Тот, кто нашел меня

And I don't want to let you down, But I got a history of ruining everything I'm left around. (И я не хочу подводить тебя, Но известен тем, что разрушаю все, что вокруг меня.)

You can see the void in my eyes I know you know I'm lying when I say I'm fine If you love me you should think twice Cause no one wants a deadbeat Valentine. (Ты видишь пустоту в моих глазах, Я знаю, ты в курсе, что лгу, говоря: «Я в порядке». Если меня любишь – тебе следует подумать дважды, Ведь нет ничего хуже, чем возлюбленный-неудачник.) (прим.: строчки из песни nothing,nowhere – Deadbeat Valentine)

***

Я такой конченный негодяй… Хуже и быть не могло, поскольку я совершил что-то настолько ужасное, что, казалось бы, ничто не может спасти меня от неминуемого суда. Нет мне прощения, я и не хотел его слышать. Ужасно херовое ощущение подобралось комом к горлу из глубин моего организма. Я почувствовал, что меня тошнит – пришлось быстро вынырнуть из объятий Чимина и скорее мчать в сторону ванной комнаты. Со всей дури хлопнув по кнопке выключателя, я ворвался в комнату и, нависнув над унитазом, проблевался. Кто знает, может из-за алкоголя так вышло. По крайней мере, так мог подумать кто угодно, но только не я. Я чувствовал, что мой организм меня сам пытается уничтожить, или, по крайней мере, покарать за то, какой я ублюдок. Я солгал. Солгал единственному человеку, которого люблю. Как я мог… Как я, блять, мог?! Урод! Повиснув над унитазом, я быстро смыл неприятную массу. Я зажмурил свои глаза и заорал от боли. Ужасающая боль внутри. Я понимал, что не должен так сильно кричать, потому что в соседней комнате спал единственной ценный для меня человек. И именно ему я солгал, сказав, что все хорошо. Какого хера я вообще разинул свой поганый рот? Отвратительный человек. Мне стоило бы поскорее убраться куда-то подальше от людей, подальше от Чимина, потому что я ни на единый процент не был достоин хотя бы одной его улыбки. Чего уж там, даже взгляда, полного любви и понимания – всего этого я не был достоин. Выйдя из ванной комнаты, я вернулся в спальню, осторожно сев рядом со спящим Чимином. Протянул свою руку к его лицу, я почти невесомо коснулся пальцами его щек и прекрасных пухлых губ. Рука дрогнула, а по щеке тут же скользнула слеза. Я понял, что просрал свой единственный шанс на лучшую жизнь. Потерял своего ангела-спасителя, который сумел вытащить меня из ада. Я наклонился рядом с ним, поцеловав в лоб. -Чимин, - тихо, почти неслышно сказал я, - прости меня. Нет, не прощай. Ненавидь, потому что большего я недостоин. Я соврал, соврал о том, что между мной и Моникой ничего не было. Я просто отвратительный человек, который сам себя, на полпути к спасению, решил утянуть ко дну. Я уверен, ты достоин лучшего человека, нежели меня. Я так… так сильно люблю тебя, но совершил ужасную ошибку. Теперь поздно… я не смогу жить с этой ложью, глядя каждый день в твои глаза. В твои прекрасные глаза… Беги от меня. От того, кто утянет тебя вместе с собой на дно. Я не достоин счастья быть с тобой… Я резко отпрянул от него, а после, быстро переодевшись, выскочил из квартиры прямо в черную, как мое сердце, ночь.

