Поставленное условие.
20 марта 2017 г., 23:09
Я была не счастлива. С большим ужасом я осознала, что Петр погубит меня и себя. Он был глуп и несносен, не видел за деревьями огромный и бескрайний лес; все наши брачные ночи проходили в глупых играх и забавах, не имеющих ни смысла, ни особой мысли. Он заставлял меня караулить его опочивальню, пока он спит; заставлял маршировать под немецкий счёт. Измывался надо мной. Я была ему не женой, а тряпичной куклой. Я ненавижу его. Прости меня, Господь. Но я больше так не могу, все жизненные силы покинули меня. Да ещё и мою мать, Иоганну сослали обратно, на родину, как ненужную вещь.
Я плакала без продуха, императрица запретила писать и получать от неё письма. Мне было плохо, ещё и этот дурак привязался со своими умственными наклонностями. Ставил опыты над крысами, возился с собаками, а я была для него рядовым офицером, готовым вытерпеть его замашки.
Я ненавижу собственного супруга. Ненавижу императрицу. Ненавижу себя за это чувство, гнетущее и навалившиеся на меня набатом.
Я стала усердно молиться, исповедовать грехи, ведь это единственное, что могло скрасить моё угрюмое состояние. Я устала от всего. От чувства безысходности, от отчаяния и страха. У меня не было сил на борьбу с собственными мыслями и чувствами. Ненависть сжигала меня изнутри, как огонь сжигает спичку. Мне было страшно.
Сегодня моя постель пустует. Я не ожидаю прихода мужа, знаю, что он слишком глуп, чтобы осознать моё положение. От меня ждали наследника, в этом была моя цель и предзнаменование. И плевать, что я несчастна;
Я ясно видела, что мой супруг меня не любит. В первый же день нашей свадьбы он признавался в любви разным курицам, игнорируя и, наплевав на мои чувства. Я считала унижением ревновать человека, который не любит меня. У меня была своя гордость и пренебрегать ею ради какого-то клоуна, я не собиралась.
Я услышала шаги; забравшись в постель я приготовилась к худшему. В мою комнату неуверенной, пьяной походкой шагал мой муж. От него за три километра несло водкой, что мне стало противно до тошноты. Приподнявшись, я попыталась улыбнуться, но ужас сковывал мои мышцы.
—Аа, жёнушка…— мне стало противно. Настолько, что я вжалась в спинку кровати, желая раствориться в ней. Мой муж, в сапогах, как последняя свинья, забрался ко мне в постель. Он с силой, прижал меня к себе, настолько, что запах, исходящий от него, начал впиваться в мою кожу.
— Пора исполнить наш долг.— он поцеловал меня в губы, вкус алкоголя вызвал во мне отвращение и тошноту. Отпихнув его, чтобы не вырвало на него, я жала рот рукой. Как же было мерзко и противно! Все внутренности скрутила от этого поцелуя, что захотелось вытравить их. Мой муж не предал этому значению, засыпая на моей кровати. Через несколько секунд он уже храпел, а я проклинал его. Мне было плохо. Опустившись на холодный пол, я заснула.
На следующее утро меня пригласила к себе императрица. Я не знала, что испытывать к ней. Она была прекрасна, как ясный день. Я любила в ней характерную ей прямолинейность и грубость, несмотря на её положение и изящество наряда, она была забавной и простейшей особой.
В ней была гордыня и спесь. Я чувствовала её гнев, когда вошла в комнату. Сглотнув, я ожидала худшее. Она была лицемеркой и лживой. Все деньги транжирила на свои наряды, не волнуясь о народе. Она была любезна со мной, но за этой любезностью скрывался гнев и злоба. Усадив меня к себе на колени, словно дочь, она произнесла:
— Ну, что, дорогуша? Когда свой долг исполнишь?— я ощутила на своей шее её огненное дыхание, опаляющее эпителий. Мне было страшно. Настолько, что я боялась сказать слово, ибо стоило мне раскрыть рот, как слезы выплеснулись наружу. Елизавета будто читая мои мысли, яростно приподняла мой подбородок. Зрачок заполнил её радужку, она ядовито просипела:
— Не забывай дорогуша кому ты обязана. Мне нужен наследник! — она смотрела на меня, как на преступнику. Несправедливость заглушили мой испуг, и я выпалила:
— Но я не виновата, что он не может, — слёзы несчастия жгли мою кожу, учащенное и сбивчивое дыхание говорило, что я не в силах противостоять своим принципам. Я корила себя за несдержанность и невоспитанность. Что сказала бы мама?
Елизавета переменилась в лице. Ласково, улыбнувшись, она поцеловала меня в лоб, шепнув:
— Мой племянник дурак. Но он мужчина. Обольсти его, соври ему о своих чувствах. Вижу, ты девка толковая, но не навязчивая, гордая. Сбавь обороты, дорогуша.
— А если он не захочет?— спросила я и Елизавета рассмеялась. Настолько громко, что в моих ушах стоял только её смех. Заливистый и довольно певучий.
— Не захочет? Так заведи себе любовника! — мне стало мерзко. Захотелось слезть с колен этой интриганки, захотелось убежать. Стать грязной девкой? Ни за что! Никогда. Я испытывала отвращение к Елизавете за столь мерзкое предложение. Сглотнув, хрипучим голосом я произнесла:
— Я вас поняла, — императрица улыбнулась мне, ядовито, целуя в висок и едко, выговаривая каждое слово:
— Если скоро я не увижу наследника, то сошлю тебя в крепость, чтоб крыс развлекала. Я понятно изъяснила?— я кивнула. Императрица сама скинула меня с колен, как нашкодившую собаку.
Я осознала одно — Петр станет моей погибелью, если я не вмешаюсь в уготовленную мне петлю. Но что же делать? Что делать?
