Жить для... (Часть 2)

Весь следующий день я провел в своей старой комнате безвылазно, после того как ночью Хозяин однозначно приказал отправляться к себе. Он, вроде бы, уже поднялся, сделал несколько шагов к выходу из тренажерки и вдруг осел около двери, будто ноги отказали. Я дернулся помочь, но был остановлен усталым взглядом и отправлен восвояси. Оставалось склониться к самому полу выражая покорность, чтобы ни одного сомнения не мелькнуло, кто хозяин положения и уползти к себе. Только через полчаса я услышал неуверенные шаги мимо двери и скрип лестницы наверх. Андрей ушел. А потом я тщетно пытался уснуть, размышляя о том, что же в конце концов произошло. Закрывал глаза — и тут же всплывал в голове образ связанного Андрея на коленях и его немного расфокусированный, но все равно упрямый взгляд. И по мне снова бежала жаркая волна желания. Я его хотел — таким вот, сильным и покорным и с горечью понимал — он никогда не склонится передо мной. Не смогу я, не имею силы и способностей держать такой ураган в руках… повелевать им. Затапливала волна отчаяния и… стыда. Как могу я мечтать о таком? Раб и подстилка. Забыл как провел весь год? Как унижался, как молил о пощаде, раздавленный и измученный, как сдался с самого начала, не оказав никакого сопротивления. И что мне после этого светит? Как я вообще додумался что могу взять его под контроль, приказывать ему? После того, что я увидел, чему был свидетелем и участником, впору белые тапочки заказывать, а не размышлять о власти над ним. И тем не менее — сегодня он был другой. Будто повернулся и запереливался совершенно иными красками, показал, что его жизнь и характер не настолько однозначны. Да что говорить — он и раньше это показывал легкими намеками или откровенными действиями, не забывая после опускать меня на землю. Чтобы не терялся, не забывал свою роль. Нет. Не так. Чтобы даже видя его тягу, не заблуждался насчет его силы. Как тогда, давно, в школе. Если бы я знал, что он ходит в качалку. Если бы знал, что он может дать отпор, но не хочет. Что это изменило бы? Это изменило бы все. Не стал бы я наезжать на него, обладая таким знанием. Теперь все по-другому. Если ему будет нужно — я должен смочь, даже зная о предстоящей расплате. Кстати, о расплате. Лежа в темноте на своем тонком одеяле я прекрасно чувствовал собственную уязвимость. И поневоле вспоминал прошлое лето, наполненное страхами и мучениями. Вроде, время прошло, но сейчас все эти чувства вернулись, наполнили до краев осознанием полной беспомощности и ожиданием пытки. А пытать было за что. Андрей никогда не простит мне моей просьбы. Или провокации? Я его спровоцировал. И я буду расплачиваться, сомнений нет. Удивляло только собственное странное спокойствие, учитывая перспективы. И внутри ворочалось чувство томительного ожидания. Подсознательно я хотел чтобы Андрей на мне отыгрался, считал это правильным и… вставало от мысли, что он может со мной сделать. Расплата была горька, как вересковый мед. Мне было спокойно. Я ждал. Иногда мне казалось, что я впадал в забытье или засыпал. В какой-то момент Марина принесла мне обед, и это говорило о том, что обо мне не забыли и тепло разлилось в груди. Я чувствовал странное счастье от того, где я нахожусь и кем являюсь. Поймал себя на мысли что совершенно доволен всем и не хотел бы ничего менять. Странная душевная наполненность и даже радость и блаженное ожидание поселились внутри. Немного заставила заволноваться информация о том, что Андрей Николаевич весь день сидит в спальне и никого к себе не допускает. Расстроен? Ему плохо? Я бы хотел сделать что угодно, чтобы ему не было плохо. После обеда мои мысли потекли более организованно, я смог подумать о насущных проблемах. То, что я — человек с изрядной долей гнили внутри я знал. Но похоже эта гниль была нужна Андрею. Без нее я не смог бы дать ему то, в чем он нуждается. Но жестокая тварь, которой я являюсь заслуживает постоянных наказаний и возможно именно в этом кроется секрет моего мазохистского настроя. В сущности, это было неважно. Важно было то, что страдать я был готов. За каждое проявление своей натуры, своего поганого характера, пусть и доставив Андрею удовольствие. И никогда я не подвергну сомнениям тот факт, что любое насилие Андрея надо мной имеет под собой глубокий смысл и причину. А значит, и то, что произошло накануне не должно остаться без последствий. Я вздохнул. Нужно было ползти к Андрею, сказать, что я понял, что рад буду нести этот крест и теперь с готовностью пойду на любые заслуженные истязания. И за то, что произошло вчера тоже. Выползти из комнаты было страшно. Не велели. Но я должен был ему сказать, пусть и с риском получить по первое