100 способов сказать «я люблю тебя»

«Ночью, когда ты будешь смотреть на небо, ты увидишь мою звезду, ту, на которой я живу, на которой я смеюсь». Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Это могло бы быть обычное утро. Это мог бы быть другой день. Но на нём уже его любимая чёрная рубашка, которая за один день стала ему противна. Он гладко выбрит, потому что Джон сказал, что так будет лучше. Он подстрижен и причёсан. Его ботинки хорошо начищены. Он совсем не хотел там появляться, но Джон сказал, что так надо. Почему вообще кто-то указывает, что ему делать? Нет четкого определения, что надо в этой жизни, а что нет. И если бы у него была возможность сказать что-то Майкрофту, он бы выбрал: «Не надо было умирать! Не надо было лететь на этой чертовой вертушке! Надо было слушать Лестрейда!» Но Майкрофт был таким же как и он. Никого не слушал, никому не подчинялся. Верил только в любовь своего инспектора и, по всей видимости, в своё бессмертие. — Я говорил ему, что не стоит туда лететь так сразу, — ворчал Холмс-младший, шагая из угла в угол. — Он, видимо, посчитал, что должен, — спокойно ответил Ватсон, подойдя к Шерлоку впритык, чтобы поправить ворот рубашки. — Никто никому ничего не должен. Так устроен мир, — жестко отрезал Шерлок. Джон тяжело вздохнул, взявшись руками за воротник рубашки, опустив его сзади и поправив спереди. — Когда я слышу эти слова, у меня возникает ощущение, что это говорит человек, не имеющий никакой социальной ответственности. В действительности, мы все живем в обществе. И в рамках общественной жизни у нас, хочешь не хочешь, есть обязательства перед другими людьми — нашими близкими. Шерлок вырвался из заботливых рук доктора и взял скрипку. — Данная идея не разрушает коллективную идентичность. Если никто никому ничего не должен, человек сможет обойтись без другого. И я полностью с этим согласен. Он прикрыл глаза и начал водить смычком по струнам. — Ох, Шерлок. К чему ещё больше угнетать этот день? Нам выходить через пятнадцать минут. Грег подъедет прямо к дому. — Помнишь, что Дарвин говорил о музыке? Он утверждал, что способность создавать ее и наслаждаться ею появилась у людей задолго до того, как они обрели дар речи. Возможно поэтому она так глубоко нас волнует, — он на секунду оторвался от инструмента, бросив на Джона короткий взгляд, — я поеду отдельно. Доктор молча кивнул в ответ.

***

Шерлока повело в сторону, когда он выходил из машины. Оперевшись на крышу и закрыв глаза, мужчина встряхнулся. Он сделал пару шагов вперед, но снова пришлось искать опору. Вышедший из машины Арчи постучал ему по плечу. — Мистер Холмс, Вам нужна помощь? — Спросил он. Ничего не сказав, Шерлок просто помотал головой из стороны в сторону. Вдалеке он увидел фигуру Джона, стоящего рядом с инспектором. На удивление Грег держался лучше всех. Шерлок считал, что он тот человек, который никогда не покажет в присутствии других людей насколько ему больно. Он держал все в себе и, не причиняя никому зла, терпел. — Когда-нибудь ты увидишь его истинное лицо. В этом его слабость, Джон! — Строго сказал Шерлок. — Ты не разбираешься в человеческой натуре. Как ты можешь судить его? — Пока боль не разорвала его на части, он будет держать всё в себе. Так делают слабые по своей натуре люди. Шерлок сделал несколько шагов навстречу мужчинам, но посередине пути остановился. Лестрейд действительно держался лучше всех. Он вежливо приветствовал прибывших людей, приближённых Майкрофта. Пожимал им руки, отвечал на вопросы и принимал соболезнования. Шерлок не мог спокойно смотреть на это. Только не сегодня. Только не тогда, когда ему приходится хоронить собственного брата, которого столько раз подводил. Даже в случае с Грегом. Шерлок никогда бы не рассказал Майкрофту, что произошло между ним и инспектором, а он никогда бы этого и не узнал. И поэтому сейчас у него в душе огромная чёрная дыра, которая поглощает всё оставшееся живое. Он поднял глаза на Лестрейда, который ни разу за это время не посмотрел в его сторону, затем перевел взгляд на Джона. Кивнув, он развернулся в обратную сторону и пошёл к машине. Он слышал, как Грег говорил речь, слышал залпы оружия, эти громкие выстрелы. Он стоял в молчании, отравляющем душу. Достав сигарету из внутреннего кармана пиджака, Шерлок поднёс её ко рту и зажег. Едкий дым проходил сквозь легкие, заполняя чёрную дыру в его груди, чтобы сделать ещё больнее. Но Шерлоку было легче. Он просто привык. Каждая затяжка отзывалась успокоением. «Чертово самовнушение», — подумал детектив. Неожиданно для всех пошёл дождь. Сигарета вот-вот бы потухла, если бы над Шерлоком не раскрылся зонт. — Почему не подошёл? — Спросил до боли родной голос. Молчание. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но если тебе будет легче от этого, то мне тоже не по себе. Я никогда в жизни не чувствовал себя… — Грег сделал паузу, — так паршиво. Молчание. Только дым, выходящий из лёгких. Лестрейд достал пачку сигарет из кармана брюк и закурил. Они так и стояли молча вдвоём, облокотившись на машину, пока Шерлок не потушил сигарету и выкинул её в траву. — Я сожалею о твоей потере, — смотря прямо в глаза, произнёс Холмс-младший. Когда Шерлок уходил, Лестрейд готов был заорать во всю глотку от боли. От мысли об уходящих Холмсах. От неуверенности и жалости. Грег бросил зонт на землю и пошёл за детективом. — Шерлок, — закричал он. Холмс остановился. Его кудри и костюм уже достаточно промокли. Он стоял спиной к инспектору и ждал. Просто ждал. Когда рука Грега легла ему на плечо, он захотел закричать. Шерлок медленно повернулся к нему лицом. Глаза. Его взгляд. В них отражался Майкрофт. Грег резким движением придвинулся к нему и обнял обеими руками, крепко прижав к себе. Когда он почувствовал руки Шерлока на спине, ему стало легче. Оба выдохнули. Обоим стало легче.