Игры и их цены

В августе Винченцо Колерти решил пойти ва-банк. «Здравый подход, – думал Деймон. – Если не удастся подмять под себя территории Вонголы, то незачем и начинать заведомо проигрышную войну, если удастся – то уже понятно, кто выйдет победителем». Колерти штурмовали склады на окраинах и уговаривали торговцев перейти под их защиту. Джотто тихо посмеивался и пил чай, потом целовал Деймона и утаскивал в постель, Джи каждый день ходил во двор сосредоточенно бить тарелки. Служанки охали и переживали за «слабые нервы синьора Джи». Посуда в особняке стремительно заканчивалась. В какой-то вечер взволнованный посыльный от Алауди принес плохие новости – Колерти грабили самый большой склад, едва ли не в центре города, уже убиты шестеро вонгольских охранников, ситуация опасна. Хранитель Облака уже там, но может понадобиться поддержка на других точках. Джотто должен объявить войну. И Джотто объявил. Опустил чашку на узорчатое блюдце. - Сегодня ночью мы штурмуем их поместье. Деймон, ты знаешь, где оно? Спейд кивнул – его медиумы давно вычислили нужное место и ждали указаний. Джи, нервно куривший у подоконника, обернулся. - А остальные точки? Джотто, мы не можем оставить их… Джотто поднялся с кресла и вытащил из ящика стола плотные кожаные перчатки – за эти годы Деймон видел их впервые. - И не нужно. Вы отправитесь туда. На штурм я пойду сам. Джи не нашел, что возразить. *** Вскоре они были у поместья – Деймон и Джотто, и их доверенные люди. В воздухе пахло чем-то цветочным и фруктовым. У ворот росли пышные цитрусы. От охраны Джотто избавился за считанные секунды, только пламя искрилось и вспыхивало. Они скользнули в здание. Там было тихо и пусто – ковры шелестели под ногами, скрадывая шаги. Служанка, медиум Деймона, вела их по коридорам. Дон Винченцо нашелся в кабинете. Увидев их, он уронил сигару. Уголек на кончике задохнулся и потух. Джотто молчал. Его запястья горели пламенем, огонь струился из лба, и пылали оранжевым глаза. Деймон стоял рядом и чувствовал жар – Джотто словно горел весь. От пламени даже его голос звучал по-другому, словно шумел огнем и искрами. - Эти игры мне надоели, Винченцо. Палермо наш. Вся Сицилия наша. Это наш дом. И я уберу любого, кто попытается его забрать. Колерти целился в него из пистолета. Деймон незаметной тенью стоял у дверей. Колерти орал: - Ты не имеешь права. Это не твое! Ты нас не остановишь! Ты ничего не сделал, чтобы нам помешать. Ничтожество! Колерти начал стрелять, а Джотто только дернулся – рука, поднятая вверх, сожгла пули Предсмертной Волей, плотной пылающей стеной огня, а потом Вонгола двинулся и в секунду оказался позади противника. - Прости, - сказал он одними губами. Колерти хлопал губами, как выброшенная на берег рыба. Джотто печально улыбнулся. И прикоснулся пальцами к чужому лбу. Деймон закрыл глаза. Истошный крик и запах горящей плоти заполонили словно все вокруг. В горле у Деймона забился ком – затряслись обтянутые перчатками руки. Потом вдруг все стихло – и крик, и рев пламени, и порывы желудка. Только вонь осталась. Но Деймон все так же боялся открыть глаза. Пульс стучал в висках. Он распахнул веки, когда Джотто вывел его из кабинета за руку. Вонгола был такой же, как обычно – тонкий, слабый, мягко-хрупкий, будто никогда не было пламени, будто не его руки только что сжигали заживо. В коридоре он дернулся вперед, обнял Деймона – прижался всем телом. И Спейд почувствовал, что он дрожит. И прижал к себе в ответ. Потом они вышли на улицу, их окружили люди Вонголы, и Джотто заулыбался тонкой вымученной улыбкой и попросил оставить их на пару минут. Их оставили. Джотто закутался в плащ. - Свяжись с остальными, - тихо сказал он Деймону. Его глаза полыхали оранжевым, пульсировали ровным ритмом. – Скажи, что сегодня они могут делать, что угодно. Скажи, что пленных сегодня мы не берем. Деймон кивнул, и через секунду кивнули все его медиумы, затерявшиеся в разных концах Палермо. Потом их снова окружила толпа. Из особняка послышался вскрик, в окне показалось чье-то лицо. В свете из распахнутой двери обрисовался детский силуэт. - Синьор Вонгола, что будем делать с поместьем? Глаза рядовых горели предвкушением – они ждали приказа «Забрать все ценное», «Унести все, что сможете», «Делайте, что хотите». - Сжечь, - тихо сказал Джотто, но все его услышали. Яркими искрами мелькнули в полумраке янтарные глаза. - Но, дон, там же… - Запереть и сжечь, - твердо повторил Джотто, и Деймон вдруг почувствовал в его голосе безумную усталость, - проследите, чтоб никто не вышел оттуда. Я не хочу, чтоб чьи-то дети пришли мстить. Стало тихо. Деймон вдруг услышал, как стрекочут кузнечики в поле на той стороне дороги. Они словно тянули какую-то долгую песню, что-то обычное для этих мест, что-то о любви, жизни и смерти. Подул ветер, и запахло лилиями. Лилии пахли кладбищенским холодом. Все молчали, и Деймон молчал. Все смотрели на Джотто, а тот смотрел вверх, на темнеющее небо, и наверняка молился Богу. Деймон не верил в Бога, но в ту секунду молился вместе с ним. Потом толпа ожила, кто-то заговорил, кто-то отправился за гвоздями и досками, заплакал ребенок, зашелестели колеса телеги. Джотто развернулся и незамеченным вышел за ворота особняка. Деймон не стал его догонять. *** Ночью Джотто плакал. Свернувшись калачиком, сжав ладони в кулаки, что-то едва слышно бормотал. Его било крупной дрожью, лоб покрывало испариной, губы были искусаны в кровь. Деймон лежал рядом и чувствовал свою беспомощность. Деймон обнимал его за плечи, гладил ладонями шрамы, сцеловывал со светлых ресниц соленые капли, а Джотто цеплялся за него и беззвучно рыдал всю ночь. К рассвету он уснул, отключился от усталости, хотя то и дело ворочался и вскрикивал. Во снах Джотто наверняка шумело пламя. Деймон сжимал его в объятиях и, кажется, продолжал плакать за него.