Граница Миров

Ночная тьма струилась по земле густыми клубами тумана, словно священное всепоглощающее пламя Аматерасу, проникая в каждый укромный угол. Молодой месяц ярко светил в небе. В воздухе чувствовалась морозность отступающей зимы. Шорох крыльев, подобный тысячам бабочек вспорхнувших с ветвей, пронзил полную густую тишину ночи. Высоко в небе, размытой серой тенью, мелькнуло тело большой птицы — ястреб. Он описал круг, прежде чем устремиться к земле, опускаясь на выставленную руку ребёнка. Громко крикнул ему в лицо. Мальчик, которому едва исполнилось пять, вздохнул тяжело и тревожно. Худощавое тельце согнулось, сгорбилось. Черноволосая голова опустилась на грудь, скрыв за завесой волос большие печальные глаза. — Саске-сама! — словно из ниоткуда, в темноте ночи возник стражник: уже старик, но сохранивший былую проворность. Волосы его посеребрила седина, а доброе лицо испещрили морщины. Одежда его выдавала принадлежность к главной семье: широкие штаны в крупную складку, хаори с накладными плечами и кимоно — всё черное, как и ночь, с которой, казалось, он слился воедино. Тугой пучок волос на затылке скрывал узкий остроконечный шлем. Мальчик не вздрогнул, хотя появление старика и оказалось неожиданным, застыв, поглядывая на ястреба сверлящего его мигающим взглядом больших жёлтых глаз. Старик согнулся, сгорбился, дабы рост его не превышал роста молодого хозяина, присел на корточки рядом. Деревянный настил открытой веранды дворца Джихи прогнулся под тяжестью его веса. — Саске-сама, вам давно пора в постель, — вновь заговорил он, учтиво, не желая вызвать гнев ребёнка. Саске вздохнул с такой силой, будто выдул из груди весь воздух. — Ещё немного, — настоял он и толкнул рукой. Ястреб взмахнул крыльями, шурша оперением, и устремился вверх, исчезнув из вида. Молодой хозяин проводил его тоскливым жаждущим взглядом. И тут он заговорил вновь, будто пытаясь оправдаться перед стариком: — Брат обещал послать весточку, когда закончится совет. Старик нахмурился, поправил шлем, надвигая его на густые брови. Совет мог продлиться до рассвета и не завершиться этим днём. Да и к чему ребёнку интересоваться делами взрослых? Должно быть, переживал за брата, испытывая к тому тёплую привязанность ещё с младенчества, прочих причин старик не видел. А вот господин Шизукана — наместник божественного Райто, отчитает его за то, что младший сын не отправился в постель в назначенный срок и оставался на улице ещё долго после того, как пробил полуночный колокол. Однако видя тревогу на лице ребёнка, старик не мог отказать его прихоти. Шурша шёлковыми одеждами, он придвинулся ближе, крепко сжав хрупкое плечо ребёнка, желая ободрить. В небе крикнул ястреб, словно взывая к ответу, но птицу никто из соглядатаев ночи не увидел. Мальчик вздохнул снова, с ещё большей печалью. — Полно, — проговорил старик бодро, — рано вам ещё вникать в дела взрослых, Саске-сама. Идите-ка спать, а утром Итачи-сама всё вам сам расскажет. Мальчик приободрился, дёрнул плечом, услыхав имя старшего брата. Шорох крыльев раздался совсем рядом и умолк. Саске обернулся к старику, вперив в его лицо большие чёрные глаза, и стражник поспешно отвёл взгляд. Смотреть в глаза главной семье древнего рода, давно разросшегося в город, селения Боода воспрещалось под страхом смерти. А Саске, пусть и едва вырос из пелёнок — наследник рода. — Это важно, — проговорил мальчик, и в голосе его скользнула слепая решимость, та, что часто слышалась из уст старшего брата. Старик поёжился, но взгляда не поднял. — Они говорят обо мне. — О вас?! — охваченный смятением и тревогой, старик позабыл о правилах и воззрился на молодого хозяина в изумлении. Чёрные глаза ребёнка полнились печалью, а в уголках застыли невыплаканные слёзы. — Отец считает, что я — Ями, — словно вынес себе приговор мальчик, и сердце старика болезненно сжалось. Ястреб вернулся, огласив своим громким голосом темноту ночи, и опустился на руку мальчика, затих. Старик молчал, не зная, какие слова подобрать. Мальчик сник также, устремив взгляд себе под ноги. Горло старика будто перехватили сильные руки, отняв все слова. Ями — ужасное бремя древнего рода Учиха — главной семьи Боода. Такова плата за мир, не уплачиваемая уже многие годы. Но видеть Ями сидящего рядом мальчика, старик не мог. Чистого душой, словно слеза младенца. Поборов внутреннее смятение, старик поднялся на ноги, сгорбленный, твёрдо смотря на мальчика. — Саске-сама, вы не Ями! И отец ваш в этом убеждён. Говорить тут не о чем, идите-ка лучше спать! Слова старого стражника вселили уверенность в Саске, и он заёрзал на гладких досках веранды, поднимаясь. Он ещё слишком мал, чтобы тень Ями озарила его лик. Ещё слишком рано. Он двинулся к дверям, распахивая сёдзи во внутренние покои, но взгляд его был тёмным и хмурым. Он снова воззрился на старика, словно выспрашивая у того ответов на свои вопросы. — Если не я, так брат, — коротко, с толикой грусти проговорил он и скрылся во тьме дворца. Стражник свесил тяжёлую голову, вздохнув. Так ли это хорошо? Итачи-сама старше всего на пять лет, и не ему решать свою судьбу, как и маленькому Саске. Прикрыв створки, стражник тенью последовал за маленьким хозяином. Где-то далеко, на границе слышимости прокричал одиноко ворон, но зов его никто не услышал. Молодой хозяин отправился спать.