Тот, кто нашел меня

Три часа ночи. Зверски холодно. Ко всему прочему, сильный ветер добивает всякое желание любого человека выйти на улицу. Тем не менее, мне абсолютно было наплевать на эту погоду. Я сижу на площадке перед домом Чимина, прямо на железном балкончике, к которому ведет пожарная лестница. Мои верные друзья сегодняшней ночью – это бутылка виски и пачка сигарет. Идеальный набор для тех, кто пытается заглушить чувство вины. Но, черт возьми, это ничем не помогает – только еще больше заставляет тебя раскаяться. Я затягиваюсь сигаретой – за сегодняшнюю ночь, наверное, девятой – и смотрю в черное-черное небо своим пустым взглядом. Да, у абсолютно пьяных людей именно такой взгляд. Неловкое движение, сделанное мной в попытке взять бутылку и наконец прикончить ее, увенчалось падением на спину и отчаянным вскриком. -Черт! – отчаянно, осипшим голосом, произношу я, не в силах больше кричать. Чувство вины меня грызло уже две недели – ровно столько прошло с того момента, как мы ездили с Чимином на море. Через два дня он слег с сильной температурой (40 градусов, как-никак, серьезный повод позвонить доктору). Как оказалось, у него ангина. Как вы знаете, к температуре и общей слабости перманентно прибавляются ужасные боли в горле, из-за которых и крошка внутрь не лезет. Судьба не пощадила Чимина, так еще и иммунитет показал ему, откровенно говоря, фак. -Такая ты эгоистичная тварь, Юнги! – с явной издевкой произнес я, валяясь в полузабытьи перед дверью в дом того, кого я так сильно подвел. Через пару дней после вынужденного больничного, Чимину позвонили с его работы и сказали, что теперь он свободен окончательно. Теперь он может не приходить на работу. Это означало лишь одно: его уволили. Да что за твари там такие работают, раз не могут войти в положение того человека, который тащил на своей спине все заведение? Это их благодарность? Ему, конечно же, выплатили его последнюю зарплату, но теперь – все. «Юнги, теперь, когда сложились мои дела таким образом… Прости, но нам нужно перестать общаться. Я ни в чем не виню тебя, потому что это исключительно моя ошибка. Я слишком наивен и глуп, чтобы быть успешным в чем-либо. Это только моя вина и не принимай это на свой счет, ни в коем случае. Прощай, Юнги. Спасибо тебе за все». Такого содержания сообщение я получил ровно неделю назад, и вот… Я сорвался. Оборвался мой единственный трос, который связывал меня с чистым миром. Единственная моя надежда на что-то светлое исчезла, и теперь, когда я вновь оказался совершенно один, наедине с жестоким миром, я сдался. Снова поплыл по течению, а не против него. «Я сам во всем виноват, - говорил я себе, - мой эгоизм никогда не доводил ни до чего хорошего. А что сейчас? Снова все…повторяется…как тогда, более пяти лет назад…» А ведь я только отошел от этого… И вот опять, снова в замкнутом кругу под названием «безысходность». Я звонил и писал ему, бесконечно извиняясь и предлагая свою помощь ему. Помощь любую: деньгами, лекарствами – чем угодно. Но ответа я никогда не получал от него. И опять же, это все мой эгоизм. Мне следовало не звонить вообще – Чимину и так тяжело давалось перенести ангину, я уверен, а еще я тут…со своими никому ненужными извинениями. Кому они вообще сдались? Тем не менее, я все равно не мог смириться с тем, что Чимин вот так…написал мне. Мне было больно видеть эти строки его сообщения. Я их не удалял специально, просто потому что хотел сделать себе так больно, как заслуживаю того на самом деле. Не уж-то мой удел и правду в этом? Быть безнадежным человеком, который делает хуже остальным? В этом я особенно преуспел… Но я хотел стать для кого-то надеждой… Я хотел, чтобы и у меня была надежда… Лекарства от ангины и записки с бесконечными извинениями в адрес Чимина ожидали на крыльце их квартиры каждое утро, как по расписанию. Каждый божий день я приносил лекарства и фрукты к их порогу… И каждый день писал Чимину сообщения с просьбой о прощении. Каждый день писал, будучи просто в ужасно разбитом состоянии, которое ликвидировать мог бы один лишь алкоголь. Так я хотя бы немного забывался. Вы себе не представляете, насколько мне