Когда связаны руки

В следующий раз мешок с головы Бэкхена стаскивают только спустя несколько часов. Так ему кажется. А, может, проходит всего несколько минут — в темноте сложно следить за временем. — Ты же будешь хорошо себя вести? — тихо, но настойчиво спрашивает Сехун, и Бэкхену ничего не остается, кроме как кивнуть. — Отлично, — уголки губ похитителя приподнимаются в легкой улыбке, — давай-ка уберем твой кляп. Могу поспорить, он жутко неудобный. Бэкхен в ответ только хмыкает. Получив, наконец, возможность говорить, он уже не спешит качать права. Какой смысл? Это не освободит его от веревок, а вот если вести себя послушно… Заметно притихший пленник явно приходится похитителю по душе, об этом говорят его непринужденная поза и расслабленные черты лица. И, к слову, о лице… Только сейчас Бэкхену, наконец, удается нормально его рассмотреть. Аккуратный высокий лоб под светлой челкой, достаточно выразительные темные глаза и заметно сужающаяся к подбородку линия челюсти, уже этого достаточно, чтобы считать парня по-настоящему красивым, а уж когда он улыбается… — Что, нравлюсь? — заметив интерес Бэкхена, спрашивает Сехун и, получив в ответ язвительное «ничего такой, но не в моем вкусе», забавно фыркает, тем самым вызывая у пленника бессознательную улыбку. Короткую и слабую, но все же. А потом Бэкхен вновь задумчиво хмурит брови и уже в который раз задается вопросом: "Что общего у этого парня может быть с похитителями?" Ответ он так и не находит  — слишком странной и запутанной кажется ему вся ситуация в целом. А между тем Сехун начинает что-то старательно искать в карманах своей вязаной кофты и, наконец, с победным «Нашел!» вытаскивает на свет тонкий металлический браслет. Обычный такой и ничем непримечательный, за исключением прикрепленной к нему маленькой пластмассовой коробочки и нескольких проводков. — Что это такое? — спрашивает Бэкхен, когда понимает, что на браслете нет никаких надписей или логотипов. Чего угодно, что могло бы объяснить его назначение. Но Сехун только проказливо улыбается и заявляет: — Если я скажу, будет не так интересно. И, присев на корточки, он начинает крепить браслет к щиколотке Бэкхена. То же самое Сехун проделывает с остальными пленниками, после чего щелкает пультом, извлеченным из кармана брюк, и на всех пяти устройствах загорается крохотный зеленый огонек, так некстати навевающий Бэкхену мысль о бомбе. От этого ему становится мягко говоря не по себе. — Вот и все, — Сехун довольно отряхивает ладони, любуясь результатом проделанной работы. — Да не трясись так. Это не опасно, — добавляет он, когда замечает испуганное лицо пленника, — ничего с вами не случится, пока делаете то, что вам говорят. А вот если вы, парни, будете буянить или еще хуже пытаться дать деру. Эх, бедный Сок-и, зачем же ты решил проверить на себе действие этих штучек, — Сехун расстроено вздыхает и прячет лицо в ладонях, чтобы пленник не увидел его улыбки. Такой доверчивый. — А ч-ч-что с ним произошло? — Ха, купился! — Бэкхен вздрагивает, когда шутник резко убирает руки от лица, улыбаясь уже открыто. — И как можно быть настолько наивным? Как ребенок, честное слово. Пленник уже готов возмутиться, что вовсе он не доверчивый и совсем не ведет себя по-детски, но вовремя захлопывает рот. Точно, Бэкки, это бы и значило повести себя как ребенок. А тем временем смех гаснет на губах Сехуна, и его лицо становится серьезным. Будто он только сейчас вспоминает о цели своего визита.  — Чуть не забыл. Мы тут немного посовещались и решили доверить тебе кое-какую работу, раз ты уже все равно очнулся. Согласен? Бэкхен покорно кивает. Помни о содействии, помни о содействии. — Окей, — хлопает в ладоши Сехун. — Значит так… Твое задание: развязать своих приятелей, ввести их в курс дела и убедить быть послушными и вежливыми. На этом все. Как все? Так просто? Бэк на секунду удивляется настолько простой задаче, пока не вспоминает свое собственное поведение сразу после пробуждения. М-да… Заставить их вести себя послушно? Как будто у меня получится. И как будто я собираюсь это делать. — Я понял, — кивает Бэкхен. Сейчас он согласен на что угодно, только бы поскорее избавиться от веревок — кожу запястий нестерпимо жжет. — Тогда давай сначала развяжем тебя. Сехун, будто прочитав его мысли, начинает возиться с веревками на его руках. Тонкие пальцы старательно распутывают узлы, избавляя, наконец, от боли, и с губ Бэка срывается тихий стон облегчения. Господи, как же хорошо. И вдруг в мозгу вспыхивает шальная мысль: попытаться вырубить похитителя, пока тот увлечен распутыванием узлов. Бэкхен уверен — одного сильного удара будет достаточно, и