Судьба.

Подождав еще несколько минут, я все же решила его разбудить. Коснувшись легким поцелуем его губ, я сказала нежно: -Просыпайся, солнышко мое! Так мы проспим все на свете, - и когда он открыл глаза, добавила,-Ну и соня вы, Яков Платонович! Я узнаю вас совершенно с другой стороны! Яков сладко потянулся. -Первый раз за несколько месяцев спал, как убитый. До этого бессонница мучила. -Я так подозреваю, что это была не бессонница, а совесть. Во всяком случае, искренне на это надеюсь! -Ну, убейте меня теперь, Анна Викторовна! – проворчал Яков. -Убить я вас, конечно, могу, - притворно вздохнула я, - например, задушить в объятиях. Но только что я потом буду делать без вас? -А если серьезно, Аня, вы все еще хотите связать свою жизнь с нищим калекой? -Конечно, нет,- не раздумывая ответила я, - я хочу связать свою жизнь с умным и красивым мужчиной, у которого временные трудности. Которые мы вместе преодолеем. Мы знакомы с вами не первый год, и вы должны помнить, что трудности притягивают меня, как магнитом. А если их нет, то я могу создать их сама, а вы будете, как обычно, спасать меня. -Но вы же едете с дядей в Париж? -Да Бог с ним, с Парижем! Я останусь тут до окончания вашего лечения. Дядя не посмеет мне перечить. А потом, возможно, мы отправимся в Петербург. Это уж, как вы решите. Во всяком случае, мне кажется, полковник Варфоломеев заждался нас. -Нас?! -Ну, да. Он предлагал мне работать в его ведомстве. -Анна!!! Еще чего! -Нет, ну если вы против, я откажусь,- покорно сказала я, а сама подумала: «Как бы не так!» Проспав безнадежно завтрак, и наскоро совместив его с обедом в очаровательном маленьком кафе напротив отеля, мы решили прогуляться по городу. И как обычно, дороги, которые всегда ведут в Рим, привели нас к площади возле собора Сен-Мартен, где стаи голубей по-прежнему клевали зерно, а на мостовой устроил свой вернисаж художник, поджидая редких клиентов. -Вот скажите, Яков, - начала я, так и не успев еще привыкнуть говорить ему «ты», - как можно не верить в судьбу? Ведь надо же было так случиться, что по дороге в Париж мы с дядей остановились ненадолго именно в этом маленьком городке? И именно здесь вы проходите лечение. Да и в этом случае мы могли бы разминуться, если бы я не увидела ваш портрет у этого уличного художника. - Драгоценная моя Анна, я боюсь, что вы, как всегда, упрекнете меня в неромантичности, но я подозреваю, что у судьбы есть вполне конкретное имя. - И что это за имя? - Петр Иванович Миронов. И не делайте такие удивленные глаза,- рассмеялся Яков,- никогда не поверю, что у вас не закралось подозрение. Недели три назад я действительно случайно столкнулся здесь с ним на улице. Он долго и безуспешно уговаривал меня написать вам и во всем открыться. А потом, видимо, решил подстроить все таким образом, чтобы мы встретились и сами выяснили наши такие непростые отношения. То-то я удивлялся, с чего это художник так привязался ко мне с этим портретом, который нужен ему якобы для образца. Я так подозреваю, что Петр Иванович и оплатил ему эту работу. -Ах, дядя, старый ловелас! Уж кто-кто, а он знает толк в амурных интригах,- вынуждена была констатировать факт я, - ну, да ладно, так это или нет, теперь неважно. Одно очевидно: он на время тактично исчез из поля нашего зрения. Кстати, если я не ошибаюсь, вам пора к вашему доктору на процедуры. Вчера вы и так пропустили день. Я намерена пойти с вами, чтобы быть в курсе всех назначений. Как зовут вашего лечащего врача и сколько ему лет? - Его зовут Антуан Дюбуа, ему 72 года. - Какое счастье! Будь это молодой человек, вы замучили бы меня ревностью. - Да уж кто бы говорил, Анна Викторовна, только не вы, - ехидно заметил Яков,- кстати, должен поставить вас в известность, что у него есть молоденькая ассистентка Мони́к. - Яков Платонович, Яков Платонович, не советую вам играть с огнем, - сказала я, целуя его, - вы один раз уже имели случай убедиться, что в гневе я страшна. - Только один?- усмехнулся он, возвращая мне поцелуй. Светило солнце, сирень источала головокружительный аромат, а голуби что-то ворковали на своем языке, такое простое и понятное.