тяжело было терять всего лишь недавно обретенную надежду. Так глупо…у меня только появились своего рода крылья…такие маленькие, такие хрупкие, а их со всей силы взяли - и отрубили. Отрубили огромным топором. Чувствуется ужасная боль, раны кровоточат - нет им никакого лекарства. Только гниют и постепенно убивают тебя. Три часа ночи. Ночь ужасная. День ужасный…да и вообще – все то время, что прошло после того, как он написал мне ЭТИ СООБЩЕНИЯ, были ужасны. А сейчас, лежа на холодной железной поверхности балкона, я впервые с тех давних времен…проливаю слезы. Да, это слезы раскаяния, боли, отчаяния – называйте, как хотите, но они все равно остаются слезами. Мне ужасно не хватало тех ощущений, что я испытывал, находясь рядом с Чимином – у меня отняли большой кусок от моей души, будто вырезали ножом…

***

Пара слезинок стремительно преобразовалась в поток солоноватой жидкости, хлынувшей по моим щекам. Я закричал. Бесшумно, потому что боялся разбудить его. Я хотел вопить от ужасной боли, подпитываемой алкоголем. Как странно, я надеялся, что виски мне немного поможет, а он лишь наоборот – увеличивал мою боль. Девятую сигарету я так и не выкурил. Кучка пепла одной большой массой упала на площадку, так и не выкуренная мной. Больше не лезло. Меня ужасно тошнило – от алкоголя, от сигарет, от голода…от моей жизни. Как мне вылечиться? Как мне все забыть? Сигарета упала из моей руки и продолжила тлеть на железной поверхности балкона. Сейчас я находился где угодно, но только не здесь. Мне ужасно хотелось убежать из этого мира – настолько меня давило то чувство, что все несчастья Чимина – исключительно моя вина. Этого стерпеть я не мог, к моему большому сожалению. Интересно, а знает ли его хен, что в его болезни виноват я? Черт, да я ради Чимина готов был на все: горы свернуть, прыгнуть в кратер вулкана…готов был убить ради него… Этот человек мне стал настолько необходим, что вполне бы мог посоперничать в этом с кислородом, который так необходим для жизни любого из нас. И почему я все испоганил? Я ведь только начал жить по-настоящему…опять… Моя правая ладонь сжалась в кулак, я со всей ударил им по железу, на котором лежал в полузабытьи – и тут же завопил. Одному только Богу известно было, что сейчас происходило с моей ладонью, возможно я даже заработал себе перелом, но…мне плевать. Душевная боль была хуже физической. Я повернулся на левый бок, свернулся чуть ли не в позу эмбриона. Слезы хлынули из моих глаз с новой силой, я открыл свой рот, и немой вопль вырвался из моих уст. Своими грязными не пойми из-за чего ладонями я прикрыл свои глаза и теперь мой немой вопль превратился в крик отчаяния. Я больше не мог сдерживаться. Тремя днями ранее я заявился к своему брату и сказал, что отдам дело отца ему, как он о том и мечтал, с условием, что мне будет выплачиваться определенная сумма в размере 10 миллионов вон (10 тысяч долларов, иными словами) в месяц. Все же отец наш не был беден, далеко не был… Плюс ко всему, я настоял на том, что все мое приобретенное имущество останется при мне. Брат не стал чем-либо мне мешать или что-то менять…ему нужно было только место главы корпорации. Все остальное его устраивало. Брат прекрасно знал, что я не хотел быть главой компании. Он знал, что я с детства был направлен в творчество, и больше ни в чем не видел своего предназначения. Мне ужасно повезло с таким понимающим старшим братом, на самом деле… Хотя бы он не отвернулся от меня тогда, когда мне на самом деле нужна была поддержка. Мои ладони по-прежнему прикрывали глаза: я прятал свои слезы от всего мира, боясь, что даже сейчас, когда я совершенно один, лежу на железном полу в окружении виски и сигарет…я боялся, что кто-то увидит мои слезы и станет насмехаться надо мной. Но еще больше я боялся, что кто-то станет насмехаться над моей болью… Я ушел в себя. Казалось, что меня и вовсе здесь не было. Я стал призраком своей собственной боли. Своих собственных сожалений. -Юнги? Это ты? – я услышал чей-то очень знакомый голос. Чимин? Это и вправду он? Нет… Это был не он… Это был его «хен». Видимо, удар кулака и чьи-то вопли (мои, как оказалось) насторожили