***

Я и Моника вышли из жилого комплекса, где находилась моя квартира. Я тянул ее за руку за собой, быстро и напористо. Она еле поспевала за мной. После увиденной мной картины я был очень зол на ее поведение, ведь я до последнего верил в то, что наша встреча (интрижка, вернее сказать) в том клубе, где работал Чимин, окажется последней в моей жизни. Да, я верил, но напрасно. Прошлое вновь постучалось бы в мою жизнь, рано или поздно. Ужасное прошлое, от которого я так стремился убежать и забыть навсегда. Как же я, блять, был наивен и глуп! Я подвел Монику к своему автомобилю на подземной парковке, усадил на переднее сидение, а после, обойдя машину спереди, сел на место водителя. Сердце бешено колотилось у меня в груди от злости. Я смотрел на Монику, едва сдерживаясь от того, чтобы ударить. Нет, девушек я бить не собирался и не собираюсь, просто… эмоции было трудно контролировать в данный момент. -Какого хера ты тут делала?! – спросил я ее напористо. – Зачем приперлась ко мне домой? Я, кажется, ясно дал понять, что наша встреча в клубе должна была стать последней. Разве нет? Она виновато опустила взгляд вниз, обдумывая мои слова. -Я знаю… Я помню это, но ты правда веришь в то, что стал другим? Ты правда в это веришь? – она внимательно посмотрела на меня, выдохнув после. – Ладно. Можешь отвезти меня домой, Юнги? -Вот как заговорила? Хорошо, если пообещаешь, что не появишься больше здесь. Мы выехали с парковки. Миновав всяческие пробки более-менее удачно, мы подъехали к ее дому. Это был еще один жилой комплекс – большая многоэтажка с панорамными окнами. Выйдя из машины, она вопросительно уставилась меня. Я выбрался из машины. -Ты что-то забыла? -Я думала, ты проводишь. Если ты помнишь, мы с твоим рисовым пирожком поцапались недавно, мне нормально так досталось, - протянула немного обиженно Моника. Я чувствовал какой-то подвох. -Иди на хер, Моника. Сама дойдешь. Надеюсь, не увидимся больше. -Ты так и не ответил на мой вопрос, Юнги. Ты правда веришь, что не изменился? Ты всего лишь изменил одно отверстие на другое, но по сути остался прежним. Для кого ты пытаешься быть лучше? Для него? И какое вас ждет будущее? Вы не сможете здесь ничего – только скрываться, украдкой трахаясь и выбираясь на ночные свидания в дальние точки страны, когда никто не видит. Это ли то, о чем ты мечтаешь? Вы не сможете… - я схватил ее за горло, перекрыв поток ее противной для меня речи. -Замолчи. Ты ничего не понимаешь! Я не нуждаюсь в одобрении мира, когда он рядом со мной. Он – единственный человек, который повлиял на меня так сильно. Ты пыталась меня поставить на лучший путь, но не достигла успеха. Он же одним своим присутствием делает меня лучше. Я не хочу его терять, не стану! Моника улыбнулась, но как-то… с иронией, что ли. Ее рука схватила мою, после чего провела ей по груди, сжав ее. Я почувствовал, что под платьем у нее не было бюстгальтера, соски были затвердевшими. По моему телу как будто токовые разряды прошлись, это было очень странно. Хотелось скорее убрать руку, но я по какой-то непонятной для меня причине не мог сделать этого. Ее рука руководила моей ладонью: она провела по бокам идеальной формы, спускаясь к низу живота. -Что ты… - прошипел я, чуть сильнее сдавив ее горло. -Смотри… сам… - тяжело дыша, произносит она, облокотившись на закрытую дверцу машины. Ее рука опустилась вместе с моей ладонью под короткое черное платье. Пальцами я почувствовал атласные трусики, от которых исходило огромное тепло. Отодвинув их ткань, я коснулся лона Моники (под ее же руководством), ее соки тут же сделали мои пальцы влажными. Она провела пальцами моей руки по своему клитору, сладостно простонав мне на ухо. По телу прошла ужасная дрожь, от которой мне стало тошно. Но теперь… было поздно. Я резко убрал свою руку из ее трусиков и, все еще держась за ее шею, вцепился в ее губы, кусая их – не целуя. Вскоре ее губы стали немного кровоточить, отчего на языке появился солоноватый вкус ее крови. Мой и ее языки переплетались в каком-то похабном