Тот, кто нашел меня

<POV Чимина> Есть ли пределы безумной одержимости кем-то? Я чувствую, что что-то переполняет меня изнутри – любовь, признательность, привязанность, боль… Последнее все явнее проявляется во мне в последнее время. Я начинаю чувствовать себя ужасным собственником по отношению к нему. Не хочу ни с кем его делить, хочу принадлежать ему. Он – мой покровитель. Мой друг. Моя любовь. Мой мир. Мир. А насколько безграничен мир? Насколько безграничен мир, частью которого является Юнги. Насколько ограничен мир без него? Эти мысли пугают меня. Я чувствую, что отдал все на алтарь моей зависимости от Юнги. И чувствую…боль. Ужасную боль. Я боюсь Юнги. Я боюсь его прошлого, хотя не должен… Я…

***

-А сколько у тебя «отношений» было? – спросил я его одной ночью августа. Было три часа ночи. Мы сидели на лоджии в его квартире. Он курил последнюю сигарету в пачке, после которой обещал перестать курить. Я его не просил об этом. Он сам дал такое обещание, а я не имел ничего против этого. Прошло уже чуть около полутора года с тех пор, как мы впервые встретились. Подумать только, мы год назад были с ним в Сораксан. Юнги сильно изменился за это время – из любителя отношений «на одну ночь» в человека, чей мир станет частью моего. В человека, который изменится, вернется к себе настоящему. Но… вдруг этот Юнги не был «настоящим»? Вдруг его настоящая сущность до сих пор жаждет тех самых отношений «на одну ночь»? От одной мысли мне становилось мерзко. Он потрепал свою темную шевелюру и выпустил облако дыма изо рта. -А сам как думаешь? -Много, я думаю… - неуверенно ответил я. -Ты не уточнил: серьезных или «на одну ночь», - от последних трех слов в его ответе меня передернуло. Он назвал такой тип отношений абсолютно также, что и я. -Я думаю, что понял, о каких отношениях идет речь… -Да, Чимин-и, ты смышлен. У меня было очень много отношений, но они длились не больше одной ночи. Максимум – неделя, две. Когда нам нужно было потрахаться. Сейчас это в прошлом. Мне самому неприятно вспоминать те моменты. Я был тогда абсолютно потерян, заблудился в собственных лабиринтах внутри себя. Больше не хочу. У меня на душе полегчало. Я мягко улыбнулся и коснулся его плеча своей ладонью. Но ненадолго мне полегчало. Реальность решила подкинуть еще одно испытание.

***

Я встретил ее. Ту самую, что выбегала из кабинки мужского туалета в клубе, где я раньше работал. Это была та девушка, которую трахал Юнги той ночью. Хотя ее образ был размыт в моей голове (я видел ее лишь в отражении зеркала, убегающей, растерянной), но этого хватило чтобы вспомнить при следующей встрече. Я запомнил ее аромат. Аромат шлюхи, которая знает себе цену. Шлюхи, которая подсознательно будет принадлежать лишь одному хозяину. Моника.