его. Вот он и решил проверить, все ли в порядке. Тем не менее, я, полный сожаления и стыда, не стал отвечать ему. Мои глаза все также были прикрыты ладонями, я шмыгнул носом. Представить сложно, как мне сейчас было стыдно так валяться перед ним. Я, как самый последний бомж, лежу перед чьими-то дверьми, до ужаса нажравшаяся свинья… И, вполне возможно, что в любой момент меня конкретно прочистит – все же алкоголь никогда не отпускает безнаказанно тех, кто им злоупотребляет. Тем не менее, пока что я держался молодцом. -Чимин… - единственное, что произнес я, прежде чем из моих глаз с новой силой хлынули слезы. -Чимин? – переспросил мужчина. – Тогда почему ты не позвонил в дверь? Я бы сразу впустил тебя внутрь. Сколько ты уже здесь лежишь? Такой холод, дружище, это не шутки! Хорошо, что я тебя вовремя заметил. Пойдем внутрь, погреешься и протрезвеешь. Да, он понимал, в какой я сейчас кондиции… И именно поэтому поскорее поднял меня, пропустив свои руки по моими подмышками, обхватив за грудь, затащил внутрь. Я был похож на труп: ужасно бледный, с безжизненным взглядом, конечности мои были вольны двигаться под любыми манипуляциями извне. Резкая смена темной улицы на освещенную гостиную заставила мои опухшие от слез глаза заболеть с новой силой. Я не двигался вовсе, когда меня перетаскивали с улицы внутрь. Единственное, что я делал – это сдерживал свои рвотные позывы, причиной которым стало большое количество алкоголя, попутно с отсутствием какого бы то ни было обеда в течение долгого времени. Темноволосый аккуратно усадил в кресло мое недвижимое тело, а затем, изрядно отдышавшись, сел в кресло напротив меня. Я, кое-как привыкнув к яркому свету, посмотрел на него своими опухшими глазами, но ни слова не произнес. Мне было ужасно стыдно быть в таком состоянии, тем более перед ним. -Что с тобой случилось, Юнги? – спросил опекун Чимина. Я не отвечал. Мой взгляд был уставлен на пол, как у любого провинившегося. Прошло еще несколько минут, прежде чем я выдавил еще раз то самое имя… И снова замолчал. В горле у меня ужасно запершило, появился медный привкус на языке, и это означало только одно: сейчас меня вырвет. Это было очевидно, как Божий день. Именно это обстоятельство заставило меня резко подорваться с места и побежать в сторону уборной, как можно скорее. Да, так и вышло. Весь мой алкоголь, вся моя боль, все мои сожаления единым потоком излились в унитаз. Давно я не ощущал себя настолько паршиво. Тем не менее, я заслужил все эти мучения… Поднявшись с пола, я смыл отвратительную массу куда подальше, а после, подойдя к раковине, прополоскал свой рот, дабы смыть неприятный запах. Теперь, когда дело было сделано, я медленно, немного пошатываясь, пошел обратно в гостиную. На журнальном столике меня ждал стакан с водой и таблетка, как оказалось, от головной боли. Знаете, я на самом деле поражаюсь, как с нашими успехами в медицине до сих пор не изобрели таблетку от душевной боли? Хотя да, ее же невозможно изготовить. Это лекарство кроется в самих людях, но не каждому дано принимать его. Видимо, и мне было не дано, однако я очень желал получить его. Я отчаянно нуждался в нем, как в глотке чистейшей холодной воды после многих недель, проведенных в пустыне. Я выпил таблетку и, облокотившись на спинку кресла, закрыл глаза. -Я виноват…мне ужасно стыдно… - между этими сказанными мною фразами пауза была приблизительно в минуты две. На большее я пока не был способен. -Юнги, в чем ты виноват? Я не совсем понимаю тебя… - мужчина внимательно посмотрел на меня. Я сдался. -Чимин…я виноват в его болезни. Я такой кретин… -Хэй, Юнги… - деликатно начал он, пытаясь меня успокоить. – Все нормально. Не стоит винить себя в том, что Чимин заболел ангиной. Я позвонил в его академию, сказал, что он заболел. Да и доктор тоже посоветовал, что недели две ему стоит побыть дома. Даже если это и по твоей вине, то ничего страшного в этом нет. Парнишка вполне успешно переносит болезнь. Пускай у него и температура, горло болит…но он боец – я это знаю. Со всем справится. Если хочешь, ты можешь его навестить, но тебе лучше надеть медицинскую маску, чтобы не заболеть. Ангина