Жить для... (Часть 2)

— Кто ты? — задала ему вопрос Марго. — Ваш раб, Госпожа. Спокойный, практически равнодушный голос. Но я-то знаю — за его равнодушием всегда скрывается нежелание делиться эмоциями. И не всегда понятно какими. — Раб? Зачем ты мне сдался? — интонация такая, будто Марго действительно недоумевала, зачем завела себе такую зверушку. После небольшой паузы: — Я готов служить Вам, Госпожа. Андрей пытался настроиться, это было заметно. Это выглядело странно. С одной стороны — глаза опущены в пол, тихий голос, пробирающий до самой печенки своей покорностью, и при этом то и дело сжимающиеся и разжимающиеся кулаки. Зачем он затеял это, раз настолько не хотел? Или хотел? Тогда почему настолько явное перешагивание через себя? Марго подошла к нему, провела руками по плечам, которые напряглись будто каменные, по груди, спустилась ниже по животу, потом обратно. Резко вцепилась и выкрутила соски. Реакция была — нервное передергивание, шумный вдох, выдох и расширившиеся глаза Хозяина. — Повернись. Андрей медленно, будто через силу, развернулся к нам с Женькой спиной. Рука Марго огладила его спину, ягодицы. Андрей не мог расслабиться. — Какой красивый мальчик. И такой послушный. «Да уж — послушный», — подумал я, — «да его ж только что не трясет от бешенства!» Шибануло по нервам, стекло в пах. Дыхание перехватило. Такой Андрей, оказывается, заводил не на шутку. Он совершенно не был похож на того котенка с вечеринки у Алекса. Он был похож на ягуара, который осознал, что попал в клетку. Я смотрел на него как зачарованный — я поймал это ощущение. Сейчас он был совершенно такой, как надо. Снова тряхнуло — я помнил это ощущение, когда он стоял на коленях: «Мне поставили условие, я его выполнил….» Согнутый, гордый зверь, которого так приятно гнуть. Меня чуть не стошнило от собственного лицемерия. Я! Я любил измываться над ним. И я снова ощущаю это. Страсть! Исступленная, всепоглощающая страсть, которой я так испугался и не понял тогда, 10 лет назад, в замызганном школьном туалете. Мое гнилое нутро, которое никуда не делось, просто спряталось в закоулки души, закамуфлировалось под чувство вины и смирение. Я в панике попытался нащупать почву под ногами, вернуть себя, вернуть свою унизительную покорность, но только сильнее проваливался в чувства. Находясь по эту сторону я не мог стать снова полноценным рабом, которого нужно наказывать и ломать. Мое положение было неправильным и я дернулся исправить все это! И был придавлен тяжелой рукой на плече. Женька вдруг совершенно неожиданно сжал до боли и повел на середину комнаты. От меня ничего не зависело и это странным образом немного привело в чувства, отрезвило. В голове только шум остался. И я с невообразимым чувством стыда заметил, насколько же у меня стоит… До звона, до боли, до почти полной потери контроля. В глазах аж звездочки замельтешили от возбуждения. Женька шлепнул меня по внутренним сторонам бедер, заставляя расставить ноги, завел за спину руки, связал — запястья к локтям. И это было так правильно, так вовремя… Тем временем Марго развернула Андрея лицом ко мне и, стоя позади него, продолжила оглаживать его тело и недоумевать: — Не понимаю, для чего бы ты мог мне сгодиться? Оставалось молиться, что никто не заметил моего временного помешательства. Я попытался сосредоточиться на происходящем вокруг. Я слышал голос Марго как сквозь вату, но смысл все-таки долетал. Кажется, она ожидала, что Андрей сам внесет предложения. Может так раньше и было — он сам формулировал ей, чего именно ему хочется. Но сейчас ему явно было ни до чего, он совершенно не мог войти в нужный настрой, сосредоточиться, принять, наконец, ситуацию в которую сам себя загнал. Он все еще не мог