***

Юнги работал в студии звукозаписи – он наконец-то смог начать воплощение своих задумок. Текстов, насколько мне известно, хватало примерно на пять треков, и это уже был в некотором роде прогресс. Он годами не писал ничего, по крайней мере, все заканчивалось одними лишь черновыми вариантами на обрывках бумаги. Он их до сих пор хранил, порой перечитывая, что-то переделывая, а потом откладывал вновь, до лучших времен. Человек впечатления. В определенный период жизни ему приходили разные идеи для текстов. Каждый был уникален, непохожий на другие. Наброски, которые проходили его собственную проверку, перетекали в аккорды на его фортепиано. Юнги исполнял в моем присутствии эти отрывки. Мне нравилось наблюдать за тем, как из-под его пальцев рождаются маленькие произведения искусства. Он работал, он был погружен в это дело. Я практиковался дома у Юнги. В его гостиной было огромное зеркало в пол, и именно перед ним я несколько раз в неделю репетировал домашнее задание по современному танцу. В музыкальном центре играли энергичные треки. Вообще, нужно было подготовиться к одному конкретному, но я давал себе время передохнуть, переключаясь на фристайл. Помогало очень хорошо, а затем снова принимался за репетицию. Впервые за долгое время я чувствовал себя полноценным человеком, поскольку смог вырваться из того мира, в который ступил однажды. Мне не нравилось то, что я делал. Танцы – единственное, что было мне близко в то время. Я чувствовал себя марионеткой кукловода, который любил делать больно абсолютно всему, что было во мне. В дверь раздался звонок. Потом стук. Череда из стуков. Только тогда я остановил мелодию, под которую фристайлил, подошел к двери и открыл ее. За дверью стояла стройная девушка с темными шелковистыми глазами, во взгляде ее читалась какая-то наглость, мне сразу же это не понравилось. Она смотрела на меня, как на пустое место. -Вам что-то нужно? – спросил я, вспомнив о вежливости, в конце концов. Она своим взглядом любопытных (неприятно любопытных) глаз попыталась проникнуть сквозь щель двери, в квартиру Юнги. -А Юнги дома? Мне нужно с ним поговорить… - спокойно произнесла она, посмотрев вновь на меня. Три. Два. Один. Динь-дон. До меня дошло, кто она. Конечно, видел я ее мельком, но ее растерянный вид я сразу вспомнил. Бывшая «подружка» Юнги. Мне не нравилось, что она тут околачивается. Я поспешил ее разочаровать, потому что ловить ей здесь было нечего. Юнги не станет с ней видеться, ни за что. -Его сейчас нет. Не думаю, что имеет смысл ваш разговор. Он к тебе не вернется. Не надо его тянуть в пучину, никто не захочет возвращаться туда, откуда он вылез. Уходи, пожалуйста. Но девушка не думала уходить. Часто моргая, она растерянно смотрела по сторонам. Ее глаза становились постепенно влажными от появляющихся на них слез. Так, довольно этого цирка. Я поспешил сообщить ей, что не нужно делать этого. А после попытался закрыть дверь. Я испытывал слишком противоречивые чувства в данный момент, чтобы вести беседы с ней. Она просунула свои пальцы в дверную щель, прежде чем я успел ее закрыть, потянула на себя со всей силы. -Мне нужно увидеть его, ничтожный мальчишка из борделя! Если бы не я, вы бы никогда (эти слова как обухом дали мне по голове), никогда не встретились бы! Впусти меня! – дверью я успел слегка прищемить ее пальцы. Она завопила от боли, и я открыл дверь вновь. Волосы Моники были растрепаны, а пальцы красными от только что полученной травмы. Я ошарашенно посмотрел на нее. Что значит, мы бы не встретились? Я был в растерянности, не знал, что делать. И тут она бросилась на меня, пытаясь проникнуть внутрь квартиры. Я старался ее остановить, пока она несколько раз царапнула меня своими острыми ногтями: по рукам, по шее, по лицу. Мелкие раны тут же начали щипать, но я ее держал, не пуская дальше. Она должна была убраться. До того, как Юнги увидит ее… -Моника! Моника, отпусти его, немедленно! – приказным тоном произнес вернувшийся из студии Юнги. Я и Моника замерли на месте. Брюнет осмотрел нас, увидел меня, поцарапанного своей бывшей «подружкой», ее с растрепанными