запросто может передаться через кашель. Он встал и, отойдя к одному из шкафов в гостиной, вытащил из ящичка медицинскую маску. Я нехотя взял ее и надел, закрепив эластичные ниточки у себя за ушами. -Иди к нему. Он будет рад тебя увидеть. Я покачал головой, горько вздохнув. -Я не уверен… - произнес я. Но все же, поборов свою трусость, наконец встал с кресла. Осторожным шагом я направился по коридору в направлении комнаты Чимина. Вот та самая дверь… Боль в моей голове все еще не проходила, как и боль внутри меня. Мне было ужасно находиться здесь, спустя неделю после того, как я получил ТЕ сообщения. Но…черт возьми, я ужасно хотел увидеть его. Одного присутствия Чимина было достаточно для меня, чтобы излечить мою болезнь. Мою болезненную опухоль в душе, которая сейчас приобретала вселенские масштабы внутри меня, могла стать одна фраза, сказанная Чимином. Мое имя, произнесенное его устами, могли бы заставить цвести сады внутри меня, даже если на улице стоял лютый холод. Тепло, которое мне дарило его присутствие, могло вылечить меня. Как же я этого раньше не понимал? Господи, прошу, пускай он простит меня! Я настолько зависим от него! И осознал это лишь тогда, когда потерял его! Господи! Я готов от всего отказаться за одну возможность быть рядом с ним… Прошу тебя… Прошу… Прости меня, если я для тебя хоть что-то значу… Если тебе хотя бы раз было со мной хорошо… Я, кое-как набравшись решительности, взялся за дверную ручку, открыл дверь и зашел внутрь. Комната была темна и, казалось, пуста – настолько тут было тихо, что я даже не слышал, как Чимин дышит. Я насторожился, прищурился, дабы найти его в кромешной темноте. Осторожно обойдя спинку кровати, увидел Чимина, который мирно и тихо посапывал. Внутри моей души буквально треснула многовековая мерзлота из боли и отчаяния – наступила долгожданная весна. По моей щеке потекла слеза. Я улыбался, как дурак. Боже, он тут… В душе моей вновь появилась надежда, что все будет хорошо, когда он проснется. Боже, даже в темноте его лицо сияет чем-то особенным… Нет, он сам сияет изнутри. И это сияние было доступно только мне одному. Я чувствовал это. Он – особенный для меня. И только для меня. Осторожно опустив на свободное пространство постели свою ладонь, я прощупал, нет ли где ноги или руки Чимина. Однако, парень спал на удивление строго, прямо лежа на спине, а руки его были по швам. Я присел на кровати рядом с Чимином, слегка придвинулся к нему, осторожно провел своей ладонью по его светлым волосам. Он слегка поморщился во сне, но не стал открывать глаза – уж очень хороший сон, видимо, был у него. Да, то о чем я бредил неделю… Я наконец видел его, мог его гладить по голове, просто охранять его сон от всех остальных. Снова проведя по его волосам своей ладонью, я наклонился к его лбу. Стянув маску со своего лица, я коснулся своими губами его лба и застыл на месте. Лоб был горячий, но я определенно чувствовал, что вскоре Чимин поправится. Мне было достаточно уже того, что могу видеть его, могу находиться с ним тогда, когда ему плохо. И я решил остаться с ним до тех пор, пока он не выздоровеет, а там уж…как он сам решит. Но я очень надеялся, что Чимин сможет простить меня. Лежа на боку справа от него, я следил за каждым его вдохом, ожидая его пробуждения ото сна. Да, сейчас в наших отношениях был ужасный период, виной которому стал я – и я это признавал, и винил самого себя особенно сильно. Но…мы все-таки зависели друг от друга. Он спасал меня от моего прошлого, а я помогал ему поверить в себя. Очень все это сложно было, на самом деле, но иначе мы и не могли существовать. К пяти утра я забылся сном, но меня на самом деле радовал тот факт, что сейчас я нахожусь рядом с ним. Именно в его присутствии мне снились самые хорошие сны, именно тогда я мог спать по-настоящему спокойно, не боясь ничего. Солнечный свет падал на наши лица с востока, но нам, казалось, было будто все равно. Лежа в двадцати сантиметрах от его лица, я слышал его тихое дыхание, которое иногда прерывал болезненный кашель. Тогда я открывал глаза и минут пять просто смотрел на него. А после снова засыпал рядом с ним.