число. И я собрался сделать это после ужина. Ужин мне снова принесла Марина. Андрей все еще не выходил из комнаты и Марина «по секрету» сообщила, что охранник не пускает к Хозяину даже ее. Она хотела отнести ему поесть, на что ей сказали, что сейчас он не будет. И Марина нервничает. Я тоже занервничал. И собрался с духом, пополз к нему в спальню. Как положено, на четвереньках. Охранник, кажется его звали Виктор, перегородил мне путь. — Нечего тебе там делать. Шеф не в форме. Я, не поднимая глаз ответил: — Я уже понял. Но кто-то ведь должен вернуть его в форму. Я здесь специально для этого и нахожусь. И мое присутствие в любом случае ему не навредит. Разве он велел именно меня не пускать? Я конечно блефовал своим всеведением, не знал я ничего, но охранник посмотрел на меня задумчиво и пропустил в спальню Андрея. В помещении стоял тяжелый запах перегара, который образно выражаясь, едва не сшиб меня с ног. Андрей сидел не совсем… обычно. На полу, между шкафом и стенкой, в самом углу. Мне потребовалось время, чтобы его найти. Он сидел, закрыв глаза, в руках — бутылка с коньяком. Я огляделся. Приметил еще пару пустых бутылок на столе и еще одну, полную, на тумбе около кровати. — С-с-ума-со-ш-шел? Не понимаеш-шь? — из угла раздалось буквально шипение. Пожалуй, да, я здорово ошибся. Не стоило приходить. Стоило подождать пока очухается… — Я-а-а, еле держус-сь, котро… кор… кон…тролирую еле. Я же… ик… я же… Андрей выдохнул, опустил голову и фразу так и не закончил. Я замер каменной статуей, но бесполезно, поздно прятаться. — Вы мной играть вздумали… ма-ни-пу-ли-ровать. Марго, ты… Она-то… что с ней сдела…ешь? Но ты… Опасно для тебя. Я злой… теперь. — Накажете? — Господи, хорошо если так. — Хочу-у-у, сладко кричиш-шь, мучаешься, в кровь… порвать. Глаза пьяные, мутные, страшные. Но, на самом деле, лишь бы не пьяным наказывал. Тогда точно каюк. — Я для этого и пришел, Хозяин. Подумал — надо попросить. Не думал, что ты так… — Напился? Я боялся… убью. Пока пьяный — нет. Потом — может… отпустит. Страшно? Странно, но нет. Скорее пытаюсь взять его гнев под контроль, чтобы если уж пытать будет, то хоть не замучил до смерти. Нужно собраться и сделать и сказать все правильно. — Ты не бойся, Хозяин. Я рад буду если ты меня накажешь. Я все понимаю. Я для этого и нужен. — Да-а-а. Завтра. Сейчас… ик… иди сюда. Что, неприятно? Неприятно? Странно, но нет. Только вот недопустимую жалость вызывает. — Зачем ты так с собой? Тебе же хорошо было, — я подполз. — А теперь плохо. Заслужил. Слабак. Идиот и слабак. Ты ж меня сейчас одной правой… — Андрей приподнял правую руку, посмотрел на нее задумчиво, — нет, ты ж правша… одной левой уложил бы. Если бы захотел. Я теряю… контроль. Над собой. На своими… родственниками. Над друзьями. Над служащими. Над тобой. Я прикрыл глаза. Что ж, завтра будет не до смеху, но сейчас он такой беспомощный. Я приблизился к нему совсем близко, дотронулся до колена, погладил, потом придвинулся еще ближе и прижался к его скрюченному телу. — Эх, Хозяин! Ты сам себя загнал в ловушку. Я не могу отвечать за всех, но доказать, что я предан только тебе мне бы хотелось. И я не знаю, как это сделать. Точнее, знаю, но для этого тебе пришлось бы самому идти на большой риск, на который ты никогда не пойдешь. Вот и бегаешь, как белка в колесе, то начиная доверять, то впадая в отчаяние. Кажется, он меня не слышал. Может и к лучшему. Достаточно того, что завтра утром проспавшемуся Андрею будет стыдно за свой очередной срыв. Наконец, Андрей начал затихать. И я подумал, что неплохо было бы его уложить в кровать. Плюнул на запрет вставать, поднялся и поднял его на руки. Он был тяжелым. Очень. Но я рванул и смог преодолеть несколько шагов. Лежа в постели, но не отпустив меня Андрей вдруг опять заговорил и выяснилось, что он меня все-таки слышал. Он вдруг заговорил как-то очень складно и внятно: — Я хочу, чтобы ты мне доказал. Не знаю как, но я должен поверить, слышишь? Потому что разочарование убьет меня. Именно поэтому я держу тебя на привязи. Именно поэтому я больше рассчитываю на кнут, а не на пряник. Меня слишком многие предавали. Мне 28 лет, а я чувствую себя стариком из-за разочарований и предательств. Меня не удивляют уже никакие подставы, даже самые невероятные. Платя человеку, я не могу быть уверен в его лояльности. Друзья того гляди отвернутся. Не могу никому верить. И я просто не смогу жить, зная, что и ты меня обманул. Боже, как же горько это прозвучало! Я никак не смогу доказать Андрею свою преданность, такое доказывается только поступками. Только если мне поможет какой-нибудь случай, а его можно ждать годами. И можно не дождаться никогда. — Если нам повезет, у меня