Игры и их цены

Они целовались. В последнее время они целовались везде, стоило им только получить свободную минуту. Они вообще теперь все время друг за другом таскались, по поводу и без, и остальные косились на них теперь с явным подозрением. Джи так и вовсе смотрел на Деймона волком, после того как застал их случайно у дерева в саду - они находились на виду у хранителя Урагана минут пять и списать все на случайность было невозможно. Они целовались у Джотто в кабинете. Деймон очерчивал языком чужие губы, прикусывал их, гладил длинными пальцами. Джотто повторял за ним и иногда улыбался в поцелуй. Они смотрели из окна на извержение вулкана – Этна в этом году не на шутку разошлась, уже в третий раз с ее склонов лилась лава, было очень жарко, было очень жаль молодые апельсиновые посадки. Деймону нравились красные апельсины – такие никогда не вырастут на материке, даже на склонах Везувия: неаполитанцы никогда не умели рисковать так же, как сицилийцы. Они курили одну сигарету на двоих. Деймон сжимал тонкими пальцами, прикусывал мундштук, вдыхал дым и в поцелуе передавал его Джотто. Джотто улыбался и выпускал дым в расплавленный воздух, и тот рассыпался белесыми завитками. Они просто целовались. У Джотто были яркие, опухшие губы. Джотто призывно облизывал их, отстраняясь. Потом Деймон тоже их облизывал, и думал, что они вкуснее красных апельсинов. Они, кажется, друг друга любили. Возможно, Деймону просто хотелось так думать. Джотто знал ответ наверняка. Охмелев от пряного вечернего воздуха, он опрокинул Деймона на стол. Бабочками полетели вниз бумаги, опрокинулась на ковер серебряная чернильница, с грохотом упал пустой подсвечник. Джотто было плевать на договоры и чернильные пятна, он целовал Деймона, и Деймон ему отвечал. Они избавлялись от одежды. Стягивали жилеты, галстуки, брюки, расстегивали рубашки; льнули друг к другу, прикасались голыми телами, и кожа была жарче лавы, и кожа пахла дымом, мускусом, анисом, и чем-то еще, едва уловимым. Джотто был острый и пьяный. Глаза Джотто горели совершенно новым, другим огнем. Джотто губами скользил по коже Деймона, целовал шею и бедра, сжимал губами соски, прижимался ближе, так близко, как только мог, покрывал укусами плечи. Деймон стонал, облизывал пальцы, скользил ладонями по чужому телу, ерошил чужие волосы. Деймон раздвигал бедра, сжимал колени на чужой талии, и беззвучно молил: «Ну же, давай, давай». Джотто его мучал. Джотто сжигал его взглядом-пламенем, и Деймон плавился, как воск. Деймон готов был плавиться вечность, лишь бы пытка не заканчивалась. Джотто об этом не думал. Джотто не думал совсем. Спустя пару вечностей он двинулся внутри Деймона. Погладил чужие плечи и качнулся – вперед-назад. Замер. Качнулся снова. Остановился на пару секунд. Деймон задыхался. Деймон скользнул пальцами по его пояснице и сам двинулся навстречу. Деймон застонал. После этого Джотто не останавливался. Они словно были в море. Их качало на волнах, погружало в глубину, обдавало волнами прибоя. Они были половинками морской ракушки, идеальными деталями друг друга, и друг без друга они были ничем. Они, кажется, любили друг друга больше, чем можно было представить. Потом все закончилось. Море рассыпалось миллиардами искр, крошек и капель, море превратилось в звездное небо, в глубине которого полыхали искры вулкана. Деймон лежал, раскинув руки, тяжело дышал и глядел в распахнутое окно. Джотто лежал рядом с ним, на боку, выводил на влажном животе Деймона невидимые узоры. Мягкие волосы Джотто слиплись от пота, свисали рваными прядями, прятали его глаза. Деймон отвел пряди в сторону. Эти глаза смотрели только на него.