Герои и злодеи

      Проснулся он около шести вечера. Теперь он не чувствовал себя таким разбитым, и голова перестала болеть, но всё равно было немного стыдно перед Бродягой, да и в остальном от всей ситуации остался неприятный осадок. Вздохнув, он поплёлся на кухню, где раздавались весёлые голоса. Бродяга сидел за широким деревянным столом, а Сказка умостилась у него на коленях, и, обнимая за шею, что-то игриво шептала на ухо. Парень довольно улыбался, обернув руки вокруг её тонкой талии, и кивал. Рамси сначала смущённо отвернулся, но они сами его заметили.       — Привет, Граф! Давно не виделись. А ты подрос, — мило улыбнулась Сказка, тряхнув разноцветными мелкими кудряшками.       — Наверно, — он пожал её руку, унизанную кольцами и перстнем с хитрой кошачьей мордашкой.        Хлопнула дверь, и ввалился Светофор, брякнув на пол два ведра с водой. За питьевой водой нужно было ходить на колодец, что располагался в центре посёлка, так как ржавая водица, что текла из-под крана, не годилось ни для готовки, ни для питья. Электричество в доме тоже довольно часто отрубалось, и приходилось сидеть при свечах.       Сам посёлок имел малочисленное население, в основном летом люди приезжали отдыхать на природе, а в остальное время года здесь было пустынно. Постоянно проживали только в восьми домах из шестидесяти пяти.       Рамси умылся в ванной холодной водой и вытер лицо жёстким старым полотенцем, а после вернулся на кухню. Светофор перемигнулся с братом, и хлопнул Рамси по плечу.       — Пойдём, малой, погуляем, — и, подхватив пустые ведра, вышел из дома.       Рамси глянул на Бродягу и Сказку, которые, держали друг друга в объятьях так, словно не виделись сотню лет, и тоже покинул кухню. Он догнал Светофора на улице.       Панк поставил вёдра во дворе, и, дымя сигаретой, пояснил:       — Пусть вдвоём побудут. А мы пока сгоняем в магазин.       Они шли по тихому, едва освященному редкими фонарями посёлку, и Рамси задал вопрос:       — Кто такой святой Джеймс?       Светофор замедлил шаг, и с усмешкой обернулся к нему.       — Святой Джеймс? Брат мой. Надежда и опора нашей семьи и мой ангел-хранитель, который вытаскивает меня из всех ям, хоть и ворчит потом, как старая тётушка, — пояснил панк.       — Бродягу, значит, зовут Джеймс? — уточнил Рамси.       — Ага, — Светофор мельком взглянул на него и ответил на не заданный вопрос:       — Ричард. Так меня зовут родители.       — Какое-то королевское имя, — фыркнул Рамси. Имя, конечно, было красивое, но Светофору абсолютно не шло.       — Да, слишком вычурное для меня, — согласился панк. — Я же Светофор. Сломанный, мигающий Светофор, — моргнул панк и засмеялся.       Рамси опустил голову и пнул подвернувшийся под ноги камешек. Ему нечего было сказать. Казалось, что Светофор понимает намного больше, чем должен был. Всю дорогу до магазина панк рассказывал о том, как два года назад побывал на знаменитом рок-фестивале, и свои впечатления о выступлении настоящих легенд рока — группы «Mettalica», и просто о весёлом и безмятежном летнем угаре. Он был таким же, как и всегда: беззаботным и жизнерадостным, словно ничего плохого с ним и не происходило.       Они не очень торопились домой, а когда вернулись с продуктами, то Бродяга и Сказка занялись приготовлением ужина. Рамси тем временем, отправился в душ, а Светофор долго болтал с кем-то по телефону. После нехитрого ужина, состоящего из жареной картошки с тушёнкой и бутербродов с джемом, Сказка предложила погадать на картах. Она подзывала каждого по отдельности. Сначала с улыбкой шепталась с Бродягой у камина, а потом нежно поцеловала его в губы. Видно ему выпали хорошие вести. А потом позвала Светофора и раскинула перед ним карты. Светофор кривлялся и валял дурака, и Сказка сперва нахмурилась, рассказывая ему об ожидающих его изменениях. Но в конце легко улыбнулась.       Когда Рамси сел напротив неё, она предложила ему вытянуть из потрёпанной колоды три карты рубашкой вверх. Он не в первый раз подумал, что в свете камина всё выглядит иначе. Волшебным и загадочным. Так и сейчас: зелёные глаза Сказки мерцали в полумраке, словно кошачьи, подвеска на шее поблёскивала как колдовской охранный амулет, а непонятные узоры на картах, казались таинственными магическими символами. Рамси осторожно вытянул две карты из середины и одну сверху колоды. Он просто пожелал себе немного удачи, не хотел просить о чём-то большем, ведь за счастье всегда надо платить.       