появится шанс доказать тебе, что я действительно весь твой. И тогда ты успокоишься. И выяснишь, что я не подставлю никогда, не предам и не брошу, даже имея для этого все возможности. Сейчас все спокойно. Тебе нет необходимости прямо сейчас чем-то рисковать и доказывать себе что-то. Но когда-нибудь ты получишь эти доказательства. — Лишь бы не поздно. Не хочу сдохнуть, так и не зная… — его губы предательски задрожали, — так и не испытав… — Если ты позволишь, я могу посидеть тут с тобой, пока не надоем. Мне в той комнате было страшно неуютно одному. — Ох! Какой же ты дурак! Ты мне вообще надоесть не можешь. Я часто веду себя как монстр, но я люблю тебя, и я помню, сколько сил мне пришлось приложить, чтобы доказать тебе это. Я… нестабилен. И больше всего на свете я боюсь тебя убить или покалечить. Если такое случится, я покончу с собой. Нет, не так. Лучше сдамся ментам, пусть гонят по этапу, через все муки ада пройду. Даже адвоката нанимать не буду. Я понимал, то, что мне сейчас говорил Андрей, не должно было дойти до моих ушей. Но я не знал, как его остановить. — Влад, ляг со мной, мне без тебя одиноко, я хочу тебя трогать, ощущать. Повернись-ка. Я лег рядом, как было велено и сразу же почувствовал его стояк между ягодиц. И откуда что взялось в таком-то состоянии! А через секунду он насадил меня на всю длину. Его горячая рука прижалась к моему животу, потом поползла ниже, теребя мой член. Он двигался лениво, и мне показалось, что он почти спит. Еще пару раз дернулся и вдруг засопел мне в шею, крепко прижав к себе. Нда, такого со мной еще не случалось. Андрей вырубился, засунув в меня член. При этом он с такой силой меня к себе прижал, что я никак не мог бы выбраться, чтобы не разбудить. Оставалась надежда, что он все-таки повернется со временем. И мне лучше будет перелечь на пол. Я пролежал, зажатый мертвой хваткой около часа, наверное. Андрей из меня уже, конечно, выскользнул, а потом он, наконец, зашевелился и перевернулся на другой бок, позволяя мне маневрировать. Этим я тут же и воспользовался, перебравшись на пол и устраиваясь поудобнее. Можно передохнуть. Наутро мы проснулись почти одновременно. Я открыл глаза, а через минуту Андрей свесил голову с кровати и уставился на меня. Его физиономия ярко отразила вечную истину — утро добрым не бывает. Он болезненно застонал и начал спускать ноги с кровати. — Попить, Хозяин? — Спросил я, решив немного нарушить правила, раз уж ему так плохо. — Да, — хриплым шепотом ответил он. — Я принесу, не вставай. Я пополз к столику, налил из графина воды, на коленях подполз со стаканом к Андрею, стараясь не расплескать. Вы когда-нибудь пробовали переносить стаканы с водой на коленях? Вот и не смейтесь, это нелегко. — Сходи к Саше, у него таблетки есть. Иначе я не выживу, — прохрипел Андрей, выхлебав воду. Я метнулся выполнять приказ и вернулся не более, чем через 5 минут. Снова налил воды и поднес Андрею. — Ляг на пол и не отсвечивай. Как приду в себя — скажу, — приказал Андрей. Он лежал, закрыв глаза еще с полчаса, а я боялся даже дышать слишком громко. Я почти физически ощущал, как вот в этот самый момент Андрей тщательно вспоминает и анализирует, что он мне вчера наговорил и в каком состоянии я его лицезрел. Его левая рука, которую я видел, судорожно сжимала край одеяла. И я знал — он решает, что теперь делать. Со мной, с собой, с нами. — Влад, — голос стал получше, — я зол. Я пытаюсь справиться, и не получается. Это ужасно, когда знаешь, что делать чего-то нельзя, а эмоции перехлестывают. Я вздохнул. Почему-то мне было очень хорошо понятно, что сейчас творилось у Андрея в душе. И я ожидал этого. — Мне плохо. Я… нет, я не о вчерашнем. Вчерашнее постыдно, но объяснимо. И даже то, что я нес… что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Не думаю, что я сказал тебе что-то новое. Но вот то, что было накануне… я не могу с этим справиться. Я хочу кого-нибудь убить. Не поверишь, мне все равно кого. И я не знаю, как избавиться от этого испепеляющего желания. Я от него горю, как в огне. Полгода назад с таким настроением я бы устроил бы тебе Ад. Сейчас я пытаюсь сдержаться… и проигрываю. Ты не представляешь, какие картины возникают в моем мозгу, стоит закрыть глаза. Один плюс — вчера эти картины были наполнены кровью. Сегодня — только криками. Я подполз ближе. Больно, больно за него, хочется помочь, отдать себя на растерзание, лишь бы не мучился так. Я прижался губами к его руке. — Ты не можешь мне навредить, Андрей. Я буду в это верить. Ты отмеряешь ту необходимую дозу страданий, которую я заслужил, и которую я приму с радостью. Я знал, что так будет. И вчера я пришел тебе сказать о своей готовности. Я люблю тебя.