волосами и заплаканными глазами. Он схватил Монику сзади за ее руки, оттащил от меня. -Чимин, вернись домой! Пожалуйста, вернись домой! – и потащил девушку за руку от нашей квартиры. Они скрылись за углом. Я дрожал, как осиновый лист, медленно сползая по стене, рядом с дверью. Неглубокие, но неприятно жгущие раны, уже минут десять давали о себе знать, а я не мог двинуться с места. «Куда он с ней ушел? Боже, неужели… неужели… он вернется к ней? Снова начнет разрушать себя? Оставит меня... когда мы стали так близки…» Я почувствовал, как горло мое наполняется неприятным чувством, которое возникает, когда ты пытаешься изо всех сил сдержать свои слезы. Оно комом застряло у меня в горле. Я, держась за холодную стену, медленно поднялся и вернулся в квартиру. Мысли на этот счет были самые паршивые. Я подошел к фортепиано, что стояло у стены. Небрежно опершись о клавиатуру, которая тут же издала набор случайных нот в верхнем регистре, я опустился на колени. Голова касалась корпуса инструмента, такого холодного и приятного сейчас. Но я не хотел ощущать что-то приятное физически, так как на душе у меня творилось что-то действительно ужасное. Я тихо ударился лбом о корпус. Затем чуть сильнее. Еще раз. Опять. Еще сильнее. Я бился лбом о корпус, пока не начала болеть голова, а в глазах не стали сверкать «звездочки». Слезы хлынули ручьем из моих глаз. Я не мог их остановить прямо сейчас. Я не мог ничего. Мне было так плохо. Не хотелось ничего. Даже дыхание мне доставляло своеобразную боль. А Юнги до сих пор не появлялся, чтобы избавить меня от этого. Я поднялся с колен, направившись на лоджию. Взяв зажигалку Юнги, я стал играть с пламенем, что вырывалось из нее всякий раз, как я зажигал ее. Глядя на пламя, я видел все воспоминания, которые появились в моей жизни благодаря Юнги. Видел, как мы гуляли по морскому побережью. Как я смотрел на заходящее за горизонт солнце. Видел миллионы звезд на небе, Млечный путь. Я видел себя с ним, гуляющими весной во время цветения сакуры. Видел нежно-персиковое вечернее небо, падающие мне на голову лепестки, смущенного, но такого… счастливого Юнги. Видел Сораксан, водопад Пирён. Видел любящее лицо Юнги. Он смотрел на меня, я чувствовал себя любимым. Нужным. Счастливым. Мои пальцы коснулись пламени. Не знаю, почему я делал это. Видимо, пытался душевную боль перебить болью физической. На самом деле, получалось не слишком удачно. Надо бы прекратить калечить самого себя… Но как это сделать, когда душе ужасно больно? Что делать? Ответ пришел незаметно, когда я решил, что находиться дома прямо сейчас – еще худшая альтернатива. Пока ноги несли меня в случайном направлении, до меня стало доходить, что иду я в сторону своего дома. Почему именно туда? Я не знал наверняка, но раз уж и идти, то туда. Я всегда мог вернуться домой, к своему хену, который принял бы в любое время, и за чашкой горячего кофе рассказать о своих проблемах. Я конечно не из тех, кто постоянно жалуется на свою жизнь, но и таким, как я, иногда тоже нужно кому-то выговориться. И я был благодарен своей судьбе, что у меня был такой человек, помимо Юнги. Я не брал с собой ничего, кроме ключей от квартиры Юнги и моей собственной – ни телефона, ни денег, ни каких-либо документов. Как будто погулять вышел… «Дурак, даже по телефону не позвонить, если в беду попадешь…» - подумал я, но возвращаться назад не собирался. Погода была приятной, что уже радовало. Нежно-сиреневые облака плыли по предзакатному небу – стоило ли ожидать дождь сегодня ночью? Это было загадкой, ответ на которую мне не был известен. Даже если бы пытался догадаться, ничего не вышло бы. Я шел по мосту, который был известен как «Мост самоубийц». На его периллах то и дело через каждые три метра были напечатаны фотографии счастливых людей и надписи, которые должны были отговорить отчаявшегося человека от прыжка в воду. «Ты устал? Может, немного отдохнешь…» «Папочка, а ты скоро вернешься домой?» «Милый, все хорошо. Давай вместе со всем справимся – вдвоем ведь легче». Примерно такие фразы попадались мне на глаза. Я думал о силе слова: как, допустим, одно