Встреча с великим князем. Первое впечатление.
8 марта 2017 г., 13:35
Меня встретила роскошная кровать с балдахином и роскошной периной. Я сразу же завалилась в постель, засыпая непробудным сном.
Мне не снятся сны, друзья. Я настолько устала, что не могла даже раздеться и разобрать свой саквояж, да там и разбирать было нечего. Ко мне приставили молоденьких фрейлин, красивых и прекрасных, как вечерний закат;
Я сразу подружилась с ними, поскольку сама была молодой и неопытной девочкой, мечтающая о любви и признания будущего народа и страны. Но никто не собирался меня любить и, тогда я полюбила Россию и русский народ.
— Что ты там читаешь?— спросила Иоганна, подходя ко мне со спины и, заглядывая через плечо, — русский словарь! Фи!— она брезгливо сплюнула на пол и растерла носком своей туфли.
— Я хочу, чтобы меня полюбил принц и все остальные. Вы слышали, что говорят про нас другие? Называют немецкой галиматьей! Ещё и императрица явно не слишком рада...
— Не рада?Ты глупая и несносная девчонка, если думаешь, что это так. Елизавете нужен лишь наследник. Скоро тебя осмотрят, если ты пригодна для рождения ребёнка, то можешь жить спокойно.
Императрице нужен наследник, а не твоя девственность и честность.
Фике, слушай меня внимательно: императрица проста и не особо заурядна. А ты несносная, если считаешь, что её волнует твои познания и вид. Способна ли ты подарить наследника? Главный вопрос, имеющий значение, — Иоганна остановилась, тяжело, переводя дыхание. Она смотрела на меня, как на дурочку, будто я самая, что ни на есть французская леди, воплощение глупости и высочайшего легкомыслия.
Я все понимала. Но дело было не только в этом, мне хотелось понять русскую речь, заглянуть глубоко, в самые недры этой истории. Обычаи, традиции, все интересовало меня, даже церковные обычаи! Я была не русской, но я считала, что вера-это все едино.
— Ты примешь православие, — заявила мне как-то императрица, когда в очередной раз позвала к себе, после обследования. Я способна к деторождению. Было унизительно и неприятно, но, чтобы стать великой княгиней, почему бы не потерпеть?
— Но.. Государыня, вера едина. Так какая...
— Большая! Не будем тянуть ни минуты. Отныне, ты Екатерина Алексеевна, так звали мою покойную мать, императрицу. Негоже матери будущего наследника русского престола являться католичкой. Я ясно пояснила? А теперь готовься, сегодня за ужином увидишь будущего мужа! — вот, так, читатель. Меня против моей воли обратили в православие, дали новое имя. Мне хотелось противостоять, но разве я могла?
Мать надавала мне по щекам за столь глупые порывы протеста. "Ты инкубатор для детей"— вот, те самые страшные слова, поставившие между нами пропасть навсегда.
Я была готова к встрече. На мне было распашное платье, мода того времени. Корсаж, пышная юбка. Юбку надевали по обычаю на панье, сделанное из китового уса. На мне были новые чулки, подаренные императрицей, шелковые. Остроносые туфли, сшитые из кожи было последним дополнением в мой экстравагантный образ.
Моя мать была прекрасна, но не настолько сильно, как могла бы. Ведь все знали, что императрица ревностно относится к красавицам, точнее к тем кто красивее её.
Знаете, императрица поистине была прекрасна. Поистине нельзя было не поразиться её изяществом и грацией. Это была женщина высокого роста, хотя очень полная, но ничуть от этого не терявшая своей прелести, в танцах она была лёгкая, как перышко страуса; хотелось бы не отрывать от неё глаз, особенно поражали глаза: темно-синие, лучистые и огромные. Я с огорчением отрывала свой взор от неё и могу сказать с долей зависти: прекраснее её и быть не могло.
Меня посадили за огромный стол, где находились приближенные императрицы, в том числе и её обожаемый фаворит Алексей Разумовский, не любящий властвовать, так отчаянно влюбленный в собственную родину!
Мои глаза разбегались по многочисленным блюдам, их было так много, что у меня закружилась голова от восторга и восхищения.
— Императрица и великий князь! — все сразу замолчали, взирая на прекрасную красавицу. Её большие глаза светились живительным огнём, казалось она в каждого могла вдохнуть жизнь. Платье из голубого велюра, обшитое розоватым плющом отлично сидело на ней, приоткрывая белизну её изящных плеч. Волосы, пепельные, были распущенны, аккуратно зачесаны назад, приоткрывая всю тонкость её прекрасного лба. Не было прекраснее создания, чем императрица, дочь Петра Великого. Я любила и восхищалась ею; она была источником моего вдохновения... А вот князь.. Он был хилый, худощавый и слабый. Лицо вытянутое, что придавала его образу некую трагичность и драматизм. Он вальяжно подскочил ко мне, мягко улыбнулся, заявил:
— Вы не очень красивая, — признаться, мне было обидно. Каждой девушке в таком целомудренном возрасте хотелось нравиться, — но я уверен, что мы сдружимся, кузина, — он протянул мне бокал с терпким вином, подмигивая. Через секунду, он уже не обращал на меня внимание, увлеченный общением с каким-то юным камердинером. Я была обескуражена; не таким я представляла себе князя, бывшего кузена... Я заела клубничным тортом вязкость и горькость терпкого внимания, увлекшись беседой Разумовского и графа Лестока.