переключиться, как ни старался. Но при этом его тело уже было не в состоянии игнорировать ласку. Он закусил губу, видимо пытаясь хоть что-то взять под контроль. И проигрывал. — Я не слышу ответа, раб. — Простите, Госпожа. — Разве так просят прощения у Госпожи? Ты плохо воспитан. Марго снова оказалась перед ним. А Андрей, будто очнулся, вздрогнул, в глазах мелькнуло… нет, не страх, скорее раскаяние. Он плавно стек на пол, на колени, склонился лбом к туфлям Марго. Это было красиво. У меня снова дыхание перехватило, но теперь это чувство уже не было неожиданным и не сшибло меня с ног. Я тот, кто я есть, и я заводился от его унижения. Тем временем, Андрей, видимо немного справившись со своим напряжением, приподнял голову и снова заговорил, глядя в пол: — Госпожа, простите. — Плеть! - Марго вытянула руку в сторону и Женька метнулся к висящим на стене аксессуарам. Марго приняла инструмент из рук мужа и без предупреждения стеганула Андрея по подставленной спине. Потом еще раз, и еще. Мой Хозяин заставил собой гордиться — не издал ни звука, только вздрагивал. То ли знал эту манеру Марго лупить вот так сразу, то ли удар был слабоват. Однако, уже через пяток минут вся спина Андрея была красная. Наконец Марго отбросила плеть: — Спасибо, Госпожа, — он тяжело дышал, голос срывался и было понятно, что порка не была такой уж легкой. Скорее наоборот. — Выпрямись. Держи спину ровно. Гляди прямо, раб. Что ты видишь? Андрей видел меня и послушно озвучил Марго этот факт: — Влад. Я вижу Влада, Госпожа. — Кто он? — Он мой… — тут Андрей запнулся. Правильно. Разве раб может иметь собственность? Сейчас Андрей, по его собственному заявлению, являлся рабом Марго. Значит, на время сессии вся его собственность перешла к Марго? Значит сейчас я являюсь ее рабом? Или как это вообще? Андрей прикрыл глаза, прошептал: — Я его не отдам, Госпожа. Только не его. Он мой. — Вот как ты заговорил? А заявлял, что готов служить мне, раб. А теперь осмеливаешься ставить мне условия? Впервые с начала этой сцены в глазах Андрея мелькнула паника. — Что ж, докажи мне, что имеешь право иметь собственные игрушки. Ползи к нему. Марго пнула Андрея носком туфли в бок, и я как-то отстраненно подумал, что у него наверняка останется синяк. Хозяин взял себя в руки на удивление быстро. Приблизился ко мне, выпрямился на коленях. — Пожалуй, я готова развлечься с вами обоими. У тебя столько табу, что я не могу быть полностью удовлетворена игрой с тобой. Поэтому, вот что я придумала — все что нельзя делать с тобой, я буду делать с ним. Что скажешь? И у тебя есть только один способ помешать этому — снять свое табу. Восторга в глазах Андрея от этой идеи я не увидел, но и какого-либо страха или гнева тоже. Андрей однозначно доверял своей подруге и знал, что дальше допустимого она не зайдет. Это отчасти успокаивало. Марго отошла к стеллажу и вернулась оттуда через пару минут с целым набором девайсов и приспособлений. — Смотри сюда, раб. Я взяла то, что так или иначе использую сегодня на тебе или на этой твоей игрушке. Выбирать, что применить к тебе, а что к нему, будешь ты сам. Я окинул взглядом наши проблемы. Там были прищепки на соски, набор уретральных бужей, здоровый черный фаллоимитатор, цепочка из разнокалиберных металлических анальных шариков, кольцо на мошонку, стек, многохвостая плеть и еще какие-то железки. Все предметы знакомы. Развлечений должно было хватить надолго. Мне тоже стало интересно, какие из этих игрушек являются для Андрея неприемлемыми, а какие он все-таки возьмет на себя. Андрей тоже задумчиво смотрел на этот ворох предметов и, кажется, выстраивал в уме модель сегодняшнего мероприятия. — Итак, начали! Ты должен знать, что все эти предметы обычно используются