Когда связаны руки

Раз. Тупая боль в висках. Два. Открываю глаза и… ничего не вижу. Абсолютно. Вокруг только темнота, почти осязаемая и настолько плотная, что, кажется, протяни руку и сможешь ее коснуться. Три. Моргаю один раз, другой, но ничего не меняется — все еще слишком темно, ни лучика света. Четыре. Паника подступает к горлу — детский страх темноты и того, что может в ней прятаться, все еще со мной. Пять. В попытках отвлечься начинаю считать собственные вдохи и выдохи, как вдруг слышу ЕГО. Точнее, их. Голоса. Спокойные и достаточно низкие. Мужские. Определенно говорят двое, но слов не разобрать, будто в ушах вата, и эта головная боль… Стоит мне пошевелиться, и голоса смолкают. Они ушли? Тишина длится несколько секунд, а потом я слышу звук шагов — каблуки ботинок гулко стучат по бетонному полу, и каждый их удар отдается в моей голове пульсирующей болью. Десять ударов. — Хм, кажется, одна из наших звезд действительно очнулась. Во внезапной тишине бодрый и немного хрипловатый голос звучит оглушающе громко и так близко, что я невольно дергаюсь от неожиданности. А в следующую секунду с моей головы уже срывают мешок, поднимая в воздух такое густое облако пыли, что я закашливаюсь. Мешок. Так вот что это было… Стоп. Мешок?! Глаза слезятся от пыли и слишком яркого света, поэтому все, что я пока могу различить, лишь нечеткий силуэт человека прямо передо мной. Высокий. Наклоняется, чтобы я мог хорошо его слышать, и почти шепчет прямо мне в ухо: — Ну, что, звезда, готов упасть с небес на землю? Смысл сказанного доходит до меня не сразу — мысли слишком медленные, голова слишком мутная. Все слишком. А между тем человек отстраняется, но вместо того чтобы отойти, присаживается передо мной на корточки — его лицо теперь как раз напротив моего. А он красив. Автоматически подмечаю большие темные глаза, прямой нос и пухлые губы. Рассматриваю его лицо несколько долгих секунд, и тут в голове вдруг что-то щелкает. ДА КТО ЭТОТ ПАРЕНЬ ВООБЩЕ ТАКОЙ?! Моему потрясению нет предела, и оно так ярко отражается на моем лице, что незнакомец хмыкает, словно считает такую мою реакцию донельзя забавной, а дальше просто молча смотрит на меня. Будто ожидает чего-то. — Ты кто?! — хочу выкрикнуть я, но голос не слушается, и выходит только надломленный шепот. — Се-е-е, — с явным удовольствием тянет парень, — ну и где мои деньги? Я выиграл, гони сюда сто тысяч. Он ухмыляется и треплет меня по голове, как собачонку. — Молодец. Хороший мальчик, — и уже чуть громче. — Се, деньги. Я жду. Что? О чем он? Странное поведение незнакомца вгоняет меня в еще больший ступор. Может быть, я сошел с ума и все это мне просто мерещится? Я пытаюсь поднять руку, чтобы провести ей перед лицом и развеять эту галлюцинацию, но вот незадача рука не движется. Что за…? ВЕРЕВКИ?! Мгновение я неверящим взглядом смотрю на свои руки, привязанные к подлокотникам массивного деревянного стула, а потом паника захлестывает меня с новой, небывалой силой. Дергаю руками изо всех сил, но все, чего этим добиваюсь — веревки еще сильнее врезаются в кожу, почти сдирая ее в кровь. Ну и пусть. Плевать на кровь. Надо освободиться во что бы то ни стало. Надо, надо, надо. Кажется, у меня истерика, и она так накрывает меня, что я не замечаю ничего вокруг. А зря. Пощечина обжигает скулу неожиданно, но не сильно. Будто парень просто пытается привести меня в чувства, и у него, черт возьми, это получается. — ГДЕ Я?! РАЗВЯЖИТЕ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО! — кричу я изо всех сил, и человек передо мной морщится от столь громкого крика. — ТЫ КТО ТАКОЙ?!ЧТО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НУЖНО?! СЕЙЧАС ЖЕ РАЗВЯЖИ МЕНЯ! Мои вопли прекращает непонятно откуда взявшийся кляп — теперь я могу только мычать и яростно испепелять парня глазами. Если бы мой взгляд мог убивать, паренек был бы уже давно мертв, но, увы, он только с полнейшим безразличием наблюдает за моими бессмысленными попытками освободиться. Его тихое «уймись» совсем не успокаивает, и я начинаю извиваться еще активнее. — Чанель-хен, тебе не кажется, что ты сжульничал? Спокойный голос доносится из-за спины парня, привлекая мое внимание, а следом и его обладатель появляется в поле моего зрения. Это заставляет меня на какое-то время приостановить свои телодвижения, но не мысли. Еще один, просто офигительно. Поздравляю