Герои и злодеи

      В какой-то миг пришло чёткое осознание того, что всё происходит взаправду, и вот наступил именно тот момент, когда ему предстоит принять решение. И он совсем не мог придумать, что сказать, каким образом скрыть неприглядную истину. Чувствую себя загнанным в угол, он пытался подобрать слова, которые бы смогли сгладить ситуацию, но на самом деле их не было. К тому же он не хотел, чтобы неприятности постигли ещё кого-то кроме него. Так или иначе, за добро платят добром, а он был благодарен за помощь и временное пристанище.        Погружённый в свои мысли, очнулся он только в тот момент, когда Теон начал тормошить его за плечо: как видно, он пытался ему что-то донести на протяжении всего этого времени. Рамси вяло отмахнулся и наконец, обратил на него внимание.       — Что с тобой происходит? Может, расскажешь, наконец? — Теон желал, во что бы то ни стало всё узнать, и вцепился в него как бульдог, со своими навязчивыми вопросами. Уж чего прочего, а любопытства ему было точно не занимать.       — Нет, — кратко и решительно ответил Рамси. На самом деле врать ему вовсе не хотелось, а правду он просто не мог сказать. Некоторые вещи должны оставаться запертыми.       — Я пытаюсь тебе помочь и хочу знать правду, — настаивал тем временем, Теон. Он пересел на стул, чтобы смотреть ему в лицо. А потом замолчал, давая ему время на раздумья, но продолжал сверлить нетерпеливым взглядом.        Долго ждать ему не пришлось. В голове словно взорвался красный тугой шар. Терпение — это совсем не его конёк, а уж тем более, когда его то и дело тыркают одним и тем же вопросом. Весь мир покрылся красным и пошёл трещинами.       — Правду! Ты правду хочешь знать?! — Рамси вскочил с дивана, чуть не опрокинув Теона, вместе со стулом.       — Да! Я столько раз помогал тебе, и что не заслуживаю доверия?! — Теон тоже начал закипать. Он встал, чтобы быть с ним на одном уровне. И в самом деле, он чувствовал себя уязвлённым таким отношением, и от того разозлился. Наверное, Рамси его не считает таким уж другом, ведь куда ему до Демона и всех остальных панков. Ему стало очень обидно, и он решил ни сдаваться ни за что на свете. И его план оказался успешным. Хоть его друг и умеет хранить секреты, но вот контролировать свои эмоции — это точно то, чему бы ему стоило научиться.       — Хорошо! Хорошо! Правду, блядь?! Я… я в подвале был. Все две недели. Отец меня цепью к трубе приковал! — Рамси вскинул руки, продемонстрировав ему следы цепей, и метнул в него такой яростный взгляд, что Теон невольно попятился и отступил подальше.       — Ты серьёзно? — он опешил и не знал, как на это реагировать. Верить ему или нет.       — Нет, блядь, шучу! На что это похоже, по-твоему?! На розыгрыш?! — продолжал орать на него Рамси. Он остановился, чтобы перевести дыхание и вновь закашлялся.       — Нет, — улучив паузу, ответил Теон. Он смутился и сел на стул, уставившись в пол. — Зачем он это сделал? — он задал наводящий вопрос, надеясь услышать всю историю целиком. Несмело глянул в сторону друга.       — Потому что он конченый мудак! Потому что он меня ненавидит! Потому что он всю жизнь надо мной издевается! И каждый грёбаный раз в больнице, я оказывался из-за него, — под конец монолога Рамси сник и плюхнулся на диван. Хоть на душе было гадко, но слова лились нескончаемым потоком, обнажая горькую истину. — Я хотел уйти, поэтому украл этот идиотский контракт, хотел его пошантажировать. Там завязаны большие деньги, если фараоны узнают ему не хилый срок светит. Я думал — у меня получится всё изменить. Я просто хотел быть свободным, — он сглотнул и посмотрел в окно, представляя, что он и вовсе один в комнате.       