в игре последовательно, постепенно готовя к определенным ощущениям, чтобы подвести нижнего к разрядке. Ты ведь в курсе? — Да, Госпожа, конечно. — Тогда ты понимаешь — нехватка одного девайса может и не скажется сильно, но нехватка нескольких вызовет уйму неприятных впечатлений. И у тебя и у него. Думай сам, от чего отказаться, а что принять. — Я понимаю, Госпожа. Я тоже понимал. Если в меня без подготовки воткнуть иглы будет только боль, а вот если предварительно разогреть да возбудить может даже приятно будет. Но решать не мне. Я расслабился. Первым предметом, за который взялась Марго был роторасширитель. Собственно, никаких неудобств от него не было, кроме одного — становилось невозможно говорить. И Андрей кивнул на меня. Видимо не хотел попадать в ситуацию, когда не сможет сказать ни слова, превратившись в безмолвную игрушку. А вот мои речи никому не были нужны. На мне закрепили железяку и тут же поставили на колени. — Полагаю, такой шикарно распахнутый рот не должен пустовать, — Марго рассмеялась, — И думаю, твой член заинтересован в его использовании. Член был заинтересован. Даже если поначалу не очень, то позже Андрей трахал меня в рот со всем пылом, на который был способен, поедая меня взглядом. Кончить ему, конечно, не позволили, но завелся он основательно. — Дальше. Берем вот это, — в руках Марго появилось широкое, тяжелое кольцо на мошонку. — Это мне, Госпожа. Действительно, от этого кольца никакого вреда кроме пользы нет. Андрей решил помочь себе не разрядиться раньше времени. Это было понятно. Марго взялась за плеть. Кажется, Андрей на секунду задумался, отдать эту радость мне или самому потерпеть. Ни для него, ни для меня в этом девайсе не было ничего нового и невыносимого. — Мне все-таки, Госпожа, — сказал он наконец. — И почему? Не хочешь делиться удовольствием? — Можно и так сказать. Ну, на самом деле, я позже понял почему он так решил. Марго на этот раз лупила не так сильно, скорее разогревала. И не спину, а грудь, живот, даже его члену досталось. Он терпел, прикусив губу. Марго остановилась только тогда, когда все тело Андрея стало совершенно красным. А зачем ему это было нужно, мне стало понятно, когда в руках Марго появились зажимы для сосков. Глаза Андрея вспыхнули, но он тут же притушил их усилием воли. И удивил меня в первый раз: — Это тоже мне, Госпожа. — Тебе так дорога твоя игрушка? Даже такую малость ему не отдашь? Андрей только плечами повел. Откинул голову пока Маргоша мяла, оттягивала его соски и с тихим выдохом принял боль, когда она наконец закрепила зажимы. Андрей плыл. Марго играла, оттягивая цепочку между зажимами, царапала ноготками и одновременно, будто случайно задевала коленом его возбужденный член. Только наигравшись вдоволь она отошла к оставшимся игрушкам, оставив Андрея в полуобморочном состоянии. И взяла в руки металлические шарики — один другого больше. Я знал, как это работает. И знал, что Андрей до своей задницы никого не допускает. И я был уверен, что это развлечение будет для меня. Но Андрей снова смог меня удивить, прошептав: «Мне, Госпожа». — Кажется, ты решил полностью освободить свою игрушку от моего внимания, — засияла Марго, — раньше ты был категорически против этих шариков. Мне стало обидно. Я просил, хотел разделить с ним боль и унижение, а получалось — у него была боль, а мне досталась роль наблюдателя. Я бы повозмущался, если бы рот не был раззявлен до сих пор, а на мое мычание никто не стал бы обращать внимание. Но право решать было дано Маргошей Андрею. И он решил. И, кусая губы, тяжело дыша, терпел, пока Госпожа пропихивала в него шарики. Развлекалась она долго. Всовывала, вытаскивала и снова всовывала, убеждаясь, что задница Андрея уже спокойно