занимались подобным впервые. В последний раз. Мелодично журча на два лада, исполняя нехитрую процедуру. А чёрный поблёскивающий зрачок внимательно следил за скрещением струй. Что привело к возбуждению и головокружению до полной дезориентировки в пространстве. Симон без того еле стоял на ногах. Тут же нижние конечности вдруг сделались стекловатными. Предательски обмякли под коленями, а в промежность словно впились острые мелкие стёклышки. Чтобы не растелиться на кафеле, пришлось расставить их шире, выражая согласия на мягкое доминирование партнёра. Однако его шаг всё изменил. Неожиданным толчком в спину Симон был приставлен лицом к стене позади Бенедикта и недовольно зашевелился, не видя в данной позиции перспективы стать актёром первого плана.       Стряхнув остатки золотой жидкости с члена, заводила Бен не предпринимал никаких действий несколько десятков последующих томительных для Симона секунд. Пока как его агрегат выпрямлялся и твердел в собственной ладони, он молча, но громко дыша, любовался открывшимся ему задним видом.       Бенедикт каждый раз наслаждался им с полной отдачей, как настоящий знаток драгоценностей, кой приобрел некое сокровище за огромную цену. Но с тех пор, когда коснулся его впервые, оно значительно возросло в цене и теперь было для него дороже всего на свете. Эту прелесть в его глазах не обесценивало даже то, что ею Симон Шемпп справлял большую нужду каждый день. И Долль был совсем не готов назавтра расстаться с ней.       Его дыхание за спиной буквально оглушало Симона. А ещё казалось, будто он слышит шум лопающихся личинок, из которых в животе Бена рождались нематериальные бабочки. Шемпп непроизвольно отстукивал бешеный ритм их вылупления лбом о стену и пьяными мыслями рационально думал о том, что ему не нужны глаза на затылке, чтобы понять степень желания, которое выражает в этот момент простодушное лицо Бенедикта.       Когда Долль спустил до колен его джинсы и принялся растирать мраморные ягодицы, — прохладные, гладкие, твёрдые и желанные до безрассудства, — Симон повёл лопатками, подсказывая ему наиболее чувствительную область для применения ласк. Понятливо-послушные пальцы любовника тот час пробежались по его позвонкам от шеи до копчика, срывая овацию кратких стонов. За два года их близости Шемппу настолько полюбились эти блиц-массажи в его исполнении, что он не был уверен, что сможет кончать без них в будущем.       — Это самая жаркая осень в моей жизни.       — Оно и видно. — Задрав его толстовку, Бени продублировал свои массирующие манипуляции на коже. — Летний загар на твоей спине стал ещё на пару тонов темнее, а переход к белой заднице ещё контрастней.       — Намекаешь, что я выгляжу сзади, как Латте Макиато?       — Очень похоже. Но пахнешь, как кофе по-ирландски. Алкогольными нотками.       — Зима близко и обещает быть очень холодной. Мне нужно учиться согреваться чем-то в твоё отсутствие.       Симон завертел головой, нестерпимо желая, чтобы Бен отогнал его преждевременную тоску. Тот понял посыл без труда и припал к его подрагивающим губам. Зацеловав как ненормальный, будто в прогнозе на выходные стоял Апокалипсис. И лучше бы Симон захлебнулся в его поцелуях! Ведь тогда бы ему не пришлось давиться своими стонами в минуты, когда рот Бенедикта переместился, присосался к копчику, а от него стартанул языком вниз и глубоко внутрь, готовя плацдарм для вторжения своей потяжелевший от притока крови артиллерии.       Секс с пьяным и без пяти минут бывшим парнем считался поскудным делом, но Бен ничего не смог с собою поделать и начал штурм. Его крупнокалиберное орудие без труда и боли для обеих сторон, благодаря регулярному использованию лубриканта для интимной гигены и взаимодоверию, сантиметр за сантиметром двинулось вперёд по не единожды проторенному пути. Сопротивление было ленивым. Симон то легонько тужился, вытесняя его наружу, то нежно сжимался, пытаясь душить. Заставляя себя и Бена разрываться от ощущений. Хорошо известных, сотни раз испытанных, но не пресыщающих желание хотеть делать это снова и снова до потери сознания. Во всяком случае, до тех пор, пока батарея, питающая камеру телефона, не вырубится.