Сказка взглянула на первую карту.       — У тебя впереди весёлая дорога, — лёгкая улыбка отразилась на её лице.       Рамси кивнул, завтра как раз он поедет в Оксфорд.       Сказка открыла вторую карту и слегка поджала губы.       — Неприятности. Но, ничего серьёзного, — поспешила его утешить она.       Рамси вздохнул, что же он постоянно попадает в передряги, справится как-нибудь.       Когда Сказка перевернула последнею карту, то нахмурилась и на лицо её набежала тень. Она торопливо собрала карты и поднялась на ноги.       — Там что-то плохое? — угрюмо спросил Рамси. Не то, чтобы он всецело верил гаданию, так на одну десятую часть, но стало интересно, что же ему выпало. Он не отрицал присутствия мистической стороны в обыденной жизни. Правда, хотелось, чтобы вести оказались благими.       — Нет. Просто ерунда. Карты устали, вот и врут, — девушка слегка улыбнулась и покачала головой.       — Скажи! — Рамси встал и упрямо взглянул на неё. Теперь ему ещё больше захотелось узнать, что же ему выпало.       — Просто будь осторожнее, Граф, держись подальше от проблем, — Сказка прежде дала совет, а после поспешила успокоить. — А на самом деле — это развлечение и ничего более, — Она покрутила кольцо с зелёным камешком на безымянном пальце левой руки и спрятала коробку с картами в карман сшитой из разноцветных лоскутков жилетки.        Рамси не знал, как толковать руны, да и символ на карте не успел разглядеть — Сказка так быстро смешала колоду, что он никаких картинок запомнить не успел — в противном случае, он бы обязательно разузнал толкование карт. Он постарался утешить себя тем, что неприятности, так или иначе случаются, предупрежден ты о них или нет.       Сказка отправилась мыть посуду после ужина, а Бродяга и Светофор о чём-то переговаривались сидя на кровати. Рамси принялся разглядывать развешенные на обшитых деревянными панелями, стенах картины Бродяги. Все они были упакованы в неприметные рамки, а несколько неоконченных карандашных набросков ворохом громоздились на письменном столе. Рядом в углу притаился мольберт, с наброшенным на него белым полотном и журнальный столик заваленный кистями, палитрой, и тюбиками с краской. Комната в доме имелась всего одна, за исключением кухни, и служила хозяину одновременно и мастерской, и гостиной и спальней. Два больших окна разделяли её на рабочую и зону отдыха.        Рамси пригляделся к картинам, многие он давно видел: портреты ребят из тусовки и пару пейзажей, скачущих по песчаному берегу лошадей и затаившегося в высокой траве ягуара, украшенный россыпью огней ночной город, и стоящих у ворот мрачного замка рыцарей. Бродяга настоящий талант! Может через сотню лет он станет известным как Рембрандт. При жизни-то художников и писателей редко ценят.        Рамси отошёл к другой стене, и заметил портрет, который он раньше не видел. На нём был изображён Светофор. Он пару минут разглядывал его: вроде и сходство легко угадывалось, но что-то всё равно не так. Рамси задумчиво склонил голову набок. Светофор подошёл и встал рядом.       — Любуешься? Ну, и как? — он тоже принялся рассматривать картину, растянув губы в кривоватой улыбке.       Рамси склонил голову на другой бок, оценивая картину. На портрете панк улыбался открыто и беспечно, так же, как и в жизни. Здесь обе половины лица его были нормальными, но, пожалуй, дело даже не в том, что художник убрал дефект. Взгляд был какой-то другой, без едва заметной хитринки, и затаённой глубоко внутри печали.       — Ты здесь какой-то ненастоящий, — выдал, наконец, Рамси.       — Вот это да, Граф! — панк расхохотался, и присев, хлопнул себя по коленям. — Ты один заметил. А все говорят: красивый, — Светофор немного помолчал, и задумавшись, растрепал и без того взъерошенный ирокез. — Знаешь, мы с Бродягой в детстве жутко дрались. Разница-то всего три года, вот и делили постоянно игрушки. А потом они все ко мне стали относиться так, будто я стеклянный. Всё жалеют, а какой смысл? Это ведь не я, и никогда им не буду, — он указал на портрет, а после отвернулся и махнул рукой.       — Надоело. Давай лучше выпьем, — Светофор сходил на кухню и притащил две бутылки светлого эля.        Вскоре к ним присоединились и Бродяга со Сказкой. Бродяга поставил на стул, принесённый с кухни, ноутбук, включил фильм «Пятница 13». Был своего рода жутковатый интерес смотреть фильм про маньяка в домике на окраине леса. Но в то же время обстановка казалась уютной и тёплой, почти семейной. Не зря в тусовке, время от времени набирает популярность «игра в семью». Они объявляют друг друга сыновьями, дочерьми, отцами и матерями, внучками и сёстрами, братьями и дедами. Это не несёт никаких обязательств, просто ради смеха, и немного ради того, чтобы поймать что-то далёкое и потерянное. Брошенные и забытые дети становятся друг другу названными родственниками, чтобы снова почувствовать себя в кругу семьи. Если бы у него был выбор, то Рамси не знал бы кого назвать. Бродяга добрый и умный, а Светофор, на самом деле лучше всех его понимает, и с ним действительно интересно, несмотря на все свои недостатки — он хороший человек.        Панк его опередил, сказал: «Будешь моим сыном?». Он согласился, из сумасшедшего панка получился бы лучший отец, чем его настоящий. И вот они сидели вчетвером: отец, сын, дядя и тётка. И ненадолго можно представить, что игра всерьёз. Но, вот герои отыграли свои роли, произнесли заготовленные фразы и снова стали самими собой.        После окончания фильма все собирались ложиться спать. Бродяга выпил всего пинту пива, а Сказка и того меньше, им завтра предстояло ехать на машине в Лондон, они хотели прогуляться по магазинам и прикупить вещей по случаю, наступления весенней поры. Сказка давно уже живёт с Бродягой и является полноправной хозяйкой его берлоги. Они как настоящая семья, может быть, скоро поженятся. Не зря ведь художник подарил ей кольцо с изумрудом. Рамси был рад за них, они собрали частицы своего пазла и стали целой картиной.        Бродяга пообещал завтра подкинуть Рамси до вокзала, если конечно, старенький «Моррис» 1973 года выпуска, заведётся. Укладываясь на ночь, Сказка и Бродяга расположились на одной кровати, а Рамси вновь пришлось спать со Светофором.       С утра панк долго ковырялся во внутренностях старого автомобиля, который оставил Бродяге в наследство покойный дед. Им обоим на самом деле, но у Светофора по понятным причинам прав не имелось, и он без претензий отдал машину в полное владение брата. После того, как Светофор закончил колдовать над железными потрохами автомобиля, то с хрустом потянулся, и размял затёкшие плечи. Машина вновь была на ходу. Пока все собирались, панк успел закинуться парочкой своих развесёлых, и отнюдь не лечебных колёс. Всю дорогу он орал в открытое окно разные глупости и раздражал всех сидящих в машине. Бродяга попросил его заткнуться и закрыть окно, и пообещал высадить у ближайшей психушки, на что панк ответил, что просто радуется жизни. В конце концов, они доехали до вокзала «Паддингтон», и Рамси не узнал, что произошло дальше со Светофором, но, кажется, Бродяга на него здорово разозлился.

****

      Они договорились встретиться с Теоном в одиннадцать на вокзале. Рамси задёрнул рукав куртки и бросил взгляд на часы на чёрном клёпаном ремешке с черепами, за стеклом циферблата весёлый Роджер отстукал без четверти одиннадцать. Едва он подошёл к центральному входу, как Теон, маявшийся до этого в ожидании, заметил его и приветственно махнул рукой. Рамси предложил немного прогуляться вдоль «маленькой Венеции», что располагалась в одноимённом с вокзалом районе города. Это одна из немногих местных достопримечательностей — тихий островок среди громад офисных зданий.       Они прошлись по набережной, рассматривая пришвартованные вдоль канала, лодки и плавучие рестораны. А после отыскали небольшую уютную пиццерию, в которой цены оказались более-менее приемлемыми для центра города. К полудню вернулись на вокзал и купили билеты на ближайший поезд. Около получаса пошатались по вокзалу и погладили на удачу, знаменитого медвежонка из фильма «Приключения Паддингтона», Рамси сверил свои наручные часы со старинными настенными часами здания вокзала, а потом уже и поезд пришёл.        В поезде они сначала заспорили, кому достанется козырное место у окна, и Рамси благородно уступил Теону. У него было хорошее настроение, и не хотелось ссориться из-за ерунды. Он только собирался надеть наушники и включить плеер, как Теон остановил его.       — Это невежливо. Раз мы едем вместе, то ты должен со мной разговаривать, а не музыку слушать.       Рамси закатил глаза, но плеер, всё же убрал.       — Тебе место у окна досталось — наслаждайся, — он считал, что Теон слишком много привилегий требует для своей персоны. Мало того, что может пялиться в окно всю дорогу, так ещё и общаться с ним, видите ли, надо.       Теон состроил недовольную гримасу и достал бутылку с газировкой. А Рамси вспомнил, что хотел попросить у Бродяги, чтобы он купил им пива в дорогу, но из-за выходок Светофора всё забыл.       — В школе говорили про подготовку к экзаменам, а ты всё пропустил, — сообщил Теон, передав ему колу.       — И что говорили? — поинтересовался Рамси, когда поезд тронулся с места.       — Про то, что надо с ответственностью отнестись к учёбе и подтянуть оценки. Что пора задумается о будущем, и выборе профессии, и про поступление в универ, и всё в таком духе, — Теон махнул рукой и завозился с рюкзаком, убирая бутылку.       — И какие ты предметы выбрал? — Рамси сдвинул его руку с общего подлокотника, и когда тот начал возмущаться, снова напомнил, что ему досталось место у окна.       Теон смирился со своей участью остаться без подлокотника и ответил:       — Я выбрал фотографию, психологию и социологию, и изучение СМИ, а ещё папа меня заставил право выбрать. Он говорит, что юристы и врачи больше всех денег зашибают, — он оказался не особо доволен навязанным предметом, но переспорить отца не смог.       Когда в прошлом году настала пора выбора дополнительных предметов, по которым предстояло сдавать экзамены в одиннадцатом классе, и которые пойдут в основу выбора университета, Теон понятия не имел, что хочет изучать. Факультатив по фотографии он выбрал, потому что это ему действительно нравилось, изучение СМИ так же казалось увлекательным предметом. Газеты, телевидение — хотелось узнать, как всё это устроено. Психология и социология были самыми ненапряжными, там, в основном нужно болтать и высказывать своё мнение, а общаться с людьми ему всегда нравилось — в этом он, действительно был хорош. Совместные с другими ребятами проекты оказались познавательными, ему нравилось работать в команде, но нудные рефераты по-настоящему угнетали. А вот тягомотина, которую преподносили на уроках права, и вовсе вгоняла его в тоску.       Теон, по крайней мере, был рад, что отец не настаивал на выборе биохимии и медицины. Острой нужды ковыряться в чужих потрохах и гнилых зубах он не испытывал, и даже солидные зарплаты врачей частных клиник его на это не настраивали. В десятом классе отец, в кои-то веки заглянул в его дневник, и даже его неиссякаемое красноречие дало сбой. Он пролистал страницы, и, оценив отметки сына, с огорчением признал, что карьера врача ему точно не светит. Потом он долго ругался, когда Теон сказал, что выбрал дополнительным предметом фотографию, и заявил, что таким занятием семью не прокормишь и за жильё не заплатишь. Отец так же долго разорялся по поводу покупки далеко не дешевого фотоаппарата «Nikon», в итоге, он всё-таки его приобрёл, но сказал, что это в счёт подарка на Рождество. Фотоаппаратом Теон оказался доволен, и чтобы ни портить себе настроение, не стал рассказывать отцу про три других выбранных им предмета, и с великим сожалением записался на право.        Он спросил Рамси, какие тот выбрал факультативы.       — Классическая цивилизация, мировое искусство, дополнительные часы по литературе, философия и латынь, — ответил Рамси. На его взгляд это были самые интересные предметы. Искусство, литература и история  отражают все этапы развития любой цивилизации, они являются основой культурного слоя общества. Философские трактаты давали много пищи для размышлений, а каждая книга открывала окно в свой удивительный мир, где-то жестокий и несправедливый, а где-то добрый и утопический прекрасный. История позволяет прикоснуться к тайным древних веков и даёт представление о том, каким было далёкое прошлое. Каждую из этих дисциплин он находил по-своему привлекательной. А латынь представлялась занятной хотя бы потому, что являлась мёртвым языком на котором давно уже никто не говорит.        