пропускает внутрь. Издевалась. А Андрей… не мог смотреть на меня. И я не мог понять, почему он не использовал меня, почему не позволил ей глумиться надо мной? Это было бы правильно и объяснимо. Теперь его член стоял не просто колом, а буквально истекал смазкой. Андрей тяжело дышал, старался не двигаться, чтобы не провоцировать еще большее возбуждение. Его явно уже с трудом ноги держали, он стоял слегка наклонившись, погрузившись в борьбу с собственными ощущениями. А Марго размахивала перед его носом следующим орудием пытки — набором разнокалиберных бужей. — Судя по всему, это ты тоже решил взять на себя, да, раб? Андрей, после секундной паузы: — Да, Госпожа. И вот теперь мне стало понятно, почему шарики он забрал себе. Эти бужи — они, черт возьми, ужасны. Без достаточной смазки они вызывали море неприятных ощущений. Да и со смазкой были почти невыносимы. Я их терпеть не мог и Андрей конечно же это знал. Он не раз использовал их, пытая меня, а я их ненавидел. Вставлял их Андрей всегда с начиная самого тонкого и доходил до дубины толщиной почти с палец. Он никогда не травмировал меня, но и просто дикого распирания изнутри хватало. Было очень больно и одновременно плавное движение металла внутри члена вызывало дикое, почти неконтролируемое возбуждение. Я хорошо помню, как метался по хирургическому столу, пока Хозяин играл с моим членом, мучил, доводил до слез и не позволял кончить. И потом каждый поход в туалет сопровождался весьма неприятными ощущениями еще с неделю. Я бы их пережил, не впервой. Да, без восторга, но пережил бы. Но Хозяин решил иначе. Следующие полчаса превратились для него в Ад. Марго проталкивала в его орган очередную железку, водила ею туда-сюда минут по 5. То вынимала полностью, то вставляла на всю длину. По щекам Андрея текли слезы — он уже не был в состоянии загонять их внутрь. И так она дошла до самого толстого, самого страшного, который вообще непонятно как в него влез. И именно его она зафиксировала в нем цепочкой, не давая выскользнуть. Я сморгнул. В таком состоянии я не видел Хозяина никогда. Трясущееся от возбуждения, в испарине от болевого шока тело. Полусогнутая фигура на подгибающихся ногах. Струящиеся по щекам непрерывным потоком слезы. И при этом ясный, любящий взгляд прямо мне в душу и дрожащие в попытке улыбнуться губы. — У нас остались две игрушки, — Марго взяла черный ребристый фаллос и стек, - Что, тоже сам потянешь все это? — Нет, Госпожа, — говорить он не мог, шептал, — Дубина — Владу. Что? Без смазки? Я конечно растянут, но… Хотя, должен же я хоть что-то получить? Я настроился на боль. Игрушка была серьезная, но я знал, что моя задница справится. Знал это и Андрей. Но Марго сорвала намечающуюся пытку: — Что? Ты даже не хочешь позаботиться о своей игрушке? Собираешься его порвать? Думаю, портить вещи не в твоих интересах. Меня резко развернули задницей к Андрею и наклонили. — На колени и лижи. Я задохнулся. От ужаса. Все, что было до этого Андрей был способен простить. Он уже сам многое приоткрыл, никаких катастрофических последствий для меня не предвиделось. Но это… За это он меня убьет. Я даже не сомневался. Если он выполнит приказ Марго, мне не жить. А он выполнил. Я почувствовал, как горячий, влажный его язык коснулся моей дырки. Выдохнул — обреченно и восхищенно. Ощущения на меня обрушились фантастические. Такие, что я не сдержался, застонал, и мне стало глубоко наплевать, выживу ли я после. Мне хотелось еще… И Марго добавляла к эмоциям: — Глубже, глубже, смазывай свою игрушку, тщательней. Работай! А потом мне довольно грубо засадили в зад черного монстра. Я охнул, конечно, но реально — мне было уже все равно на боль, на грубость. Я так и не вернулся из Рая. Когда меня