танце, я пытался проникнуть глубже внутрь ее рта, не давая ей сделать вдох. Мы оказались в ее квартире. Я толкнул ее к стене и, схватившись за ткань тонкого платья, начал рвать его прямо на Монике. Церемониться я не стал с ней, быстро стянул с нее трусики и, расстегнув ширинку на джинсах, уткнулся членом к ее лону. Одна рука стала играться с ее клитором, а другая с силой сжимать соски, отчего та, едва успевая дышать, стонала. Я резко вошел внутрь нее, поскольку с ее естественной смазкой это было проще простого. Я вдалбливался с каждым толчком все сильнее, а она все сильнее стонала, упираясь руками в стену. Я приподнял ее за бедра, управляя процессом траха. Она не была против, а я внутри… просто ненавидел самого себя. Моника кончила быстро, а я мгновением позже, успев высунуть, прямо на ее поясницу. Брюнетка опустилась передо мной на колени, взявшись за мой член своей рукой, пару раз облизала, а затем поднялась с колен. Поцеловала в уголок моих губ. -Вот видишь, Юнги. Ты не изменился. Ты все еще не выбрался из тьмы, она снова тебя забирает. Ты никогда не будешь счастлив, потому что это только твой удел. Оставайся со мной. Я быстро застегнул ширинку на джинсах. Только сейчас я понял, что натворил. Я упал на колени, тряся головой. Что же я наделал?! Ужасное чувство накрыло меня с ног до головы – я заорал, что было мочи. Как же я мог это сделать… как я мог… как я мог предать Чимина?! Неужели из этого ужасного лабиринта нет выхода вообще?! Я выбежал из квартиры Моники, как можно быстрее. Лифтом с десятого этажа я не мог ехать, поэтому побежал прямо по эвакуационной лестнице. Я летел так быстро, как мог, поэтому пару раз чуть не упал. Примерно на уровне третьего этажа, я оступился, отчего полетел кубарем вниз, почти до следующей лестничной площадки. Приземлившись на колени со всей дури, я знатно ушиб их, вероятно. Тупая боль пронзила мое тело в области колен и ладоней, на которые я умудрился приземлиться. -Сука! – крикнул я в отчаянии, но оставаться надолго не собирался. Я поднялся с колен, и побежал дальше. Оказавшись на улице, я быстрее прыгнул в машину. Отвратительности моей не было предела – теперь я в этом убедился. Я мчал на всех парах, кладя хер на все правила дорожного движения, захватил по пути в магазине бутылку вискаря, а затем, остановившись на парковке на цокольном этаже своего дома, откупорил бутылку. Я сделал несколько больших глотков – мое горло неприятно обожгло спиртным – а после, поставив бутылку в ноги на полу, стукнул со всей силы по рулю, закричав. Душа ужасно болела от моего предательства. Я ненавидел себя! Ужасно ненавидел свой организм за то, что он решает (НЕ Я!), в кого мне вставлять. Отвратительное животное – вот кто я. Вновь пригубив бутылку, я наполовину опустошил ее. Чувствовал я себя неважно, голову начало мутить, я чувствовал, что быстро пьянею. «Как будто напившись ты станешь меньшей скотиной, Юнги?» - подумал я про себя. А затем снова «нырнул в бутылку». Бутылка кончалась, а боль никуда не ушла. Сожаления стали только хуже, они резали мою душу изнутри, попутно вонзая в порочное тело иголки. Я выбрался из машины, закрыл ее, и, держа бутылку в руке, поплелся домой. Там я удачно прикончил свой напиток. И теперь сидел на постели, смотря в окно. Мысли меня просто одолевали, и все они были наполнены пренебрежением к самому себе, желанием травмировать себя, понимая, что придется ранить возможно самую прекрасную душу, которую мне только пришлось открыть для себя. Сумерки сгущались, а его все не было дома. Дома было пусто без Чимина, и я задыхался в этой пустоте. Но еще хуже было от того факта, что когда он придет, мне станет еще хуже. Я боялся говорить ему правду. Я не хотел в нее верить сам. До конца надеясь, что это страшный сон. Мне не стоило было начинать все это… а я цеплялся за него, сначала, чтобы узнать его боль и излечить ее, попутно пытаясь исцелиться самому. Что же, видимо, мне невозможно познать счастье. Я всю жизнь должен скитаться, от койки к койке, от одного человека