~~~

      В час икс съёмное жильё германской экс-пары атаковала интернациональная армия биатлонистов. Обаятельные итальянские мачо Лукас и Доминик; троица опытных австрийских атлетов – Эберхард, Ланди и Эдер; самовлюбленный швед Самуэльсон; с виду приличный словак по фамилии Фак; Артём Прима, не балерина, фром Украина; Король вечеринок Эмиль Хегле Свендсен; не нуждающиеся в представлении братья-норги и иные, не пожелавшие быть представленными.       — Ну что, пупсики, закатим гей-пати? – Единолично пронося на элитную жилплощадь три обтяжки не дешёвого пива, очертил перспективы на вечер Свендсен, отсвечивая своей широкой улыбкой.       Запнулся о брошенную в коридоре спортивную сумку, тем самым смотивировав не менее развязно заулыбаться старшего Бё.       — Стареешь, Эмилька? Ноги уже от лёгкого градуса пива подкашиваются? — Оборжал он, для довеску наваливаясь Эмилю на спину. — Раньше все вокруг с ног валились от созерцания объёмов чего покрепче, которые ты в состоянии был выглотать в одиночку! Жизнь вне большого спорта тебя испортила!       Свендсен движением плеч скинул товарища на дежурившего в зале приёма гостей Шипулина. Тот был уже в трусах, носках и галстуке, но всё ещё без брюк и рубахи. Эмиль обогнув его, подмигнул подоспевшему на помощь Фуркаду. Вдвоём они добрались до гигантского двухкамерного холодоса, где стали метать на стол всё, что подходило под категорию «закуска», забивая освободившиеся полки бутилированным пивасом.       Организаторский задор Свендсена в мгновение ока наполнил квартиру предпраздничной суматохой. Итальянцы принялись залихватски орудовать кухонными ножами, словак придавать нарезкам презентабельный вид, а австрийцы постигали азы профессии официантов, доставляя наструганные блюда на стол, который Тёма и Йося утыкали свечами с ароматом листьев белого табака.       — Здорова, русский! Чёткий прикид! И мокрая укладка что надо! — Похвалил встречающего Тарьей. — Тебе завершение карьеры пошло на пользу! Готов к лихому разврату?       — А без ваших жоповских развлечений хоть раз обойтись можно? Я в таком участвовать не подписывался! — Категорично обозначил свою позицию Себ.       — Ну, ты даёшь! Принял приглашение на годовщину гей-пары, а жопу не подготовил? — Услышал его Эмиль. — А ну-ка сюда иди!       Он с пакостливым задором хлопнул дверцей холодильника. Самуэльсон напряжённо скосился на бутылку виноградного масла в его руке, будучи теоретически осведомленным, что в особых случаях отдельная категория граждан, не достойных называться настоящими мужиками, пользуется растительными маслами для специфической смазки.       — Кидай сюда, я им займусь! — Вызвался Тарьей.       Свендсен бережно подкинул бутылку на ладони и прицелившись перебросил другу. Откупорив её зубами и жирно обмаслив пальцы, норвежец двинулся к шведу.       — Не дрейф, цыпа. Ща я сделаю из тебя петуха.       Молодой Себастьян, которого взрослые атлеты вечно дразнили цыплёнком из-за жёлтого цвета комбинезона, стал красным как его диснеевский тёзка краб.       — Годовщина? Впервые слышу. — Продолжил сконфуженно бузить он. — Приглашение было на мальчишник. Как я понял, Бенедикт скоро женится, разве нет?       — Даже если так, из коллективной темы выбиваться мы тебе не дадим. Глянь на Шипулина! Вот это подготовка к тематическому празднику на оценку пять!       Стоило оперившемуся биатлонисту немного отвлечься на полуодетого русского, как Тарьей запустил свои масляные пальцы в его шевелюру, быстро соорудив из сосулек петушиный гребень, удовлетворенно засмеял его преображение и взялся за самого себя. Превратив отросшие пряди в рожки, какими обычно украшали шлемы скандинавские викинги.       — И всё-таки у нас годовщина или мальчишник? — Недопонял Эмиль.       — Всё сложно. У Бена и Сима сегодня финальная годовщина. — Раскрыл карты немцев воинам севера французский военнослужащий. — Парни поняли, что пришло их время завести семью и детей. Они встречались открыто, не таились, не шифровались. Теперь же намерены быть честными и верными мужьями для своих избранниц, поэтому решили расстаться. Бен женится первым. Уже в октябре. А сегодня гулянка для друзей по поводу их разрыва.       — Сами-то устроители драмы где?       — Уже здесь!       Бен и Сим, доведя свою киноисторию до логической развязки, своевременно предстали взору собравшихся фанатов и критиков бок о бок.       — Оооооо. — Эмиль протянул это настолько восторженно, что все замерли в ожидании.       Казалось, что норг вот-вот прикинется говорящей открыткой, распахнется им навстречу и начнёт петь поздравительные куплеты. Но вместо этого Эмиль скрестил руки и рассматривал их издалека, не произнося ни слова, в то время как немцев окружили другие ценители печально-слезливых концовок.       — Вы хоть в курсе, какой у вас сейчас вид? — Наконец, спросил он.       — Какой же?       Долль непроизвольно поправил ширинку. Шемпп приткнул едва вздохнувший зад к косяку. В глазах обоих всё ещё тлел похотливый огонь.       — Затраханный! — Укорил их пыл Свендсен.        Симон стыдливо отвёл глаза. Пристыженный Бенедикт уставился себе про меж ног.       — Стремитесь напоследок заебать друг друга до смерти? Наперёд вижу надписи на ваших могилах: «Умерли в самом рассвете сил от переизбытка секса». Всё кладбище обзавидуется!       — Эмиль, ты бы...       — Что я? Какое количество дней они по-вашему трахаются без перерыва? Шесть? Восемь? Десять? Где принимают на это ставки? Я хочу сорвать куш!       — А сколько времени ты не трахаешься, Эмиль? — Сочувственно улыбнулся Фуркад.       Он сам лез вон из кожи, но барометр воздержания Свендсена был более близок к критическим показателям. Завистливо-агрессивный монолог в форме обвинительно-воспитательной лекции, адрессованной сексуально активным немцам, возник по этой причине. Фуркад знал об этом, а кроме него никто. В пылу беседы единомышленников на одной из биатлонных тус прошлых лет, Эмиль проболтался французу, что мечтает о сыне-гроссмейстере, который пополнит ряды норвежских шахматных гениев. Он даже назвать своего малыша собирался в честь Карлсена — Магнус. Посему ныне осознанно отказывался от секса со своей беременной пассией уже несколько месяцев, умышленно заменяя его игрой в шахматы.       — Сволочь ты, Марти. — Скорбная мина Фуркада участи Свендсена не облегчила.       — Ребята, предлагаю нам поскорее посмотреть и распредилить спальни! — Эта попытка Долля отвлечь норвежца от несладкой доли не сработала тоже.       — Давайте-ка я сначала вам, парни, небольшую экскурсию проведу и всем всё туточки покажу. Пройдемте сюда! — Эмиль шагнул к кухонному острову, на котором высилась гастрономическая гора. — Это зона, где практикуют готовку, а не трахаются. Обеденный стол. Он для того, чтобы есть, а не трахаться. Идём дальше!       Полчище биатлетов без возражений пошло на поводу неофициального лидера.       — Рояль, чтобы виртуозно играть, а не трахаться. Балкон — дышать, а не трахаться на свежем воздухе. Шкаф для хранения одежды, а не для траханья! В ванной и душевых совершают водные процедуры, а не занимаются акватрахом. И, наконец, главное. Мастера траха номер один и номер два, смотрим сюда!       Свендсен безошибочно угадал расположение комнаты для новобрачных, где мягкие перины с вуалевым пологом, подушки-сердца, нежные тона и ковёр из роз раззадорили в представителях всех национальностей одно и то же желание – любить да быть любимыми днём и ночью.       — Кровать! На которой вы сегодня будете спать, а не трахаться! — Был неумолим Эмиль.       — А до сна попрыгать на ней и устроить бои подушками, нашей компании не воспрещается?       Шемпп по-прежнему оставался навеселе, а Долль, мгновенно вдохновленный его затеей, метнулся к своей сумке за зеркальным фотоаппаратом, под обстрелом вспышек которого звёзды биатлона скреативили много ярчайших кадров для тизер-плакатов и анонс-постеров к премьере их прощального кинофильма.