Приезд в Московию.
8 марта 2017 г., 00:17
Я приоткрыла свои залипшие веки и увидела, как чье-то лицо склоняется надо мной. Голова гудела, сильные мигрени заставили побелеть до бела. Наконец, я смогла разглядеть лицо мужчины. Красивое, изящное и приятное. Симметричное лицо, большой лоб, переходящий в линию носа, истинный красавец! Я нервно сглотнула; было больно, во рту явная оскомина.
— Фике, Фике!— я услышала писк матери. Иоганна кинулась ко мне, целуя в лоб и бережливо, осматривая не сломано у меня что.
— Маменька, мне больно, — прошептала я, когда она навалилась на меня своим телом. Я осознала, что нахожусь в комнате, лежу на продавленной софе со льняным одеялом.
— Что..? Что произошло? — я смутно помнила все происходящее; лишь вспоминается карета, снежные склоны, а дальше невыносимая, невообразимая ни с чем боль, разрывающая внутренности изнутри.
— Наша карета споткнулась, наткнувшись на голыш, продавленный в земле. Тебя придавила карета, своей тяжестью она примнула тебе позвоночник, но страшного ничего нет. По пути нас встретил граф Нарышкин, посланный Елизаветой Петровной сопроводить нас. Если бы не он, ты погибла бы, — я с трудом приподнялась, оглядывая спасителя. Он не показался мне прекрасным, как тогда, в беспамятстве. Нет, он был действительно красив, но красота навязчивая и раздражающая воображение.
— Спасибо, сир, — вымолвила я, кривя губы в усмешке.
—, Пожалуйста,— ответил он, — мы не будем задерживаться в этой гостинице...
— Не будем. Сейчас же направляемся в путь, — решительно заявила Иоганна, вызвав недоумение у Нарышкина.
— То есть.. Как? Графиня, ваша дочь...
— Не важно. Спасибо за заботу, но мне правда лучше, — мне не хотелось тянуть с отъездом, — сколько ехать ещё до России?
— Три месяца. При быстрой езде,— моментально изъявил мужчина.
— Тогда тем более не нужно затягивать, — я встала с трудом, превозмогая боль в членах, оделась и села в сани.
— Так будет быстрее, — объяснил мне Нарышкин, садясь за управлением этой чудаковатой штуковины. На нас же двоих, он нацепил соболиные меха, норки и всевозможные шубы. Императрица не хочет, чтобы мы простудились— так он объяснил её щедрость.
Мы ехали долго и вязко. Мне наскучили эти зимние пейзажи. Я скучала по родине, по небольшой аллее с цветущей яблоней, по блеклому солнцу и невзрачному закату; тоска овладевала моим сердцем, а слёзы стали обычной, повседневной привычкой.
Я не буду описывать вам мой приезд в Московию, невообразимую усталость. Я заметно побелела, скулы впали, белки побагровели. Я стала ленивой и скучающей особой.
— Это чего она у вас бледная, как труп?— по столь грубой речи, я не сразу осознала, что перед нами государыня. Мои брови нахмурились, глаза сузились. Женщина, столь простая и грубая, была облачена в платье из персидского шелка, на шее у неё красовались подвязки, золотистые, сверкающие, как звезды. Она грубо приподняла мою склоненную голову, начала нахально рассматривать; губы, расплылись в улыбку, а голос, некогда грубый и навязчивый стал мелодичным и медовым.
— Некрасивая, бедная, да ещё и больная. Фредерика, по-русски разумеешь?— я кивнула, боясь выдохнуть воздух, заполоняющий лёгкие.
— Русская императрица я рада, что пришлось с вами познакомиться..— с заметным акцентом прошептала я. Находясь, в обществе дрожащего друга, которого мне удалось расположить к себе, я могла уже понимать русских и сама кое-что подчеркнула для себя и для своей цели. Понравиться нужно не принцу, а императрице....
— Удивлена, право. Ну, что, ты рот разинула? Устала поди? Князь Нарышкин проводите будущую княгиню в её покои, Лесток осмотрите её чуть позже, — я поклонилась, с радостью, повинуясь. Мне хотелось спать, от долгой езды затекли ноги, но онемение, происходящее несколько минут, прошло. Наступала лишь томная усталость и слабость.
— А вы, Иоганна останетесь и расскажете мне почему ваша дочь такая бледная и больная на вид, — графиня нервно сглотнула, оборачиваясь к дочери, которая покорно откланялась, оставив беспечную княгиню плакаться и жаловаться на судьбу.