Отец оказался не в восторге от его выбора. Он порекомендовал записаться на НВП* и инженерное дело, что, по сути, являлось тем же черчением, только предполагало в два раза больше часов. А он без радости относился и к обязательной программе. Не хотел он стать ни инженером, ни архитектором. А про НВП он с ненавистью думал, что видел его в гробу. Рамси спасло то, что он уже по факту рассказал отцу о своём выборе, впрочем, тот сообщил, что после школы ему всё равно предстоит поступать в военную академию, и чего там он хочет его никто не спрашивает.       — Папа хочет, чтобы я на юридический поступал. Он сказал, что надо все экзамены на С хотя бы сдать, а лучше на В, — с тяжёлым вздохом, оповестил Теон и провёл пальцем по пыльному стеклу.       Рамси усмехнулся.       — А ты что думаешь?       — Не знаю. Наверно, учиться в универе ужасная скука, — протянул Теон. Он сам понятия не имел кем хочет стать. Впереди ещё два года школы и можно успеть придумать. Его просто выбивало из колеи требование сделать выбор. Нельзя же так сразу решить, чем желаешь заниматься всю жизнь.       — Мой отец хочет, чтобы я стал военным, — с презрением в голосе высказал Рамси. Пожалуй, к военным и полицейским он питал особую ненависть. Ещё, конечно, к врачам и социальным работникам. По крайней мере, те представители выше означенных профессий с которыми он сталкивался, особой приязни у него не вызывали.       — Мой дядя служил на флоте пять лет. Ему нравилось, и там платят хорошо, — Теон хотел рассказать, как дядя Виктарион служил по контракту, но Рамси его перебил.       — Ненавижу военных! Ты должен только выполнять приказы, командир за тебя решает, что ты должен делать и что думать, и кого ненавидеть. Ненавижу форму! — со злостью сказал Рамси, двинув кулаком по подлокотнику. А после процитировал слова из песни «Rammstein»: — Sie wollen mein Herz am rechten Fleck, doch sehe ich dann nach unten weg, da schlagt es links!** — с выражением продекламировал он.       — Чего? — вытянулось лицо Теона.       — Это значит: они хотят, чтобы моё сердце было справа, но я смотрю вниз, оно ведь бьётся слева! Это из песни, — мигом пояснил Рамси.       — Ты вроде сейчас на английском сказал, но я всё равно ничего не понял, — покачал головой Теон. — Сердце и так слева, как оно может быть справа? — недоумённо спросил он.       Рамси вздохнул и долго разглядывал его лицо, склоняя голову то на один бок, то на другой.       — Это метафора! Тут по-разному можно понимать, но я имел ввиду, что они хотят тебя сделать одинаковым со всеми, а ты другой. Хотят тебя переделать! — растолковал он.       — А кто они? — не понял Теон.       — Это важно? Кто угодно: школа, военные, правительство, масоны… — его начинало бесить, то, что Теону всё нужно разжёвывать. — Ты такой ограниченный! Светофор бы меня сразу понял и Демон с Рыцарем тоже, — раздражённо бросил он в завершении своей речи.       — Вот и ехал бы с Демоном или Рыцарем! Если они все такие умные и понимают весь бред, который ты несёшь, — Теон обижено отвернулся к окну, у него пропало всякое настроение с ним общаться.       — Если бы я хотел ехать с Демоном, я бы его и позвал, — нажимая на последние слова, произнёс Рамси.       Теон вздохнул. Самое обидное, что Рамси думает, что говорит.       — Ты это сказал специально? Или действительно не понимаешь, что не особо приятно, когда тебя называют тупым? — после продолжительного молчания, спросил он.       Рамси сделал удивлённое лицо.       — Я не называл тебя тупым. Если тебе станет легче, то я так даже не думал, — он сделал паузу, размышляя над тем, что так задело друга. Он никогда толком не разбирался в чужих эмоциях. Злость, страх, радость, отчаяние он ещё мог различить, а различные оттенки вроде обиды или грусти не понимал вовсе. Честно говоря, ему было плевать, что чувствуют другие люди, и он не особо об этом задумывался.       — Я не хотел тебя обидеть, — произнёс он в итоге, придя к выводу, что сказал что-то грубое.       — Ладно, проехали, — бросил Теон. Он подумал, что не стоит портить себе путешествие. По меркам Рамси — он даже извинился перед ним.       Немногим более часа прошло с начала поездки, и вот они уже прибыли в Оксфорд.       