к другому, в надежде, что кто-нибудь примет меня, и я перестану скитаться в постоянных поисках самого себя. Но я прекрасно знал: возможно, я никогда не изменюсь, и не должен делать больно человеку, который верил в светлую сторону меня. Он, блять, поверил в меня! А я его предал! Я уткнулся локтями в колени, прикрывая свои глаза ладонями. И вот я слышу, как дверь открывается. Сердце быстро замирает. Это он. Боже, что мне делать? Сказать правду, или… Он сел позади меня и обнял. Поцеловал в шею. Я сломался. Не могу я правду сказать! И от этого я злился сам на себя. Я даже схватил его за шею, боже, как я не хотел ему больно делать! Своей ложью… своими действиями. Он извинялся передо мной за то, что ушел из квартиры. Боже, за что ты извиняешься?! За что?! Тебе точно не за что извиняться! Он сплел наши пальцы вместе, пообещав больше не уходить от меня. Я был готов тут же разрыдаться, но как-то держался. Я не врал ему о своих чувствах к нему самому, я правда боялся потерять его. Но… про Монику все же нужно было соврать. Я хотел провести с ним эту ночь… просто обнимая, целуя, лелея его. Я знал, что это конец, поэтому хотелось оттянуть все. Дай мне еще немного времени, прошу! Прошу! Я обрабатывал его раны, полученные от Моники. Я намывал его с бесконечной любовью… с бесконечным сожалением. Я так сожалел! Мне страшно было посмотреть в его глаза, зная, что он может прочитать по ним всю правду. АБСОЛЮТНО ВСЮ! Лежа в постели с ним, я прижимал его как можно крепче к себе, боясь отпустить. Но я отрекся, и это уже было не остановить. Он заснул. А я так и не смог сомкнуть глаз. Я просто… я просто был подавлен. Подавлен своей отвратительностью. Я, как Смеральдо, который осмелился полюбить прекрасного человека, но такому уроду, как я, не было дано быть счастливым. И никогда не будет…

***

<POV Чимина> Сквозь сон я слышал голос Юнги. Он говорил со мной, прося прощения. Сначала я не понимал, о чем речь и за что он извиняется, но потом… мое тело онемело от его слов. Я боялся выдать то, что не сплю, а еще больше боялся здесь же взять и разрыдаться. Внутри меня как будто появилась черная дыра, забравшая все мои безмятежность и счастье. Я дрожал, как осиновый лист. Его слова крутились на репите в моей голове. Он соврал… он соврал мне. Почему тогда все было хорошо вечером? Я знал, чувствовал подвох глубоко внутри, но… слова хена так вдохновили меня тогда, что я не обратил внимания. И вот он уходит. Хлопает дверью. Ком в горле. -Нет! Почему?! – в отчаянии кричу я, но никто не слышит. Никто не слышит меня, только пустота отскакивает от стен противным и пугающим эхом. Я резко поднялся с постели, сполз на пол рядом, закрыл ладонями свои мокрющие глаза. Глаза мои слиплись от большого потока слез, что вытекали из моих глаз, я сидел несколько часов, не произнося ни звука. В голове прокручивались все моменты, вновь, когда все было хорошо. Только куда теперь это все ушло? Куда? Я мог простить его… мог простить все, кроме измены. Мы слишком далеко зашли, чтобы давать заднюю. А он ее дал. И теперь… теперь у меня не было выбора. Я не мог быть счастлив с ним. Он не мог быть счастлив со мной. Вместе мы были счастливы, но все это был спектакль. Спектакль, искусно разыгранный кукловодом, который дергал за необходимые ниточки, пока это ему было нужно. Но спектакль закончился, зрители разошлись, и нас просто взяли и бросили на произвол судьбы. Без единой надежды на продолжение. Я чувствовал себя брошенным. Я чувствовал себя подавленным. И больше мне делать здесь было нечего. Мои ужасные мысли нагнетали, я боялся того, что могу сделать, оказавшись в абсолютном одиночестве. Мне необходимо было что-то предпринять, что позволит избежать мыслей… Зайдя в ванную комнату, я встал перед зеркалом и увидел расплывшееся лицо с красными глазами, таким же красным носом. Выглядел я неважно. Надо бы умыться… Умылся, но намного лучше не стало. Тяжесть повисла на моем сердце, как огромная кровососущая пиявка, высасывая из меня абсолютно все. Такова цена доверию? Такова