слово «люблю» может спасти жизнь человека? Ведь все было до ужасного просто: слово могло быть и спасителем, и убийцей. На минуту я представил, что было бы со мной, будь я на месте тех людей, что решили спрыгнуть с этого моста. Ведь прыгать мне совершенно не хотелось, я слишком начал ценить свою жизнь. Каждый вздох, сделанный мной, уже был чудом для меня. И чудо это увеличивалось, когда Юнги был со мной. Мне так хотелось бы обнять его, забыть о визите той девушки… но я не мог. Мне уже слишком поздно возвращаться обратно. Тем более, я не знаю, какая была бы моя реакция на то, что Юнги рассказал мне о Монике. Что они делали вместе все это время? О чем они могли говорить? Я ударил себя по бедру - тысячи нервных окончаний откликнулись притупленной болью. Я слишком много начал думать, поэтому прибавил шаг, покидая мост. Тут была гнетущая атмосфера, я буквально ощущал на своих плечах руки тысячи людей, отдавших здесь свою жизнь. Прошло часа четыре, как я выбежал из дома, будто ошпаренный. За это время человек преодолевает приблизительно двадцать километров. Примерно столько прошел и я, погруженный в свои собственные мысли. С каждым километром, пройденным мной, я больше узнавал свой родной район. Я уже месяца три не появлялся здесь. Или больше? Я стал меньше общаться со своим хеном, и мне было стыдно за это до невозможности. Уже порядком стемнело – вероятно, уже было где-то около одиннадцати вечера. Среди множества двухэтажных домиков, близко стоящих рядом друг с другом, будто игрушечные солдатики в коробке, я вновь увидел знакомые огни. Самое яркое место на улице, от которого исходил теплый свет. Издали можно было подумать, что это огромный желтый светлячок, а не настенный фонарь. Легкая улыбка появилась на моих губах, в то время как сердце трепетало от волнения и легкой ностальгии. А не обижен ли хен на меня за то, что я «забыл» его? А примет ли он меня сейчас? Мне нужно хотя бы попытаться. Было удивительно видеть, но даже в такое позднее время кофейню посетило с десяток человек. Они сидели, каждый в своем уголке, неспешно выпивая кофе. Были две-три компании до пяти человек, которые что-то обсуждали: кто-то спокойно и сосредоточенно, а кто-то весело, бурно жестикулируя во время своей речи. Было приятно видеть это место оживленным. Кажется, у хена дела идут хорошо. Я двинулся к стойке, где ко мне спиной стоял мой хен, готовя очередной кофейный напиток. Все такой же статный, усердный – я всегда восхищался этими качествами. Я легонько кашлянул – вышло не очень удачно – и произнес: -Не нальешь своему непутевому младшему братцу чашку капучино с корицей, - он застыл, прислушавшись к моему голосу. Он узнал мой голос, - хен? Он молча стоял, но потом спросил: -Без сахара, как обычно? – я улыбнулся, мне стало во много раз теплее на душе. -Ты помнишь… - тихо ответил я. Мой опекун повернулся, и я увидел на его лице такую же теплую улыбку. Он был рад мне, как и любой родитель вернувшемуся спустя долгое время ребенку. В руках у него была чашка с эспрессо, которую он тут же отнес одному из посетителей, что забрался в самый темный угол кофейни, внимательно погрузившись в чтение комиксов. На хене была черная футболка, черные форменные брюки и кофейного цвета фартук. Внешне он, разумеется, ничуть не поменялся – все такой же высокий и подтянутый. Видимо, плавание он так и не забросил. Я присел за барную стойку, на которой удобно расположились остатки сегодняшних десертов. Там на меня вызывающе смотрел шоколадно-карамельный брауни, от одного взгляда на который у меня повысилось слюноотделение. Я с самого утра ничего не ел, так что не отказался бы хоть что-то закинуть в себя. Хен готовил мне капучино, а я тем временем вытащил аккуратно упакованный брауни специальными щипцами, и положил на тарелочку, что была рядом. Передо мной появилась чашка кофе. Я поднял взгляд и взглядом как бы спросил, не возражает ли он, если я съем этот десерт вместе с кофе. Ответ был положительным, так что я принялся за свой небольшой ужин. Но что-то меня остановило. Я вновь взглянул на хена, сглотнул и виновато произнес: -Хен, прости