***

-Юнги… - слегка хриплый голос раздался в моих ушах. Я тут же проснулся, поскольку сразу узнал, чей это голос. Я сел в постели, глядя на только что проснувшегося Чимина. Вид у него, конечно же, был немного болезненный, но я был рад видеть его любым. -Что ты здесь делаешь? – немного удивленно спросил парень у меня. Я улыбнулся ему и слегка потрепал своей ладонью его волосы. -Я буду с тобой рядом, что бы ты ни говорил… - и говорил я это более чем серьезно. – Прошу, только не прогоняй меня… Я сделал паузу, глядя ему в глаза. Чимин смотрел на меня, в глазах его я видел множество бликов, причиной которым стал утренний свет. Утренний свет придавал парню какой-то особенный вид, это ощущалось сразу. Не знаю, видели ли это остальные… Я видел это. Мне достаточно было того, что есть хотя бы один человек, который видит это необычное сияние Чимина. Мы продолжали молча сидеть еще с минут пять. После мой взгляд случайно упал на прикроватный столик, где стояли лекарства, и я тут же узнал их. Это те самые лекарства, что я приносил каждое утро на протяжении недели к их порогу, в надежде, что хотя бы одно из них поможет моему другу выздороветь. -Я сразу понял, что они от тебя, Юнги… -Да? – я удивился. Он молча кивнул мне. Не нужно было лишних слов, я знал, как действует каждое из лекарств, когда их принимать и в какой дозировке. И я принялся лечить Чимина. Сам. Не знаю, каким чудом, но его присутствие лечило мою душу, а мое присутствие лечило его от ангины. На прежде бледных щеках Чимина стал проглядываться едва заметный румянец. Ему, конечно же, было до сих пор неловко после тех сообщений. Он никак не мог подумать о том, что все это приведет меня к такому состоянию. Да, я рассказал ему о том, как прошла эта неделя. Все в деталях и подробностях, но потом сразу попросил у него прощения. Сказал, что он вообще не виноват ни в чем, что это я виноват. Но Чимин не желал принимать такое, он сам чувствовал вину внутри себя… -Все хорошо, зато я понял, что могу скатиться в бездну без тебя… - усмехнулся я, глядя на парня. Похлопав его по плечу, я прилег рядом с ним. В тот день он попросил меня рассказать о горах. Летом нам предстояло отправиться на несколько дней в горы, поэтому он хотел узнать о том, что нас может ожидать. Я, хотя и говорил парню, что ни разу там не был, все же решил приблизительно рассказать ему. Хотя бы то, что сам читал в некоторых романах, где присутствовали горы. Рассказал ему, что величественнее их на свете нет ничего: все люди с горы кажутся очень маленькими и столь незначительными, что в самом деле ощущаешь себя Богом. Разнообразие пород, из которых состоит гора, поистине поражает каждого, кто туда решит забраться. Опасные узкие склоны, бездонные пропасти, многочисленные оползни, похолодание и разреженность воздуха – вот что ожидает любого скалолаза. Тем не менее, такие горы в Корее, конечно же, отсутствовали. Горы в Корее были богаты различной растительностью и живностью; во многих горах монахи отстраивали буддистские храмы, куда зачастую не мог забраться враг. Именно в этих горах каждый мог хотя бы немного ощутить эту незримую связь с Всевышним… Конечно же, с Всевышним ощутить связь могли лишь верующие. Все остальные в горах могли ощутить связь с природой. Каждый шелест листьев, журчание горных рек, пение птиц и многое другое, что было