цена счастью? Если так, то я не хочу больше ничего из этого ощущать. Заберите мои чувства, прошу! Я… я не могу больше так! Заберите все, оставив только пустую оболочку! Прошу… прошу… Я собрал в спортивную сумку свои вещи – их было не очень много (большинство все же я решил заранее оставить у себя дома) – и, переодевшись во вчерашнюю одежду, вышел из квартиры. Закрыл дверь на ключ. Внизу я бросил ключ в почтовый ящик, потому что больше он был ни к чему. Сюда я не смогу вернуться. Прохладный утренний воздух обжигал мои легкие, а ветер лишь усугублял все дело. Я забрался в такси, что стояло в метрах пятидесяти от дома Юнги, и попросил отвезти меня туда, куда мне было необходимо. А именно домой, к хену. Оказавшись дома, я быстро разобрал вещи. Пока что пять утра, времени до пробуждения моего опекуна есть. Я не хотел предстать перед ним в таком ужасном виде, он бы сразу понял, что все плохо. Я покинул дом. Шесть утра. Минут через пятнадцать должен прийти первый автобус. Именно на нем я и проедусь. Я думал о том, что теперь буду делать, когда меня разбили на кусочки. Как собрать и склеить все кусочки вместе? Как начать жить заново? Как научиться ходить тому, кто не чувствует своих ног и не может ими управлять? Как сделать это реальностью… я не знал ответа на эти вопросы. Автобус прибыл точно по расписанию. Кроме меня туда набилось еще человек шесть. Они ехали на работу в такую рань, и явно не были рады этому раскладу. По их лицам было бы видно, если бы я смотрел хоть на одно из них. Я смотрел в пустоту, якобы пытаясь что-то разглядеть в окне автобуса. Транспорт довез меня до конечной остановки в районе Апкучжон, который славился своими увеселительными заведениями на всю Корею. Что уж там, на весь мир. И было там очень много разносортных ночных клубов: обычных, для геев, для лесбиянок, для трансов, подпольных, где чаще всего промышляли какими-нибудь незаконными делишками. Люди выползали из них прямо у меня на глазах, еле волоча ноги. Некоторые из них пытались сдерживать все то, что закинули в себя этой ночью, а кто-то сдавался и знатно прочищался. В общем, привычная, знакомая картина. Ноги сами вели меня сквозь толпу этих полуночников, пока я не дошел до одного подпольного клуба. Его красные (в свете утренних лучей, скорее розоватые) неоновые огни приветствовали меня. На меня вдруг нахлынуло чувство некой ностальгии, которое я так сильно старался сдерживать прямо сейчас. Охранники остановили меня, спросив, к кому я направляюсь. Они были мне знакомы, да и сами узнали меня. Просто формальности, которые нужно было утрясти. -Я к боссу. Он на месте? – увидев утвердительный кивок, я прошел внутрь без малейшего затруднения. Внутри ничего не изменилось. Все тот же антураж, все та же роскошь насыщенного красного цвета. В принципе, тут и менять было нечего – все на своем месте. И все гармонирует между собой. Я с дрожью в коленях оглядел помещение подпольного элитного клуба, где работал танцором. Играла спокойная музыка в направлении «trap», она действительно не напрягала уши. -Молодой человек, мы уже закры… - я обернулся на знакомый до боли голос, и увидел здешнего бармена. Ли Хёнсок. Он и не изменился почти, только блонд сменил на черный цвет волос, плюс чуть больше лака для укладки. А так – все тот же Хёнсок. – Пак Чимин! Ах ты, бродяга! Где пропадал?! После ухода ни весточки, ничего вообще! Я выдавил из себя подобие улыбки, хотя и до жути был рад, что попал именно в его смену. -Я тоже скучал, Хёнсок-хен, - мы поздоровались за руки, после обнявшись по-дружески. – У вас тут все также миленько. -А, да, есть такое. Все на своих местах, даже страшно как-то становится! Какими судьбами? – спросил меня брюнет, протирая шейкер для коктейлей после мытья. -Я к боссу. Хочу вернуться сюда, - коротко ответил я. – Правда не знаю, получится ли… -Все у тебя получится, дружище, - подбодрил меня Хёнскок. – Та злющая баба ушла с места. Теперь ее заместитель, Ким Намджун, рулит всем процессом. Как тебе такое? -Ооо, хен теперь босс? Это