меня. Я должен был чаще общаться с тобой, а в последнее время я и забыл про это. Чувствую себя из-за этого паршиво. Я дурак. Хен посмеялся надо мной, растрепав мою шевелюру. Я стал похож на непоседливого воробья, вероятно. Именно из-за этого он еще больше рассмеялся. -Ты реально дурак, Чимин. Я все понимаю, и тебе совершенно не за что извиняться, я и сам не созванивался с тобой, потому что, как ты заметил, дела у меня пошли в гору. Я сам в шоке, если честно, но, кажется, все действительно наладилось… Он осмотрелся по сторонам, а затем громким голосом объявил: -Уважаемые посетители, кофейня закрывается! – люди стали потихоньку собираться, и когда первый покинул кофейню, добавил. – Надеемся увидеть вас завтра! Как только последний посетитель вышел, я решил помочь хену с уборкой: убрал все чашки, тарелки и прочие предметы посуды со столов, выкинул салфетки. Хен стал протирать столы, потом мы вместе задвинули все стулья под столики. -Мину, ты справишься дальше сам? Ко мне мой непутевый ребенок вернулся, - спросил он у парня, который тоже работал в этой кофейне. -Не беспокойтесь, касса и полы будут в идеальном порядке. Кофейню я закрою, сэр, - заявил молодой рыжеволосый парнишка, примерно на пару лет младше меня. Он был слегка худощав, его недлинные волосы торчали по сторонам непослушными кудряшками. Думаю, он отлично годился в качестве еще одного баристы. Приятный человек. Мы поднялись на второй этаж и сели в гостиной, включив телевизор. Хен предложил посмотреть баскетбольный матч, а я не стал отказываться. Мы выпили еще по чашке кофе, так что сон окончательно оставил меня. В принципе, я был не против такого расклада, потому что мог провести время с близким для меня человеком, не волнуясь о событиях прошедшего дня. Это и радовало. Мы поговорили о том, как дела у меня с учебой; я рассказывал ему, что сейчас в академии очень много интересных направлений, и что это мне очень нравится, я везде стараюсь принимать участие, даже сейчас, когда окончена сессия, и можно отдыхать. Хен слушал меня с неподдельным интересом, и, думаю, гордился мной, как собственным ребенком. Также я узнал, что хен познакомился с одной приятной блондинкой – она была американкой, с классным чувством юмора. Я был рад за него, в самом деле. Я спросил, счастлив ли он, находясь с ней, на что он ответил мне: -Да, она мне напоминает немного тебя по характеру. Легко рассмешить, весело общаться, непринужденно. Она как-то зашла в кофейню – так и познакомились. Оказывается, она путешествовала по миру в поисках себя и своего места, и смогла найти его в Корее. Ей очень понравился водопад Пирён. Говорит, очень красивый, хоть и маленький. -Да, я тоже его видел… - как бы невзначай вспомнил я. -Чимин-а? – спросил хен, вдруг посерьезнев в выражении лица. -А? Что-то не так, хен? – в растерянности произнес я. Неужели я как-то слишком задумчиво выгляжу сейчас, что насторожил этим хена? -У тебя все в порядке? -У меня все замеча… - я оборвал на полуслове свой ответ. А смысл ему врать? Неужели я такой лживый и недоверчивый дурак, что даже тому, кто меня вырастил, не доверяю? – На самом деле – нет. Сегодня кое-что произошло: кое-что, что выбило меня из колеи привычной жизни. -Расскажи мне. -Ты точно хочешь это услышать? – он кивнул мне в ответ, так что я продолжил. – Сегодня к моему близкому человеку нагрянуло его прошлое. Кое-кто, кто сделал многое для него в прошлом, а сегодня решил напомнить о себе, попытаться вернуть. -Так вот откуда у тебя эти царапки на руках и лице? – я удивленно выпучил глаза. «Чимин, какого хрена? Ты двадцать с фигом километров шел, сияя своими боевыми ранами? Смешно подумать, сколько людей успели заметить это…» -Д-да. Пожалуй, да. И, в общем, этот близкий человек ушел вместе с человеком из прошлого, поговорить… и пока не вернулся. В общем, я решил проветриться, а ноги сами меня понесли в сторону дома. Ужасно себя чувствую, лишь стоит подумать, что я могу потерять этого человека… Хен молча переваривал мои слова. Видимо, он пытался подобрать какие-то слова, которые могли бы мне помочь, как и всегда это бывало, но я