бы просто недоступно в городской среде. И именно это я хотел показать теперь Чимину. Единственное, чего боялся, так это того, что наше небольшое путешествие может окончиться так же, как и поездка на море. Я ужасно не хотел такого исхода. Но он…не боялся того, что нас может ожидать. Он, равно как и я, хотел ощутить все, чем живет природа тех мест. Уже за это я был благодарен Чимину. Я был настолько благодарен ему за то, что он появился в моей жизни… Но словами я не мог это передать, уж слишком это глубоко засело внутри меня самого. Тем не менее, я хотел сделать так, чтобы он был рядом со мной все время. Мне необходим был гарант того, что он не покинет меня. Сейчас, когда меня переполняют столь противоречивые чувства… Эгоистичные чувства, ужасные чувства, прекрасные чувства… -Мы обязательно пойдем с тобой в горы, Юнги, - тихо произнес парень, слабо улыбаясь. Болезнь, тем не менее, не была властна над ним. Я не позволю ей отнять то сияние, которым обладал этот парень. Я кивнул ему. -Чимин, прошу, прости меня… -За что мне тебя прощать, Юнги? -За все. За то, что ты заболел, за то, что лишился из-за этого работы, за то, что в скором времени у тебя возможно с учебой проблемы будут… - я сделал паузу, вдохнув побольше воздуха. – За то, что я появился в твоей жизни… Я наклонился над ним, глядя прямо в его недоумевающие глаза. -И за то… Я сглотнул. -…что люблю тебя больше своей гребанной жизни… Наши лица покрылись краской от смущения. Я…я не ожидал, что скажу это! Почему я вообще это сказал ему?! Резко отвернувшись от Чимина, я шлепнул себя ладонью по щеке. Но я до сих пор не мог прийти в себя… «Юнги, ты что делаешь?! Ты сейчас понял, что наделал? Теперь ты точно потеряешь его!» - корил я себя. Я почему-то даже ощущал взгляд Чимина на моей спине. Глаза мои бегали по сторонам, дышать стало тяжело. Я не понимал до сих пор, почему сказал именно это. Все это время в моей голове существовала мысль, что наши отношения – привязанность. Обычная привязанность, на основе потребностей друг друга. Но слова, вырвавшиеся ненароком из меня, дали понять то, что это все – не привязанность. Это нечто большее. Да, конечно, я привязался к нему, но, черт возьми, привязанность в такой острой форме – это уже было странным для меня. Я немного повернул голову в сторону Чимина, посмотрел на него через свое собственное плечо. -Ты…ненавидишь меня сейчас, наверное? – спросил робко я. Я, вы не поверите, наверное, всего лишь второй раз за свою жизнь ощущал себя робким и беззащитным, как младенец. Первый раз, когда был впервые влюблен – тогда-то мне впервые и разбили сердце. Да, именно тогда я ощущал себя таким маленьким, таким жалким…и вот, второй раз – сейчас. Я ждал ответа от Чимина, мысленно проклиная себя уже в миллионный раз. -Нет, - наконец ответил тот, кому я открыл свою душу снова. По правде говоря, я жутко боялся кому-либо открывать свою душу, после того первого раза, когда мне разбили сердце. Больше я не хотел ощущать того, что почувствовал много лет назад. И я боялся, что сейчас, когда я наконец-то решился открыться человеку, который, как мне казалось, достоин всей той боли, что я нес в себе все это время, все повторится снова. Возможно, я расплачивался за свою прошлую жизнь - наверняка я был самым большим грешником на земле – возможно, мне просто судьбой было