уже заносит свободную теперь руку, когда Сехун, не поднимая головы, повторяет: «Пока вы все делаете то, что вам говорят». И рука безвольно опускается на подлокотник. Закончив с веревками на ногах пленника, Сехун выпрямляется и некоторое время выжидающе смотрит на Бэкхена, чуть приподняв брови. Точно ждет нападения. Так что Бэк специально заставляет себя сидеть спокойно, даже не пытаясь пошевелиться, и только смотрит на похитителя в ответ, молясь всем известным миру богам, чтобы тот поскорее ушел. Пожалуйста, просто уйди. Прошу. Боги, видимо, к Бэкхену все же прислушиваются, а, может, похитителю просто надоедает играть в гляделки… как бы там ни было Сехун бросает напоследок предупреждающее «Не натвори глупостей» и уходит, закрывая за собой тяжелую железную дверь. Ключ несколько раз поворачивается в замке и становится тихо. Он действительно ушел или стоит под дверью и прислушивается? Выждав на всякий случай пару минут, Бэкхен пытается подняться, но чуть не падает, вовремя хватаясь за спинку стула. Ноги онемели от долгого сидения и совершенно не слушаются, равно как и руки. До соседнего стула всего несколько шагов, но Бэкхену даже они даются с трудом. Левая, правая, левая, правая. Нужно дойти, во что бы то ни стало. И дойти получается. А, снимая мешок с головы человека, Бэкхен успевает проклясть себя несколько раз за то, что слишком часто оказывается прав. Потому что перед ним действительно сидит Чондэ. Немного взлохмаченный и дезориентированный из-за яркого света, но все же Чондэ. — Чондэ, ты меня слышишь? — тихонько зовет Бэкхен, внимательно всматриваясь в лицо старшего. Тишина в ответ. — Чондэ? — Черт, Бэкки, помолчи немного, — недовольно шипит тот, хмуря брови. — Голова просто раскалывается. И Бэкхен одновременно улыбается и плачет. Как же он боялся… — Бэкки, ты что это реветь вздумал? — голос Чондэ звучит хрипло и слабо, но даже в таком состоянии в нем слышится улыбка. — Хе-е-е-н, ты в порядке, — Бэкхен практически виснет на шее старшего, обнимая его, насколько позволяют веревки. Блин, веревки! — Хен, потерпи еще немного, я сейчас тебя развяжу. Сейчас, — непослушные пальцы путаются в узлах, пока Бэкхен тихо матерится себе под нос, а Чондэ улыбается. Так, как, умеет только он. — Все, это последняя, — Бэкхен швыряет веревку как можно дальше и помогает старшему подняться на ноги. Чондэ делает несколько пробных шагов, прислушиваясь к своему телу, а затем отстраняет поддерживающую его руку и подталкивает Бэкхена в спину: — А остальных ты освободить не хочешь? Вот, черт! Бэкхен уже и забыл, что они здесь не одни. — Пошли, хен тебе поможет, — Чондэ закидывает руку младшему на плечо, и тот тут же приобнимает его за талию. Киму все еще тяжело стоять, и Бэкхен это прекрасно понимает, потому даже не пытается его подколоть, и тот благодарен за эту так несвойственную младшему тактичность. Голова кружится, а ноги и спину сковывает боль, но пока его донсэн нуждается в нем, он должен быть сильным. И он будет. — Попали мы в переделку, — замечает он, сделав несколько шагов в сторону и оглядывая серые холодные стены, — и интерьерчик так себе. — И это все, что ты можешь сказать? — ахает Бэкхен, ненароком разжимая руки, отчего старший стремительно приближается к полу. Полет прекращается, когда до бетона остается меньше двадцати сантиметров. — Бэк, да ты угробить меня решил! А, ну, признавайся, что я успел тебе плохого сделать! — притворно возмущается хен, с видимым трудом принимая вертикальной положение. — И вообще, какой реакции ты от меня ждал? — спрашивает он, улыбаясь одними уголками рта. — Истерики, слез? Разве не в твоих интересах, чтобы я вел себя спокойно? И… как он там сказал… вежливо? — Ты слышал? Слышал, что говорил тот парень? — Бэкхен удивленно распахивает глаза и таращится на старшего, снова забывая, что они вообще-то идут. И не куда-нибудь, а своих, между прочим, спасать. — Бэк, ты совсем дурак? Я не мог видеть, а не слышать. А с таким эхом, как здесь, этого чувака, наверно, даже на улице слышали. — И вовсе я не глупый, — Бэкхен обиженно надувает губы, тон хена определенно его задевает. — Откуда мне было знать, что все это время, ты был в сознании? — Ладно-ладно, не глупый, — Чондэ успокаивающе треплет младшего по волосам и тянет за собой. Следующим к группе самопровозглашенных спасателей примыкает молчаливый Ифань, которого, кажется, вообще ничего не волнует кроме собственной совершенно испорченной прически. А затем и перепуганный Лу. Кенсу обретает долгожданную свободу последним. И когда веревки падают на пол, а он поднимается на ноги, у всех возникает вполне закономерный вопрос. А что, собственно, дальше?