не был уверен, сработает ли это в данном случае. -Это Юнги? Тот близкий человек? – спросил он, наконец. Я молчал, ошарашенно уставившись на него. Я бы не хотел, чтобы он узнавал об этом. Я боялся того, что он не поймет меня, начнет осуждать, или еще хуже – выставит за дверь. Но этого не произошло. -Можешь не отвечать, Чимин. Я все понял. И понял это тогда, когда он, абсолютно пьяный в стельку, околачивался у дверей нашего дома. Выглядел он ужасно виноватым, и именно он, как я понимаю, приносил тебе лекарства, когда ты болел. Он – очень хороший человек. Может он и выглядит как закрытый и бесчувственный, но я уверен, что внутри него много того, что так редко встретишь в наше время. Даже в таком состоянии, он не переставал беспокоиться о твоем здоровье. Чимин, я бы не стал на твоем месте так необдуманно уходить. Он наверняка беспокоится сейчас. Я всерьез задумался. Каким же мне нужно было быть эгоистом, чтобы так поступить? Да, я места себе не находил. Да, я искренне боялся, что Юнги сейчас занимается черт знает чем. Да, я не хотел попадаться ему на глаза после этого инцидента. Но… мне всего лишь нужно было с ним поговорить. Я знал, что он мне не станет врать, если я что-то спрошу у него. Я опустил свой взгляд на ладони – они тряслись. Мне нужно было срочно вернуться обратно, я уверен. -Чимин, поговори с ним о том, что произошло. Не отталкивай от себя людей, которые беспокоятся за тебя, поддавшись мимолетным сомнениям. Если хочешь, ты можешь завтра утром вернуться к нему. Я не стану тебя никуда торопить. Ты сам решаешь для себя, прислушиваться к моим словам или нет. -Хен, спасибо. Ты вправил мне мозги. Я такой кретин. Я очень рад, что у меня есть такой мудрый человек, как ты. Я… я должен вернуться обратно. Я должен извиниться и поговорить с Юнги. Спасибо тебе! – я поднялся с дивана, начав собираться обратно. Он встал следом. Я крепко обнял его. На мгновение застыв от удивления, хен обнял меня в ответ, хлопая по спине. -Может, тебе деньги на такси нужны? – спросил опекун. Я покачал головой, сказав, что побегу домой скорее. – Ох, Чимин, безумный мальчуган! Осторожнее по пути домой, не попади в неприятности. Был рад с тобой увидеться, звони почаще. И заходи в гости. Я улыбнулся и ответил ему, что обязательно буду навещать. Нацепив свои черные кроссовки, я быстро спустился по шатающейся пожарной лестнице сзади дома, обогнул его и вышел на улицу. Дойдя до остановки, я двинулся дальше, постепенно перейдя на бег. Периодически я сбавлял скорость, чтобы передохнуть, но потом вновь продолжал бежать. Я пробежал без малого три часа, когда добрался до дома Юнги. Я зашел в квартиру. Было темно, так что мне пришлось на ощупь пробираться внутрь. Я почувствовал легкий запах табака и свежего воздуха – вероятно, окна лоджии были нараспашку открыты. На кровать я увидел сидящий спиной ко мне силуэт Юнги, который как раз докуривал очередную сигарету, глядя на улицу. Я осторожно забрался на кровать позади Юнги, обнял его, коснувшись своими пухлыми губами его шеи. Череда мурашек прошлась по его коже, я чувствовал это. Он резко повернулся ко мне, а затем также резко уложил меня на мягкую поверхность кровати, нависнув надо мной. Он тяжело дышал, я тут же ощутил запах алкоголя, исходящий от него. Юнги держал свою ладонь на моей шее, слегка сжимая ее, и глядел прямо в мои глаза. Единственная разница была в том, что его взгляд был сердитым, а мой – спокойным. Я взялся своей ладонью за кисть Юнги, а затем, опустившись чуть ниже, накрыл его ладонь своей, скрещивая наши пальцы. -Прости, Юнги, - шепчу ему я. Он тут же опускает мою шею, притягивает меня к себе и обнимает, не говоря ни слова. – Я… я ездил к хену. Надо было сказать тебе, но я телефон дома оставил. Я идиот, знаю… Мы оба сидели на коленях, обнявшись. Он гладил меня по спине и шее так, будто чуть не потерял. Я опустил свою голову и вновь коснулся губами его шеи, а затем ключицы, после положив свою голову на его плечо. -Я очень испугался, что ты после сегодняшнего уйдешь от меня. Правда, испугался ужасно. Не делай так больше, пожалуйста. Ты же знаешь, как важен