уготовано по жизни идти одиноким волком, порой встречая людей, к которым я мог бы на время привязаться. В такие моменты я всерьез задумывался, а не Гарри Галлер ли я из повести «Степной волк», написанный где-то сотню лет назад немецким классиком Германом Гессе? У нас в самом деле было много сходств – если вы прочтете эту повесть, то наверняка найдете эти сходства. Тем не менее, я не хотел, чтобы Чимин был моей Герминой. Это была бы просто трагичная история… Что же сейчас думал Чимин? Я боялся даже взглянуть на него, но мне жутко хотелось сделать это. Один взгляд на него дал бы мне ответ, но я жутко стыдился того, что несу внутри себя. Я боялся… И вдруг я почувствовал на своем плече его руку. Такую теплую и, казалось, такую родную. Чимин уже не лежал, а сидел, ожидая, когда я повернусь к нему лицом. Но я боялся. -Юнги…как я могу ненавидеть того человека, который так дорог мне? – он замялся. – Прости, что говорю такое. Наверное, я слишком наивен, что доверяю тебе, даже зная тебя не больше месяца, но все же…я тебе доверяю. Ты – первый человек, кому я мог бы довериться так запросто. Мог бы запросто прыгнуть с тобой в бездну, если бы ты сам сорвался туда… -Зачем ты такое говоришь, Чимин?! – ужаснулся я, поражаясь его крайней смелости. Теперь, когда я повернулся к нему, встретился с ним взглядом и понял, что блондин говорит совершенно серьезно. -Потому что я впервые такое говорю кому-либо. У меня тоже была ужасная боль в душе, которую я волочил за собой с шести лет… -Тогда, кажется, я вообще не имею права на что-либо жаловаться в своей жизни – твое бремя куда больше… -Нет же, нет…мы вместе в равной мере несем наше бремя. -Что ж…может ,тогда поговорим о том, что нас заставляло умирать все это время? Я хочу знать, с чем нам вдвоем предстоит бороться… И мы поделились тем, что убивало нас изнутри. Я рассказал ему про свою первую несчастную любовь, после которой забросил все, что мне было дорого, как начал пить и курить, вести беспорядочную половую жизнь, как надеялся каждый день свести себя со свету. Как я плыл по течению, ни о ком и ни о чем не заботясь… А он, в свою очередь, рассказал, как в раннем возрасте лишился своей матери, а потом отец отдал его новому опекуну, поскольку не был в силах содержать своего ребенка из-за бесконечного пьянства. С шести лет, теперь я точно знал, Чимин каждый день навещал свою мать на кладбище, где постоянно плакал, разговаривал с ней, просил вернуться, ведь он очень сильно скучает по ней. Я всерьез понимал, что бремя Чимина куда хуже моего, ведь он потерял в своей жизни самое главное – свою мать. Теперь мы знали все то, что нас тяготило. И, вы не поверите, я почувствовал облегчение на душе. Оно, конечно же, не могло уже ничего вернуть, но лекарство от этой боли все же существовало – оно было внутри Чимина. Я уверен, что и сам Чимин ощущал то же самое. Я протянул парню свою руку, а он протянул свою. Я обнял его, а он – меня. Так и сидели около десяти минут, как губки, впитывая страдания друг друга, унося их как можно дальше из наших душ. Да, время не лечит нашу боль, но вот люди – лечат. Особенно, если человек находит своего человека. Того самого человека, который может стать смыслом существования – тем самым спасителем от бесконечной тьмы, окружающей нас каждый божий день. И мы оба нашли этого человека друг в друге.