На вокзале ребята купили карту, и отправились осматривать достопримечательности. Помимо основной цели поездки, раз уж им представилась возможность побывать в столько красивом городе, стоило провести время с пользой и изучить окрестности, и, конечно же, насладится прекрасной старинной архитектурой.        В первую очередь они отправились посмотреть на башню Карфакс, расположенную в самом центре города, затем решили увидеть своими глазами всемирно известный Оксфордский университет, далее не менее знаменитый Оксфордский замок, который был построен в одна тысяча семьдесят первом году и прекрасно сохранился до нынешних дней. В продолжение экскурсии они остановились перед дверями церкви Святой Девы Марии, что поражала своими грандиозными размерами и невероятно высоким шпиле, который доставал казалось, до самого неба. Теон перекрестился и дернул на себя ручку двери, Рамси посмотрел на него слегка приподняв уголки губ в усмешке.       — Ты разве не католик? — спросил Теон, не понимая, чему он улыбается.        Их семья не была особо набожной, но в детстве мама водила их с Ашей в церковь, в основном на службу: на Рождество или Пасху. Он привык, что входя в Божий дом, должен оказать почтение. Его отношение к религии можно охарактеризовать как потребительское. Он, пожалуй, верил в бога, но вспоминал о нём лишь в моменты крайней нужды, которых, к счастью, было немного. Кажется тогда, когда его едва не раздавил поезд, он бормотал выученную в детстве молитву, а в повседневной жизни вовсе не вспоминал о религиозных догматах и заповедях. Пару раз на Рождество он приходил в церковь вместе с дядиной семьёй, и хотя ему нравился хор и мерцающие в полумраке собора свечи, но он так и не отсидел всю службу до конца.       Рамси качнул головой.       — Я даже некрещёный, — он не думал, что это имеет какое-то значение, в бога он всё равно не верил.        В начальной школе, в рамках ознакомительной программы по уроку религиоведения их всех водили в церковь. Это было во втором классе, раза два или три. Рамси тогда подумал, что может с ним что-то не так, но всеобщее благоговение его ничуть не трогало. И, кажется, он не испытывал чего-то там возвышенного, что им преподносили на уроках. Само действо выглядело роскошно, словно феерическая пьеса, рассчитанная на восторг зрителя. Но ему быстро наскучило, и он с нетерпением ждал момента, когда можно будет уйти. Став постарше, он в церковь и вовсе не заходил, только если это не памятник архитектуры. Он думал, что всё это лишь красивая оболочка, а внутри пустота, словно позолоченный орех без ядра внутри. Божьего присутствия в своей жизни он не ощущал, а люди все врут, не важно носят они рясу или нет.        После посещения собора, где предоставлялась возможность подняться на колокольню и посмотреть на город с высоты птичьего полёта, они отправились взглянуть на одну из самых крупных библиотек во всей Великобритании — Бодлианскую университетскую библиотеку, которая является одной из старейших в Европе. Потом они нашли относительно недорогое кафе и поужинали там. До этого им приходилось довольствоваться купленными в ларьке хот-догами, которые они вынуждены были уминать чуть ли не на ходу. Рамси всё торопил его, ведь у них было всего два дня на осмотр достопримечательностей. Он не хотел задерживаться дольше — проблемы со школой вовсе не входили в его планы, да и денег было не слишком много. К тому же двух дней вполне хватало на осмотр такого маленького города. Примерно в семь вечера друзья расположились на скамейке в парке, чтобы немного передохнуть.       Теон с наслаждением вытянул гудящие ноги и прикрыл глаза. Погода сегодня стояла отменная: дождя не намечалось и солнце светило целый день. В тёплой куртке стало даже жарко. Пока Рамси рассматривал карту и отмечал, куда они должны обязательно сходить завтра, Теон просто довольствовался отдыхом. Он спросил, где они сегодня будут ночевать. Гостиница стоит недёшево, и вряд ли у Рамси есть столько денег, а у самого Теона их и подавно не было. Он думал, что у друга есть здесь какие-то знакомые, у которых можно остановиться на ночь, но в поезде Рамси упомянул, что и сам впервые едет в Оксфорд.       — У меня есть план, — ответил Рамси. Он убрал карту и закурил, развалившись на лавке.       — Допустим. А как ты собираешься искать Шута? Ты даже адрес его не знаешь, — Теон лениво потянулся и вытащил из куртки пачку сигарет.       — Это часть плана, — пояснил друг. Он прекрасно знал, что делать дальше.        Отдых подошёл к концу, и, поглядев ещё на пару встретившихся на пути широко известных по все стране колледжей, они двинулись к парку, расположенному недалеко от кафедрального собора Крайст Чёрч. Именно там, на набережной Темзы, среди пока ещё голых деревьев, они нашли компанию облачённых в чёрное ребят.       Рамси оставил Теона у ближайшей лавки и сказал подождать его здесь. Пока он разговаривал с неформалами, Теон сел на скамейку и оглядел парк. Должно быть летом здесь очень живописно, тихо и умиротворённо. Раскидистые ветви старых вязов и буйная зелёная растительность повсюду. Рамси так долго болтал с неформалами, что Теон решил, что он и вовсе о нём забыл. Но тот, вскоре махнул ему рукой. Теон чувствовал себя не в своей тарелке среди этих мрачных ребят, хотя к нему и отнеслись довольно дружелюбно. Не прошло и пары минут, как все перезнакомились и передавали по кругу какое-то поило в бутылке из-под колы. Это было похоже на тёмное тягучее вино, только довольно крепкое и приторно-сладкое. Теон не особо оказался от него в восторге, но отказываться не стал, чтобы никого не обидеть. Рамси шепнул ему, что это портвейн — истинный напиток неформалов.        На улице давно стемнело, и в парке зажглись фонари, а вскоре он и вовсе должен был закрыться. Компания редела, и ребята расходились по домам. Когда их осталось девять, то две девчонки: Мечта и Нимфа, предложили поехать к ним на квартиру. Рамси заранее спросил, у кого можно вписаться.        Девчонки учились на первом курсе медицинского факультета в оксфордском университете. Они снимали небольшую квартирку на двоих на окраине города. Маленькая кухня, совмещённая с гостиной и совсем крохотная спальня с двумя кроватями. Теон успел подумать, что здесь маловато спальных мест для всех. Но после третьей по счёту бутылки это его уже не волновало, лица вокруг казались дружелюбными, а все сомнения и тревоги исчезали. Момент неловкого знакомства давно прошёл, и теперь он чувствовал себя вполне привольно в компании неформалов. Алкоголь придавал храбрости и дарил ощущение уверенности и лёгкости. Он подмигнул девчонке, которую, кажется, звали Русалка. И она улыбнулась ему в ответ. У неё были длинные чёрные волосы с несколькими фиолетовыми прядями, заплетёнными в косички, и чарующий глубокий голос.       — Привет, морячок, — девушка неспешно подошла к нему и положила руки на плечи, кокетливо улыбнулась.        Теон обнял её за талию, и она оказалась не против. Дальнейшие события он помнил плохо. Они много пили, смеялись и целовались: сладкий малиновый вкус её губ и серёжку в языке он запомнил точно. А последовало ли продолжение, он не знал. Остальная часть вечера просто стёрлась из памяти. Он проснулся утром в ванной. Один, и к счастью одетый, хотя бы в нижнем белье. Кто-то даже заботливо укрыл его одеялом и оставил подушку. Теон дал себе очередной зарок бросить пить. Он сел в ванне и помассировал виски кончиками пальцев. Голова раскалывалась, а во рту царила настоящая пустыня. Он выбрался из ванной, умылся, напился холодной воды из-под крана и немного пришёл в себя. Одежда отыскалась на полу, и теперь он при полном параде стоял перед зеркалом и мокрой пятернёй пытался пригладить непослушные пряди.        Коридор практический отсутствовал, и, выйдя из ванной комнаты, он сразу попал на кухню. За столом сидели обе хозяйки квартиры, Рамси и ещё двое ребят: Гоблин, и тот, чьё имя он не запомнил. Остальные гости уже разошлись и Русалка, к его огромному облегчению тоже давно ушла. Теон выдавил улыбку и поздоровался со всеми. Он нашёл у вешалки свой рюкзак и достал зубную щётку. А пока чистили зубы, то размышлял о том, что же вчера произошло и насколько далеко всё зашло, но воспоминание словно было заблокировано до того момента, пока не перейдёшь на следующий уровень компьютерной игры. Наконец, напустив на себя беззаботный вид, Теон вышел на кухню. Рамси сказал ему, чтобы он поторапливался, так как сегодня им предстояло ещё много дел. Они позавтракали остатками вчерашнего ужина и распрощались с девчонками. Рамси поблагодарил их за гостеприимство и пообещал передать привет Медведю, которого они тоже знали. Около одиннадцати часов утра друзья вышли на улицу.        