Встреча с первой любовью.
23 марта 2017 г., 23:58
Моё сердце металось, как неприкаянный, неприрученный зверек. Шлюха. Позорное клеймо на моей чести и имени, а ведь отец завещал охранять мне моё целомудрие, а если и решиться, то только с помощью законного супруга. Я стала больше внимания уделять Петру, разглядывать и выискивать достоинства. Это выходило не просто. Но все же я смогла разглядеть в нем некий потенциал. Он был талантлив, хотя вряд ли его бряканье можно назвать искусством, но все же, Петр был довольно образован, знал многочисленные языки, но русский, русский он не выучил, не потому, что не мог, не хотел. Он любил дисциплину и порядок. Он был явно не глуп, из него вышел бы довольно неплохой правитель, но он не любил Россию, так же как и меня. Его привезли насильно в эту страну, что послужило пищей для жалости к нему. Ненависть, ужасное чувство, заменилось более жалким и омерзительным— жалостью. Мне было тошно и невозможно плохо. Елизавета ясно дала понять, что-либо я выполняю обязательства, либо сижу в крепости, плоды пожимаю. Она была жестокой женщиной и я с грустью осознала, что я плохо разбираюсь в людях. Она не такая, как кажется. Дочь Петра Великого. В ней кипит его кровь, горячая и властная.
— Не смей предавать меня, голубка. Я дочь Петра Великого, а он прощать не умел...— вспомнились мне её слова, сказанные с таким тягучим ядом, что можно поразиться, как такая простодушная женщина, способна ввести в ступор лишь словами.
Я углубилась в литературу. Сначала читала романы, потом увлеклась французскими просветителями, Вольтером и Монтескье. Я ходила в церковь, исповедуя свои грехи. Я редко заводила беседы с жеманными офицерами, одним словом, стала замкнутой и скрытной. Знаете, я могла побывать в обществе Петра несколько секунд, даже минут, пока дело не доходило до его ребячливых потех и безумств. Однажды, он повесил крысу, огромную крысу...
— В нем она провинилась, мой господин?— осведомилась я, скривившись при виде тухлого тела.
— Как в чем? Она съела офицера, сделанного из хлеба, — я вскрикнула. Его глаза... Он был сумасшедшим! Его глаза святились радостью, не удивлюсь, что перед тем, как убить эту несчастную, он сначала её спалил в огне, улыбаясь над её криками, стонами и скулежами.
— Вы чудовище, — прошептал я, покидая комнату. Мне было ужасно мерзко, а ещё невыносимо жутко.
— Вам плохо? — осведомившись произнёс камердинер моего мужа, Салтыков. Очень красивый.
— Как вы можете позволять ему такое!!— чуть ли, не крича выкрикнула я, осматривая вдруг побелевшее лицо моего спутника.
— Я не мог ему возразить, госпожа, — мне не понравился блеск его глаз при упоминании столь царственного слова, очень не понравился. Я видела в нем скрытое жеманность и лицемерие. Он был хоть и красив, но ведь главное — это внутренняя сторона медали, не так ли?
— Это я не могу, потому, что его тень и супруга, а вы, Сергей прежде всего его товарищ и должны были хотя бы попробовать переубедить его. А, если бы он и себя спалил? Вы о чем думали, друг мой?— после столь пламенной речи, лицо моего спутника стало настолько матовым, что мне захотелось сгладить эту горечь нашего знакомства, поэтому я обратилась к нему с любезным «друг мой» обращением. Его лицо сразу же переменилось, щеки зарделись, а глаза, как спелые оливки, зажглись живительным огоньком.
— Прости, госпожа, прости. Сглупил, идиот необразованный. Прошу извинить меня и в качестве примирения принять мой подарок, — он протянул мне платок, обшитый золотистой каймой, — если вы откажете, я умру.
— Не разбрасывайтесь словами, мой любезный, это вам ни к лицу. Что ж, я прощаю вас. Но впредь не обижайте меня своими глупостями. Я не люблю глупых людей, — с этими словами я улыбнулась, покидая его и любовно, рассматривая платок, где так же, золотистыми буквами выгравированы его инициалы. С. С.