тебя, Бэкхен, ты официально попал — быть похищенным какими-то извращенцами… Мда, не о такой судьбе ты мечтал. Хотя может с этим вторым будет проще договориться? Выглядит он вполне безобидно. Смотрю на второго парня в упор, распахивая глаза так широко, как могу, а мое жалобное выражение лица заслуживает Оскара, не меньше. Но этот паршивец даже не поворачивает головы в мою сторону. Да как он смеет?! Кто он такой, чтобы меня игнорировать? Пытаюсь заорать «Смотри на меня», но этот чертов кляп… Пусть меня только развяжут, порву недоносков на кусочки. — Ничего не знаю. Я выиграл, а как именно уже неважно, — между тем говорит тот, кого назвали Чанелем. — Деньги гони. — Еще бы он не спросил, кто ты,— хмурится его собеседник в ответ. — Ты же ему чуть ли не в лицо уткнулся. — Ничего не знаю, мы спорили только о фразе. Спор? Деньги? Что? Кто-нибудь освободите мне руки, я покручу пальцем у виска. Да эти двое просто чокнутые! Даже не хочу вникать в тот бред, что они здесь несут, и вместо этого, наконец, осматриваю место, в котором нахожусь. Первое, что бросается в глаза — абсолютно голые стены и такой же пол, что в бледном свете люминесцентных ламп на потолке выглядят до мурашек холодно и угрюмо. А еще в комнате, хотя теперь я больше склонен называть это место подвалом, нет никакой мебели. Только стул, на котором я сижу и… о, господи, еще четыре точно таких же стула, с привязанными к ним людьми. Почему я не заметил их раньше? Мимоходом отмечаю их ничуть не лучшее положение: на головах мешки, запястья привязаны к подлокотникам — кто-то из психов явно мастер в вязании узлов, я бы так не смог. Веревки, словно змеи, оплетают руки человека, сидящего на соседнем от меня стуле, и это зрелище выглядит пугающе. До дрожи в коленях. Но, что особенно шокирует, так это кольцо на безымянном пальце пленника, точно такое же, как у … — ЧОНДЭ!!! — вместо крика только неразборчивое мычание. — ЧОНДЭ!!! И вдруг неподвижные фигуры на стульях обретают имена. А вместе с тем приходит понимание. Да они же все здесь! Вон часы, которые я подарил на последний день рождения Ифаню. А вон браслет с оленем, который так любит Лу. А самый крайний, должно быть, Кенсу. Да, точно, это же его найковские кроссовки. ВАШУ Ж МАТЬ! Чертовы похитители, хрена с два я теперь буду сидеть спокойно!!! Мне хочется прокричать им это прямо в лицо, а еще лучше ударить их головы о колено так сильно, чтобы хрустнули кости черепа. Но, увы, сейчас я могу шевелить только пальцами рук. Недостаточно для сопротивления, и в ближайшее время мое положение вряд ли изменится. Куда там. Этим двоим вообще насрать на меня. — ЭЙ, ПРИДУРКИ! Упс. Кажется даже с кляпом во рту эту фразу можно произнести достаточно четко. Оба парня поворачиваются и смотрят на меня, одинаково наклонив головы, словно решают, что теперь со мной делать, и вряд ли мне в любом случае понравится их решение. — Он такой шумный, — устало выдыхает парень с острым подбородком, — умудряется кричать даже с кляпом во рту. Как поступим, хен? Нам же не нужен лишний шум. — Совсем не нужен. Его вопли начинают меня раздражать, — соглашается второй похититель. Несколько секунд раздумий, а потом… — Бинго, — он щелкает пальцами и ухмыляется. — Знаешь, как поступают со слишком шумными птичками? — спрашивает Каланча (буду его так называть) уже у меня. Ну и как, по его мнению, я должен ответить? Мудила, ты же мне рот заткнул! Хотя не думаю, что ему вообще нужен мой ответ. Высокомерный ублюдок. Нечего на меня так смотреть. Но он не отводит взгляда, пока движется в мою сторону. И в его глазах… не знаю. Не думаю, что такие глаза бывают у конченых психов, похищающих людей. Разве они не должны быть сумасшедшими? Такими, чтобы ты сразу понимал: этот человек определенно болен. Но в его глазах нет ничего такого. Они просто спокойные и скорее даже немного грустные, как у очень уставшего человека. Вот только всматриваясь в его глаза, я слишком поздно замечаю коварную улыбку парня, а спустя мгновение на голове снова оказывается пыльный мешок. — Будешь хорошо себя вести, и, может быть, я пересмотрю свое решение, — басит Каланча и похлопывает меня по предплечью. А потом я слышу удаляющиеся шаги, обрывки тихого разговора «датчик…камера…надежнее…замок» и лязг закрывающейся стальной двери. Становится тихо. Только мое дыхание и гудение ламп нарушают тишину.