Весь день пока они таскались по музеям, и Рамси залипал то перед коллекцией камней, то перед скелетами динозавров, Теон уныло брёл за ним. Камни его в принципе не зажгли, а кости динозавров оказались хоть и здоровенными, но всё же не настолько интересными, чтобы отвлечь его от угрызений совести. А совесть мучила его вовсю. Ближе к вечеру, они прибыли к последнему пункту своего путешествия — «Мемориалу святых мучеников». Остроконечный готический памятник, напоминающий шпиль затонувшего собора, предстал перед ними во всём своём грозном величии и мрачном великолепии. Он был посвящён трём епископам англиканской церкви, которых сожгли заживо в середине XVI века по приказу королевы Марии Тюдор.       Вдоволь налюбовавшись каменным монументом, они потопали на автобусную остановку. Во время поездки, Рамси ему рассказал, что вчера расспросил ребят про Шута. Он выяснил, что в тусовке его давно никто не видел и узнал, где живёт его бабка. Сейчас они как раз направлялись к ней. Когда они прибыли к пункту назначения, то Рамси остановился у милого небольшого домика из белого кирпича и взглянул на табличку с адресом. В саду пожилая женщина возилась с цветами.       — Наверно, его бабка, — Рамси кивнул головой в сторону женщины. Он предложил Теону подождать его и, вздохнув, направился к ней. Он не очень-то любил общаться с незнакомыми людьми, особенно с незнакомыми взрослыми, да что там скрывать, вообще с людьми, за исключением тех, кого давно знал или неформалов, с которыми всегда было просто.       Теон наблюдал из-за ограды, как он разговаривает с женщиной. Они стояли довольно далеко, и он ничего не слышал, оба находились вполоборота к нему. Судя по выражению лица Рамси, он старался выглядеть дружелюбным, а женщина напротив, казалась усталой и сердитой. В конце она взмахнула рукой, и выкрикнула, так что он даже услышал обрывки слов: — «… не имею… сбегал! … нечего…»        После этого Рамси что-то резко ответил женщине (судя по тому, как он пренебрежительно вздёрнул верхнюю губу) и развернулся. Когда он подошёл, то выглядел злым и расстроенным.       — Сука старая! — он сплюнул на землю, и, засунув руку в карман куртки, вытащил сигареты. Прикурил на ходу и быстрым шагом пошёл к остановке, Теон едва поспевал за ним.       — Что она сказала? — он плюхнулся на лавку и поглядел на Рамси снизу вверх.       — Сказала, что понятия не имеет, где он шляется, что он домой на Рождество приезжал, а после она его не видела. Ещё то, что он из дома постоянно сбегал, нагуляется и вернётся, — Рамси устало вздохнул и опустился на скамейку. Собственно это был тупик. Шута уже полтора месяца никто не видел, а его бабка ничуть не обеспокоена, и не намерена заявлять в полицию.       — Знаешь, может он на самом деле решил отправиться в путешествие? Может скоро вернётся? — предположил Теон. Он подумал, что бабка всё-таки Шута лучше знает.       — Как ты думаешь, долго может двенадцатилетний пацан путешествовать? — задал Рамси наводящий вопрос.       — Понятия не имею, — Теон пожал плечами.       — А я тебе скажу. Примерно до первого полицейского, который отправит его прямиком в детприёмник, а оттуда к бабке или в интернат! — Рамси сам ответил на свой вопрос и яростно пнул мусорку. Он проходил эту схему, правда, ему тогда было всего девять лет.       Теон закурил вторую сигарету, а автобус так и не пришёл. Он предположил, что Шута давно задержали полицейские, и наверняка, отправили в приёмник, просто об этом ещё никто не знает.       Рамси слегка успокоился и сказал:       — Может так и есть, — он не знал, что ещё сделать.        Автобус пыхтя, подъехал к остановке, и оставшееся время они провели в молчании. А когда сели на поезд до Лондона, то тоже почти не разговаривали. Рамси попросил у него фотоаппарат, и рассматривал фотографии, сделанные в путешествии, и улыбался, прислонившись головой к окну.        Теон находился в своих грустных мыслях по поводу своей состоявшейся или несостоявшейся измены (всё же он на данный момент ничего не вспомнил) и думал, как отреагировала бы Эмма, если бы об этом узнала. В Лондон они прибыли около половины восьмого вечера, поужинали в кафе, а потом отправились на другой вокзал. Предстояло купить билеты на ночной поезд, чтобы утром вернуться в школу.