развернули, я не мог смотреть в глаза Хозяину. Ну, вот просто совсем не мог поднять взгляд. Но видел, как Марго оттягивала Андрею его хозяйство, как лупила стеком по яйцам. Я слышал как он кричал, скинув весь свой пафос и выдержку. И его последний крик, когда она резко расстегнула ограничительное кольцо и Андрея накрыло и несколько долгих секунд трясло от сногсшибательного оргазма. — Что ж, ты доказал что имеешь право иметь свою игрушку, раб. Встань и поцелуй его. Как следует. И не смей закончить поцелуй без моей команды. А то я опять засомневаюсь. Ты ведь этого не хочешь? — Нет, Госпожа. У меня изо рта вынули распорку. Андрей подошел близко, совсем вплотную. Я несмело поднял взгляд, и увидел в них все ту же любовь и немножко осуждения. Меня тряхнуло — я снова осмелился в нем сомневаться. Стыдно. — Ну что, поцелуемся? — успел прошептать Андрей прежде чем впился в мой рот. Язык Андрея трепетал внутри, задевая мой язык. Я тоже погрузился в процесс, извиняясь, сожалея, желая отдать ему всего себя. Это было сногсшибательно. Внизу все пульсировало, но я не позволял себе распуститься. Через какое-то время почувствовал, как внутри меня зашевелилось дилдо. Дышать стало совсем тяжело, сильно зашумело в ушах, но мы дышали. Я дышал Андреем, он дышал мной, и не было конца этому блаженству и мучению. И не было конца моему возбуждению. А потом мы услышали на этот раз какой-то вкрадчивый голос Марго: — Что ж, пожалуй, я согласна дать твоей игрушке разрешение. Пусть кончит. Меня выгнуло, как от разряда тока, когда Андрей застонал мне в рот. Легкая вибрация — вот чего мне не хватало для разрядки. Просто легкой вибрации, созданной Андреем, запущенной по моему телу и дошедшей до паха. Я не понял, когда рухнул. Похоже, это все. Нас начали развязывать, и через несколько минут мы оба упали на пол, вымотанные, залитые слезами и слюнями, совершенно не в себе. Марго кинула Андрею одеяло. Потом мне. Женька подал полотенца и стаканы с водой. Хорошо. Андрей не смотрел на меня. Он ни на кого не смотрел и вообще на себя не был похож. Он мелко дрожал и я никак не мог понять, ему хорошо или плохо? И что мне с этим делать? Чувствовал себя неуютно. — Надеюсь, дальше вы разберетесь сами, — выдала Марго, — я знаю, ты не любишь когда миндальничают. Так что, до завтра…. Точнее, до утра. Она ушла. А мы лежали, молчали еще некоторое время. Я опасался смотреть на Хозяина, но точно знал — он плачет. И знал, что он не простит мне своей слабости. Не простит, если я ее увижу. Нехорошо. Я хотел бы его как-то утешить, но даже на это не имел права. Сколько мы так провалялись без понятия, но он наконец смог взять себя в руки. — Как себя чувствуешь? — ему пришлось откашляться чтобы издать хоть какой-то звук, но все равно его голос остался хриплым. — Все хорошо, Хозяин. — Андрей. Зови меня по имени, когда мы вдвоем. Я тут понял, что мне так будет… приятнее. Я немного помолчал. Что бы это значило? Мы выходим на новый уровень общения? Или это прихоть, которая создалась под настроение? Зачем? Я не претендовал…. — Как пожелаешь, Андрей. А ты? Ты как? Андрей тяжело поднялся, поморщился, неуверенно потоптался, придержавшись за стоящий рядом стол, и тяжело прошел к своим вещам. Откинув одеяло, начал медленно одеваться. Мне почему-то не хотелось пока. Потерпит меня голым? Я должен остаться голым. Андрей одевался медленно, его руки и ноги дрожали, он все время хватался за стоящий рядом стеллаж. Штаны, футболка. Даже причесался. Только после этого он повернулся и мрачно посмотрел на меня. — У меня все болит, и, кажется, я еле стою на ногах. И мне хорошо, Влад, очень хорошо, даже слишком хорошо. И я не знаю, что с этим делать. Нам с тобой обоим хорошо и это очень плохо.