Теон сел рядом и положил руку ему на плечо. Оказывается, что он умеет молчать, когда надо. Рамси с удивлением обнаружил сочувственное выражение у него на лице, наверное, он действительно выглядит жалким и глупым. Ему обычно не удавалось уловить эти посредственные эмоции, но кажется, что это и вправду было сочувствие. Тогда решил он всё рассказать, раз уж начал вечер откровенных бесед. Наверно, он и сам не смог бы остановиться.       — Я не понимаю, зачем он меня в детстве к себе забрал. Может просто хотелось над кем-то поиздеваться. Или приобрести личного раба, который будет выполнять все приказы, и у которого нет никаких прав, и его можно лупить, просто по тому, что он от тебя зависит. Уж точно, не потому что у него что-то там ёкнуло и он вспомнил, что у него есть сын, о котором он пять лет не думал, — признание было горьким, как аптечная пилюля, невыносимо тяжелым, как могильная плита.       Произнесённое вслух это откровение звучало и вовсе отвратительно, но словно заклинание обретало силу, повиснув в воздухе незримой сетью слов. Если наедине с самим собой он ещё мог потешить себя надеждами, то в этот самый миг, когда произнёс эти слова, понял, что так и есть — отец его никогда не любил. На минуту он даже замолк, потрясённый окончательным признанием этого факта. А затем продолжал говорить, а слова всё не кончались и не кончались. Поток печальных и страшных истории казался бесконечным. И всё это время, Теон сидел рядом, положив руку ему на плечо, слушал и не перебивал.        Он говорил сбивчиво, то и дело перескакивая с одного на другое. Начал с того, что рассказал, как отец его чуть не утопил, когда ему было шесть лет. Как он его бил постоянно за отметки ниже отличных, за то, что на прогулке задержался, или, если у него просто было плохое настроение. По любому поводу. Как он притворялся добрым и любящим при врачах и полиции. Как он его в подвале запер, когда ему было девять, и обращался с ним как с паршивым псом. Рассказал о том, что всё детство он провёл в страхе перед наказаниями. Историй оказалось множество, но он выставил на обозрение лишь малую часть своих кошмаров — поделился самыми яркими и красочными из них. Поведал самые болезненные и устрашающие сказки своего детства. А когда же закончил, то чувствовал себя опустошённым и раздавленным. Больно и противно было переживать всё это снова, подобно тому, как упасть с обрыва, в полную камней, грязную яму.       Теон, молчавший всё это время, теперь решил высказаться.       — Это просто полный пиздец! Я думал, что такого в жизни не происходит, только если в новостях, где показывают, как родителей лишили прав, а детей в детдом отправили, — он пребывал в шоке. То, что происходило с его другом, словно было где-то в другой извращённой реальности и он полностью ещё не осознал услышанное. А когда же взглянул на него, то и вовсе не мог подобрать нужных слов.       Рамси сидел, закрыв лицо руками.       — Уходи, я хочу остаться один, — тихо попросил он.       — Мне жаль, что с тобой так плохо обходился отец, — посочувствовал Теон.       — Да уйдешь ты, наконец?! — Рамси опустил руки, и, стараясь выровнять дыхание, прикусил губу изнутри. Он уже больше не мог сдерживать слёзы, столько всего на него навалилось. А теперь ещё пришлось распотрошить перед Теоном свои детские кошмары. И вот в итоге, он чувствовал себя полностью разбитым, словно где-то внутри раскрошилась на части хрупкая стенка из мягкого известняка, что хранила за собой все эти страшные истории. Видно, её куски вставали комом в горле и не давали дышать, и наверно, от пыли и каменной крошки так щипало в глазах.       — Хорошо, извини, — Теон видел, что он и так уже, дошёл до точки, поэтому понимающе кивнул.       Рамси глубоко вздохнул и стиснул зубы, пытаясь не разреветься, самым постыдным образом. Довольно и того, что он чувствовал себя слабаком и тряпкой. Ковриком у входной двери, о который вытерли грязные ботинки.       Теон поднялся с дивана, но всё так же, сочувственно смотрел на него, и от этого становилось ещё более паскудно, будто бы, он какой-то калека.       — Тебе, что нравится на меня смотреть?! Тебе, блядь, нравится видеть меня таким?! — «Растоптанным и униженным», — хотел бы сказать он, но чем больше слов, тем труднее держать себя в руках. Рамси старался бороться с собой. Он глубоко вздохнул, пытаясь загнать слёзы назад, но от этого стало только труднее дышать, и он упал лицом в подушку, чтоб хотя бы не позориться.       — Я и не думал, что ты умеешь плакать. Это как-то слишком по-настоящему для тебя, — Теон ляпнул первое, о чём подумал. Лишь пару секунд спустя, решил, что это прозвучало грубо, хотя он вовсе этого не хотел. Что поделать, если у него, что на уме, то и на языке.       — Хочешь надо мной посмеяться?! Теперь можешь думать, что я такой ублюдок, потому что меня били в детстве! Хотя нет, я же и есть ублюдок, мои-то родители не жили в счастливом браке! — его ярость переросла в глухие рыдания и он больше не отрывал лицо от подушки. — Доволен теперь?! — произнёс он между всхлипами. Теперь он и вовсе чувствовал себя погано. Было бы просто замечательно, если бы у Теона хватило ума уйти.       — В том, чтобы плакать нет ничего стыдного. Я, правда, тебе сочувствую. Это всё ужасно, что случилось с тобой, — сказал ему в спину Теон и поспешил выйти из комнаты. Ему и впрямь стало неловко видеть Рамси в таком состоянии. Это было как-то слишком по-человечески для такого жестокого циника, как он.       Впрочем, Теон уже и не знал, может это всего лишь маска, броня, которую он носит. Судя по его рассказу, всю жизнь он был безумно одинок и угнетён. Запуганный и забитый своим отцом, нелюбимый и отверженный своей матерью. Его судьбе вряд ли можно позавидовать — скорее ужаснуться. Сам он и представить не мог, каково это жить в постоянном страхе и унижении, когда не можешь никому довериться, некого попросить о помощи, некому излить душу. В такой атмосфере, сложно оставаться психически здоровым. Трудно не стать неврастеником и социопатом. Теону нужно было время, чтобы осмыслить всю эту информацию, а Рамси нужно было время, чтобы успокоиться.       Теон спустился на кухню и закурил, задумчиво рассматривая пейзаж за окном. Уже стемнело, на небе проступили первые звёзды. Минут сорок он просидел на кухне, размышляя о том, что услышал. А потом заварил чай, булькнул в кружку три куска сахара — он знал, что Рамси любит сладкий чай. Всё-таки вынужденное соседство, заставляет узнать привычки друг друга. В интернатской комнате у них был чайник, купленный в складчину, и можно было в любое время гонять чаи. Он поднялся наверх, и поставил кружку на стол.       Рамси всё так же лежал на диване, лицом в подушку, но больше не плакал, лишь прерывисто дышал.       — Я тебе чай принёс.       Рамси вытер лицо об подушку и сел. Отхлебнул из кружки и скривился.       — Что за дрянь? — он отставил кружку и посмотрел на Теона.       — Это чай успокоительный — из ромашки, — ответил он. Тётя любила презентовать им подобную ерунду: чай, настойки, травяные сборы, которые лечат от всего на свете. Она даже ими торговала по каталогам и кажется, успешно.       — Зачем этот твой успокоительный чай? Я что на психа похож? — Рамси нервно рассмеялся, хоть ему было и вовсе невесело. Он хотел поскорее обо всём забыть и сгладить всю эту историю.       — Если честно, то у тебя, по-моему, с нервами проблема, — продолжать Теон не стал, но Рамси угадал его мысли.       — И с головой тоже. Это хотел сказать?       Теон лишь пожал плечами в ответ. Говорить он этого не стал бы, но ответ напрашивался сам собой.       — Вкусно? — Теон отпил из его кружки и скривил губы. — Нет, знаешь, и, правда, гадость, — согласился он.       — Принеси нормальный чай, — сказал Рамси и пошёл умываться.        Теон принялся освобождать место на компьютерном столе, чтобы поужинать в комнате. Сестра с отцом недавно вернулись домой и внизу творился настоящий армагеддон. Казалось, лампочки в люстре лопнут от их криков. Он в два приёма притащил тарелки и кружки на подносе, и расставил всё на столе.       — А что ты собирался делать, когда хотел сбежать из дома? — поинтересовался он между делом.       Рамси уже переоделся и сменил сырую от пота, толстовку, на оставленный Теоном белый, крупной вязки, свитер под горло. Он, задумчиво глядя в окно, дёргал торчащие нитки из старого свитера.       — И сейчас собираюсь. Хочу поехать к Бродяге — я с ним договорился. Поживу у него до весны. А потом надо работу найти и жильё. В апреле у него родители приедут — они там только летом живут, вот. И мне надо к этому времени свалить, — он оставил в покое несчастный свитер, и сел на краю дивана, баюкая кружку в ладонях.       — Это весь план? А школа как же? Что ты будешь делать, если даже одиннадцать классов не закончишь? — удивлённо поднял брови Теон.       — Можно потом в вечернюю школу пойти. Главное, чтобы отец меня не нашёл. Я не могу больше, не хочу вернуться в подвал. Если это всё же произойдёт, то ты отнесёшь бумаги в полицию и тогда он загремит. Я могу Феникса попросить вместо тебя, если ты боишься или не хочешь, — Рамси посвятил его в свой план действий и принялся за еду. Он понимал, что лишние проблемы никому не нужны.       Теон задумчиво уставился в тарелку с супом.       — Так себе план, — вынес вердикт он.       — Что ты предлагаешь? — Рамси хмуро взглянул на него и накрошил хлеба в суп, поболтал ложкой в этом месиве. Он не очень-то любил, когда указывают на его оплошности. Но, несмотря на это, ему стало любопытно, что же предложит друг.       — Надо сразу пойти в полицию и отдать им договор. Расскажи им, как он с тобой обращался, — Теон считал такой порядок действий очевидным. Он уже доел, и, отставив тарелку на край стола, взялся за кружку с чаем и печенье. На его взгляд всё казалось логичным и верным.       — Нет! Я рассказал один раз и оказался в подвале — больше такого не хочу, — резко оборвал его Рамси. — Да и стрёмно всё это, — добавил он, со стуком опустив ложку в тарелку. Жаловаться, выглядеть слабаком и трусом — к этому он был не готов. Он точно знал, что всё это не только бесполезно, а даже вредно. Таким образом, он влипнет только в ещё большие неприятности. Однажды он всё рассказал и обернулось это печально для него, а значит, не следует ожидать, что в этот раз будет лучше. Где-то в глубине сознания, ворочалась ещё одна мысль, но ему всё никак не удавалось ухватить её за хвост.       — Ему должно быть стыдно, а не тебе! Хотя бы бумаги надо отдать, — убеждал Теон, поняв всё на свой лад. Впрочем, суть он ухватил верно.       — Я на самом деле и не думал его подставлять. Просто хотел, чтобы он оставил меня в покое. Он хоть и скотина последняя, всё же мой отец, — уныло протянул Рамси. В этом признаться тоже было стыдно. В том, что он привязан к такому отцу. Такому плохому, ужасному и жестокому. Полностью отречься от него и остаться одному, казалось не менее страшно, чем продолжать раз за разом разочаровываться и бояться день за днём разгневать его. Он себе и сам этого толком не мог объяснить, но цеплялся за то единственное подобие семьи, которое у него было.       — Я ничего не понимаю, — покачал головой Теон. Конечно, родитель какой бы он ни был — дорог для своего ребёнка. Он и сам бы никогда не отрёкся от своего отца, но Рамси? Определённо он не мог взять в толк, причину, по которой он не хочет сдать отца полиции. К матери он кажется, и вовсе не был привязан, так почему же он должен любить отца, тем более, после того, как он с ним обращался.       — Когда я был маленьким, я его очень любил — боялся до смерти, но всё равно любил. Думал, что я плохой, а то, что он меня лупил, ну, вроде как заслужил, — после этого Рамси надолго замолчал. Сейчас он не мог сказать, что любит отца. Большую часть времени он его просто ненавидел. Но всё же, в глубине души он был благодарен хотя бы за то, что он забрал его после смерти матери. Он ведь мог этого и не делать. Лучше бы не делал. На самом деле, он полностью запутался в своих чувствах.       