стал для меня за эти полтора года. -Не буду, обещаю. Ты… все хорошо закончилось с той девушкой? Ты поговорил с ней? -Да, я поговорил. Она больше не появится, не переживай. -Ты же не… -Что? Не переспал ли я с ней? – спросил Юнги, а после рассмеялся. – Нет, до такого опускаться не стал. Я не стану так поступать, потому что у меня есть ты. Мы с ней просто поговорили обо всем, решили, что лучше для нее будет не ожидать ничего большего. Она попросила у тебя прощения за свое поведение. В своей манере, конечно. -Это хорошо… - тихо ответил я, почувствовав огромное облегчение от слов Юнги. Хоть он и был пьян, но говорил очень уверенно эти слова, так что у меня не было повода усомниться в нем. -Я помню… - начал Юнги, отстранившись от меня и взявшись своими руками за мои плечи. – У тебя на руках, шее и лице были ссадины и царапины от ее ногтей. Все в порядке? – я кивнул Юнги. – Вставай, тебе нужно обработать раны. Не нужно нам потом с этим проблем, верно? Деваться мне было некуда, поскольку если Юнги что-то задумает (особенно когда выпьет), то он совершит задуманное, даже если я буду сопротивляться. А сопротивляться не хотелось. Мы встали, он взял меня за руку и потянул за собой в ванную комнату, слегка пошатываясь из стороны в сторону. В темноте не так-то просто добраться, не наткнувшись на что-нибудь, но у нас вышло, в целом, не так уж плохо. Юнги включил свет, пропустив меня в небольшую комнату, отделанную большой темно-синей плиткой, на фоне которой белые ванна и раковина выглядели особенно броско. Брюнет включил воду – она стала медленно наполнять большую ванну, пар медленно поднимался вверх. Я разделся полностью, как и потребовал Юнги, а затем залез в наполовину наполненную ванну. Кожу тут же обожгла горячая вода, отчего я немного поморщился, но примерно через минуту ощущения стали менее неприятными. Все тело наполнилось теплом, от которого волей-неволей хотелось спать. Когда ванна наполнилась до конца, парень опустился рядом с ванной на колени. Взяв мочалку в руки, он намылил ее, а после начал натирать мне кожу с особой внимательностью, будто бы видел на мне сантиметровый слой грязи, который нужно было оттереть. Для меня это было немного странно, но я не сопротивлялся. Я чувствовал, что обо мне заботятся – тут уж всякие противоречия уходят сами собой. Мне было приятно ошущать это. Он натирал мои шею, плечи, руки, туловище и другие части тела, совершенно не стыдясь этого занятия. Черт, да после такого рода близости… о чем вообще можно жалеть в этой жизни? Закончив натирать меня, Юнги стал смывать всю пену, образовавшуюся при натирании. Еще раз ополоснувшись, я вылез из ванны, накинув себе на плечи огромное махровое полотенце белого цвета. Мои волосы после мытья головы были похожи на одуванчик – это я еще в зеркале заметил. Выглядело забавно, по-домашнему. Юнги достал из аптечки антисептик, начав старательно обрабатывать царапины на лице, шее и руках. Слегка пощипывало, но терпимо. Вернувшись в спальню, я тут же забрался в постель. Чистая ткань одеяла приятно касалась обнаженной кожи, придавая чувство безмятежности. Юнги же переоделся в темно-синюю пижаму из атласной ткани, залез под одеяло и обнял меня. Почти каждой клеточкой своего тела я ощущал тепло Юнги. Я вновь был под защитой Юнги. Я вновь чувствовал себя счастливым. Мы поговорили о моей встрече с моим хеном. Я рассказал Юнги, что тот нашел себе красивую американку, характером очень похожую на меня. Юнги пошутил, что если бы не я, то, возможно, был бы не прочь познакомиться с ней поближе, за что я локтем ткнул его в бок. Мы оба засмеялись. Также рассказал, что в кофейне дела пошли в гору, так что теперь все хорошо. А Юнги, в свою очередь, рассказал, как поговорил с Моникой. Этих слов было вполне достаточно, чтобы я стал спокоен. Почему я вообще посмел подумать, что Юнги оставит меня? Мне не хотелось делить его с кем-то еще, это правда. Неужели именно сомнения станут однажды причиной того, что мы расстанемся навсегда? Неужели все эти сомнения – часть меня? Если да, есть ли хоть какой-то способ справиться с этим… <Конец POV Чимина>