***

В общем счете, я пробыл в доме Чимина, около четырех дней, постоянно заботясь о нем, когда требовалось, готовя ему покушать, подавая ему лекарства в нужных дозировках, иногда помогая ему добраться до ванной комнаты и сделать там все свои дела. Мне все это нравилось, тем не менее, потому что я мог самолично наблюдать за тем, как парень стремительно идет на поправку. Я рассказывал Чимину о различных точках нашей планеты, особенно он любил слушать истории о местах, которыми полна наша маленькая Южная Корея. Пару раз я ездил домой за своими любимыми книгами, читал свои любимые отрывки из них ему, а потом мы около часа могли просто обсуждать их. Особенно ему нравилась книга «Кафка на пляже», написанная японским писателем Харуки Мураками. Признаться честно, его рассуждения на тему вечности человеческой души меня поражали. Он свято верил, что душа человека после смерти никуда не исчезает бесследно – она остается внутри тех, кто дорожил этой душой при жизни, и, таким образом, помогает залечить рану утраты. Когда я читал Кафку на пляже, то не замечал этого вовсе. А Чимин, казалось, открыл мне совершенно новый взгляд на эту повесть. У Чимина прекрасно выражались мысли, как оказалось, а ведь он такой молчаливый был в первое время. Сейчас же он преобразился. Из неприметной гусеницы, заключенной в кокон, он постепенно выбирался, становясь прекрасной бабочкой… Как я уже говорил, за четыре дня парень окончательно поправился: исчезла слабость, спала температура, перестало болеть горло. Всему этому я был неимоверно рад. На пятый день у Чимина появилось желание съездить на могилу к своей матери. Я решил составить ему компанию, поскольку это была первая вылазка Чимина на улицу спустя почти две недели. В мартовском воздухе уже витали весенние мотивы, солнце садилось все позже, снег уже давно растаял. Деревья начали покрываться первыми почками, становилось все теплее и теплее. Даже люди вокруг становились более приветливыми, нежели зимой. Да, все это я хорошо ощущал и на самом себе. Душа моя отогревалась под весенним солнцем. Мы шли в сторону достаточно высокого холма на одном из кладбищ за Сеулом. Ветер явно пытался сдуть с меня мой теплый шерстяной шарф, но он пока что держался на моей шее. Помимо шарфа на мне была утепленная черная кожанка, черная шапка, темно-синие рваные джинсы и армейские ботинки. Чимин шел рядом со мной в черном войлочном пальто, белом шерстяном свитере с высоким воротом и светлых слегка потертых джинсах. На ногах были надеты черные начищенные ботинки. В его руках был большой букет с белыми розами. Около двадцати минут нам пришлось идти по дорожкам между различными могилками, прежде чем мы дошли до нужной. Это было небольшое надгробие, у которого стояли засохшие цветы – и это были тоже розы. Чимин вынул из вазочки засохший букет, вылил старую воду. Из своего портфеля достав бутылку с водой, он наполнил вазу заново, а затем поставил свежий букет туда. Все это он делал аккуратно, без всяких резких движений. Также у надгробия стояла фотография в рамке, где была изображена молодая женщина, поразительно похожая своими чертами лица на самого Чимина. Я молча наблюдал за всем тем, что делал Чимин, не говоря ни слова. Он очистил от прошлогодних листьев территорию небольшой оградки, которая окружала надгробие, а затем, взяв чистую тряпочку, смочил ее водой из бутылки и тщательно протер мраморное надгробие. Я посмотрел на год, в котором ее не стало – ей было всего лишь двадцать шесть лет. Так удивительно, что кто-то доживает до глубокой старости, видит внуков и правнуков, а кто-то своего родного и единственного сына даже в школу отправить не успевает. Я выдохнул. -Давно я здесь не был, - тихо произнес Чимин, как будто и не со мной вовсе говорил. – Прости меня, мама… Он приложил свою ладонь к холодному мрамору. -У меня все хорошо теперь…я больше не буду плакать, правда. Я обещаю тебе… Это были последние слова, сказанные Чимином на кладбище. Еще минут двадцать мы пробыли здесь, а потом двинулись в обратный путь. Мы ехали с кладбища в моей машине и молчали. По сути, здесь особо не о чем было разговаривать, но Чимин все же решил прервать молчание. Кажется, ему надо было немного выговориться. -Ну вот…я отпустил свою боль… - как факт, произнес с облегчением он. – Юнги? -Да? – откликнулся я. -А ты…ты не хочешь отпустить свою боль? Не хочешь встретиться с той девушкой, которая разбила тебе сердце? Я аж поперхнулся. Господи, много лет с тех пор прошло! Я даже не знал, в Корее ли она сейчас. -Ч-что? Нет, кажется, не хочу… - пробубнил я, немного опешив от такого предложения. -Поверь мне, если ты отпустишь, то тебе станет легче. Я могу пойти с тобой, в любом случае…хочешь? И я кивнул. Конечно, я множество лет бегал от этой проблемы, связанной с…ней, но боль все равно никуда не уходила. Тем не менее, Чимин был прав – боль нужно отпускать, иначе не будет у тебя жизни дальше. Нет, жизнь конечно будет, но…она будет не такая полноценная. Поэтому я набрал номер своего одноклассника, который одно время за ней пытался приударить. Он мне и сообщил, что сейчас она проживает в Инчхоне. Да-да, в том самом, где отличный вид на Желтое море. И мы направились прямо туда.