Теон решил вывести его из оцепенения и указать на очевидные факты, которые невозможно опровергнуть. Ему, по крайней мере, всё было ясно, как белый день.       — Знаешь, бить ребёнка не нормально! И пытаться утопить тоже. И тем более запирать в подвале и сажать на цепь. За такое лишают родительских прав, — спокойно и решительно заявил он. А также подумал, что человек, который так обращается с собственным сыном, заслуживает сидеть в тюрьме. Это просто безумно и дико!       — Думаешь, я знал, что такое нормально? Матери вообще было на меня плевать. А отец забрал к себе, кормил, поил, игрушки покупал, даже разговаривал со мной иногда. Хоть он и считает меня тупым уродцем, но я думал, что он меня любит. У меня кроме него больше никого нет. Очень хреново осознавать, что ты никому не нужен. Я, наверное, простил бы его, если бы он перестал так со мной обращаться. Раньше так думал, по крайней мере, пока он меня летом чуть на тот свет не отправил, — печально закончил Рамси. Он чувствовал себя хуже некуда. И стыдно было и противно, а главное он ощущал себя полным идиотом, от всех этих признаний на душе стало гадко. Да теперь-то он понял, что просто напросто боится остаться один. Как оказалось, быть никому ненужным хуже всего. Но надо ведь бороться со своими страхами.       Рамси снова замолчал, а потом будто что-то решил для себя.       — Знаешь, ты прав — пусть сам посидит в клетке, — согласился он.       Может когда-то, пару лет назад, его бы мучили угрызения совести за то, что он предаёт отца. А он считал именно так, и понимал, что этого отец точно не простит. Теперь же, слишком много песка пересыпалось на его чашу страданий. Слишком многое он стерпел от него, чтобы быть к нему милосердным, чувствовать хоть каплю сострадания. Последней песчинкой стало то, что он его обманул, жестоко сыграв на его чувствах и нарушив слово. К тому же, отец сам рисковал, ведя незаконные сделки, просто его пока никто не поймал за руку. Теперь пришло время это исправить, а заодно и сжечь все мосты. Глупо быть добрым к тому, кто всю жизнь бил его и унижал.

***

       Два дня спустя они вместе отнесли контракт в полицию, недолго думая кинули в ящик для анонимок. Дежурный сильно обрадуется, найдя такое послание. В любом случае ОБЭП* будет заинтересован, а что же из этого выйдет пока неясно, но ребята не сомневались, что Болтону-старшему грозят крупные неприятности.       Рамси чувствовал себя лучше и собирался вечером поехать в школу вместе с Теоном. Когда они обедали, раздался звонок в дверь. Теон убавил звук на телевизоре и услышал, как отец разговаривает с кем-то в коридоре. На кухню они вошли вдвоём: Бейлон Грейджой и Русе Болтон. Теон обернулся и увидел застывшее лицо Рамси. У того даже ложка выпала из рук.       — Здравствуй, сынок. Что же ты мне даже записки не оставил, не сообщил, куда ушёл? Я переживал, волновался, — Русе стоял в дверях, скрестив на груди руки и осудительно качая головой. И самое главное, закрывая путь к отступлению.        Рамси встал из-за стола и вытянул руки по швам, понуро опустил голову. Вот он и попался. Все его надежды на спокойную жизнь сразу же разбились в прах, и он уже чувствовал себя обречённым на заточение в подвале.       — Негодяй бессовестный, совсем не думаешь об отце! — пройдя вперёд и остановившись у стола, поддержал Бейлон.       — Если бы мистер Грейджой мне не позвонил, то я бы долго ещё тебя искал. Спасибо, Бейлон, — Русе кивнул, и благосклонно улыбнулся, хоть улыбка и не коснулась холодных глаз.       — Папа, зачем ты это сделал? — Теон возмущённо воззрился на отца.       «Вот проклятый алкаш, сдал меня!» — мелькнуло в голове у Рамси.       — Теон, не встревай. Шляетесь неизвестно где, а родители волнуются! — обратился Бейлон к сыну. Он всегда не прочь был поучаствовать в скандале и с готовностью поддержал старого знакомого.       Он хорошо себе представлял (или думал, что представлял) каким человеком является Русе Болтон, но его наглого дерзкого щенка, ему было совсем не жаль. Он отыскал в старой записной книжке номер Болтона-старшего и позвонил ему, чтобы тот забрал сына. Не хотелось ему терпеть в своём доме этого сопляка-сатаниста. С Теоном он потом поговорит по поводу его сомнительных знакомств.       — Рамси, отомри. Пойдём домой, — обратился Русе к сыну, который застыл, не зная, что делать.       — Мне в школу надо. Поезд скоро, — неуверенно возразил Рамси.       — Ничего страшного, побудешь пару дней дома. Ты ещё не выздоровел. А потом я тебя сам провожу, — Русе так и остался стоять в дверном проёме, ожидая, когда он соизволит подойти. Он не планировал здесь надолго задерживаться.        Рамси нехотя шагнул к нему, словно баран, которого тянут на верёвке. Лучше так, чем отец заставит его силой. Вряд ли Теон и его папаша настолько значимые фигуры, что он постесняется втащить ему при них. Родитель Теона только доволен будет, если отец ему вмажет. Он уже попрощался с вольной жизнью и почти смирился со своей судьбой, но тут Теон схватил его за руку и потащил к лестнице. Стоит упомянуть, что кухня была проходной комнатой и имела два выхода. Один вел в прихожую, которая оканчивалась дверью в санузел, а другой в коридор, откуда открывался доступ в гостиную, спальню Грейджоя-старшего и к лестнице на второй этаж. У первого дежурили оба родителя, а второй был свободен. Друзья мигом взлетели по ступенькам и Теон захлопнул дверь в свою комнату, а после подпёр ручку стулом.       — Думаешь, стул спасёт? — с сомнением спросил Рамси. Он, наконец, пришёл в себя и соображал что делать.       — Не знаю. Теперь есть время подумать, — Теон не мог спокойно смотреть, как его друг сам идёт на растерзание.       — Я уже придумал. Есть ботинки и куртка? — Рамси подошёл к окну и взглянул вниз — сугробы были приличные: как хорошо, что Теон — лентяй и не чистит двор. Карниз, конечно, обледенел, но если, что падать будет мягко. В детстве у него была небольшая практика лазания по деревьям и крышам, а так же ползания по подвалам и строительным котлованам. Он был любознательным ребёнком и всегда находил себе занятие.       — Ты что — второй этаж?! — Теон догадался, что он задумал и считал эту затею не очень здравой.        По лестнице тем временем, поднимались. Теон судорожно нарыл новые кроссовки для физ-ры в своём бардаке и протянул ему. Он собирался отвезти их взамен старых, у которых лопнула подошва, да вот не успел. Для физкультуры в самый раз, а для шатания по улицам зимой не лучший вариант, но остальная обувь находилась в прихожей.       — Я как-то прыгал со второго этажа — летом. Сейчас снег везде, так что будет лучше. Хотя, я, конечно, падать не собираюсь, — Рамси искренне надеялся, что это так. Он последний раз лазал по крышам, когда ему было лет двенадцать и хотел верить, что не растерял навык. Тем более, он и был тогда не в пример легче. Он надел кроссовки, благо у них с Теоном один размер, туго затянул шнурки, чтобы пока будет спускаться, не развязались. Подумал о том, что перчатки бы тоже не помещали.       За дверью раздались голоса.       — Эй, детки, открывайте, — Рамси узнал голос отца.       — Куртки нет — она внизу, — развёл руками Теон и навалился на дверь.       — И так, сойдёт, — Рамси надел рюкзак на плечи, накинул капюшон толстовки на голову и на секунду закрыл глаза, собираясь с духом и пытаясь унять бешеный стук сердца. Снова ему предстоит бежать.       — Я их отвлеку, удачи! — пожелал Теон.       — Спасибо, — Рамси кивнул, хлопнул его по плечу и вылез в окно.       — Теон, открывай немедленно! — ломился в дверь Бейлон.       И кажется, покоя в ближайшее время никому из них не видать.