же… я рад за него, у него лучше язык подвешен, да и дела все идут, как по маслу, - ответил я, искренне радуясь (насколько это было возможно) тому, что Намджун, мой хороший приятель, теперь руководит ночным клубом. -Загляни к нему, он будет рад тебя видеть. -Спасибо, бро, - сказал я, и, похлопав по плечу Хёнсока, двинулся в сторону цокольного этажа. Спустившись по лестнице, я оказался в окружении зеленых насаждений экзотического вида, освещенных розоватыми и фиолетовыми неоновыми лампами. Между огромными растениями стояли несколько диванчиков и кресел, а в самом центре – джакузи с каменной кладкой в качестве оформления корпуса, чтобы как можно больше вливаться в интерьер. Я обошел все это великолепие, и пошел прямо к двери, где всегда заседала наша «крыша». Я постучал в дверь, и, услышав заветное «войдите», прошел внутрь. За черным мраморным столом, слегка откинувшись назад, сидел молодой человек на год старше меня. В свои двадцать четыре года он уже достиг такого успеха – я всегда восхищался Намджуном за его стремление к идеалу, к высшим целям. На нем был черный, слегка приталенный пиджак в комплекте с черными брюками и баклажанного цвета рубашка. Пепельного цвета волосы были уложены на разные стороны с пробором чуть правее центра. Выглядел он явно презентабельнее, нежели когда мы виделись в последний раз. Нет, он всегда был довольно красив, да и одеваться старался в соответствии со своей должностью, и интеллект его был очень привлекателен, черты лица утонченные, но теперь… он явно превзошел все ожидания. Увидев меня, он удивился и встал из-за стола. Обогнув стол, он протянул мне руку и я пожал ее. Мы обнялись, как друзья, которые давным-давно не виделись. -Чимин-и, - дружелюбно произнес он. – Давно не виделись! Я кивнул. -Да-а, уже много времени прошло. Вижу, теперь на ступень выше поднялся. Тебе очень к лицу эта должность, - искренне ответил я, ни капли не солгав. -Спасибо-спасибо, теперь-то дела идут в гору. Клубу нужна была твердая мужская рука, не женская – ясно, как божий день. Ничего против нее не могу сказать, но это правда… -Даа, это точно, - протянул я. – Слушай, у меня есть дело к тебе. Есть ли место для еще одного танцора? Мне без разницы, какое место и как – просто хочу вновь работать здесь. Насчет моих навыков не беспокойся – весь этот год я совершенствовал свои движения, в чем достаточно преуспел. -Чимин, ты был одним из лучших. Нет, вернее, ты – лучший танцор у нас. Вспомни, сколько чаевых ты срубал с каждого выступления? Конечно, если ты хочешь вернуться, я с радостью тебя возьму, только вот… - он задумался. Я вопросительно уставился на него. – Почему ты вдруг решил вернуться? Сюда так просто не возвращаются, согласись. -Я просто… - начал я, но сделал небольшую паузу, чтобы лучше подобраться слова. – Я немного разочаровался кое-в-чем. Да и деньги лишние не помешают. Намджун обдумывал мои слова. Черт, он был слишком проницателен, чтобы не замечать очевидные вещи. Вероятно, он догадывался, почему я сюда пришел, просто не стал спрашивать, из чувства такта. За что сейчас я ему был очень благодарен. И не в первый раз благодарен. -Что же, - в приподнятом настроении сказал Намджун, - тогда добро пожаловать обратно! Я рад, что такой классный человек, как ты, снова у нас на борту. Давай обсудим твой рабочий график… Он полез в рабочий стол, выудив оттуда бумаги для печати, после чего засунул их в принтер. Распечатал график всех танцоров примерно на три месяца, и вручил его мне, чтобы я мог выбрать то, что для меня подходило больше всего. Те, в которых я участвовал, тоже остались, поэтому именно их в первую очередь я и отметил. Мы ударили по рукам с Намджуном, а после решили немного выпить вина. Заодно и поговорили о том, что происходило у нас обоих за эти почти полтора года. И во время разговора я старался не упоминать Юнги. Не хотелось сейчас думать о том, что сильно тревожило в последнее время. Необходимо было немного отвлечься. «Наверное, именно так и будет лучше для меня…» <Конец POV Чимина>