Граница Миров

« И сотворили Боги мир. И взрастили плоды на нём и животных. И создали Боги людей из пены морской и позволили обитать на Землях обетованных. И наказали Боги людям возносить молитвы создателям и возводить храмы в их честь. И видя, что созданный мир процветает, сотворили Боги пир, длиной в тысячу лет… И пришла Тьма, поглотив обетованные Земли» Книга Бытия. Тень врат.

Робким снегом розовые лепестки цветущей сакуры осыпались с ветвей. Деревья священной пятерки Богов — Кото Амацуками — горделивыми стражами окружали храм Иши, тянулись вниз по склону до самой границы храмовых ворот. Под сенью священного дерева царил покой и благодать, нарушаемые теперь лишь шуршанием поступи дюжины пар быстрых ног. Впереди шла высокая женщина, с горделивой осанкой. Голова её высоко сидела на ровных плечах. По узкому телу струился шёлк белоснежного кимоно, украшенного понизу узором священного пламени Аматерасу, языки которого чёрным огнём вздымались до середины бедер. Лицо её выглядело молодо и свежо, словно у девочки, хотя она и разменяла третий десяток лет. Выбеленное рисовой пудрой по моде, совершенно бледное и безликое. Чёрные, тщательно выведенные тонкие брови взмывали высоко вверх по высокому лбу, словно крылья воронов. В густых чёрных волосах её, собранных в сложную причёску, изобилуя украшениями из золота и драгоценных камней, застряли лепестки священных деревьев. Взгляд её тёмных глаз свирепствовал, метая грозные молнии. Верховная прислужница храма Иши — Куро не умела скрывать раздражения и гнева. Вслед за ней, маленькими ножками семенили по песчаной насыпи девочки — её свита. Все не старше десяти лет, в нарядных кимоно ярко-красного цвета, сохранив на лице серьёзность и задумчивость, опасаясь подать голос, пока Куро пребывала в плохом настроении. Они спустились вниз по склону, покинув ворота храма, и последовали дальше, вдоль белоснежных бревенчатых домов квартала Эриа. От крыш домов поднимался высоко в небо лёгкой струйкой дымок, но на улицах не встретилось ни единого человека. Все они, зажиточные горожане и торговцы, готовились к великому празднику Прозрения в своих домах, вынимая из сундуков самые лучшие наряды. Тишина вокруг делала воздух звонким и прозрачным. Взгляд Куро вглядывался в переулки и улицы, желая завидеть тощий силуэт, но квартал оставался мёртв. Высоко над Эриа, на горе, виднелись огромные дома квартала Кьюден, отведённого главной семье Боода. Вход туда запрещался простым жителям города, и лишь храм Иши являлся связующим звеном меж горожанами и Учиха — дланью Богов. Вскоре квартал Эрия остался позади, и впереди заблестели воды быстрой реки Накано, в низовьях которой и вырос город Боода. Песчаная отсыпь, шириной не больше десяти шагов, отделяла квартал Эрия, с его пышными базарами и лавками от трущоб квартала Хинмин. Куро остановилась в нерешительности, оглядевшись по сторонам. Ей не хотелось тревожить свой взор убогостью грязи Хинмина, но нигде больше она не смогла отыскать Сидзиро, полагая, что скрываться ей больше негде, кроме как в родном захолустье. Вдохнув полной грудью свежего воздуха, Куро ступила вперёд. Девочки посеменили следом, не отступая ни на шаг. Прозрения не совершали уже несколько поколений и прислуга храма заметно оскудела. Теперь же работы оказалось непочатый край и Куро, как верховной прислужнице, пришлось набирать трудяг с улицы. Требовалось вычистить и выскрести весь храм, а также место пребывания Ями, давно пустующее. Сидзиро не понравилась ей сразу, быть может, из-за вызывающе открытого взгляда, в котором отражалась каждая её мысль. Но выбора у Куро не было, и теперь она сокрушалась из-за совершённой оплошности. Девчонка пропала, когда до начала празднования осталось не больше двух часов, а Куро уже надела праздничное одеяние. Отправилась за водой и исчезла. Разгневанная Куро тут же бросилась на поиски, желая как следует наказать виновницу задержки. Не хотелось открывать двери храма жителям города, когда в нём ещё хозяйствует пыль. Песчаная отсыпь осталась позади, и по обе стороны широкой улицы Хинмина, словно из земля, выросли низкие перекошенные домишки, чёрные от копоти, с закрытыми ставнями на окнах. Под ногами хлюпнула грязь, дороги здесь никогда не приводили в порядок, от того Хинмин и выглядел ужасно в любое время года. Впереди играли мальчишки, бросая камешки по очереди, соревнуясь в том, кто дальше кинет, но, завидев сверкающую в своих одеждах Куро, бросились на утёк, так что лишь сверкнули пятки. Нахмурив брови, Куро хмыкнула и пошла вперёд, сворачивая за угол. Словно налетев на огромную глыбу, Куро отшатнулась, вытаращив сверкающие гневом глаза. Перед ней на грязной земле распласталась её пропажа — Сидзиро. Худосочная девчонка в грубой серой одежде, задравшейся и испачканной теперь. Подле неё лежали и ведра, из которых вытекла вся вода, смешавшись с грязью. Куро осмотрела своё кимоно и ещё больше разгневалась, когда увидела ряд мелких брызг. — Что ты наделала! — вскричала Куро, едва не сотрясаясь всем телом от гнева. Сидзиро попятилась, собирая длинные худые ноги, опустив взгляд в пол. Усевшись на колени, она низко склонила черноволосую голову, касаясь лбом грязи на земле. — Простите, прислужница Куро-сан, — молвила она полным слёз голосом. — Я не заметила вас. — Где ты была, дрянная девчонка?! Почему я должна разыскивать тебя по всему городу?! — Куро и не думала смирять гнева. Тонкая ухоженная рука её потянулась к рукояти хлыста, притороченного под поясом кимоно, и сжала его. Сидзиро несмела поднять глаз на обозленную Куро. Её плечи дрогнули, как от удара. — Прислужница Куро-сан, колодцы в черте города перекрыты и мне пришлось спуститься к реке, — как можно спокойнее пояснила Сидзиро. Куро окинула взглядом её коленопреклоненную фигуру и разбросанные ведра, пустые. — И ты пролила всю воду, неумёха, — досадливо шикнула она, делая виновницей девочку. Сидзиро не могла возразить столь благородной женщине, будучи из семьи бедняков. Всё что ей оставалось, молча сносить оскорбления и говорить лишь тогда, когда её спросят. Она молчала, молчала и Куро, прикидывая, как бы больнее задеть её за испорченное кимоно. — Я доложу обо всём Соноину и благородному Шизукана. Пусть узнают, сколь благодарна им чернь за заступничество! Яд слов Куро наполнил сердце девочки. Она закусила губу, стараясь унять дрожь. Для её семьи не существовало иного выхода кроме как отослать дочь прислугой в верхние дома. Только так они смогли бы обеспечить себе пропитание. Работа в храме Иши была первым к тому шагом и Сидзиро была искренне рада, что её выбрали для работ. Теперь же мечтам не суждено было исполниться и следующей зимой они снова будут голодать и замёрзать в своей лачуге. Сидзиро сглотнула, чувствуя, как щёки опаляют слёзы. — Прислужница Куро-сан, — голос её дрожал от слёз, и Куро не смогла скрыть победоносной улыбки. — Довольно! — раздраженно прикрикнула она, улыбаясь. — В твоих услугах храм более не нуждается! Резко крутанувшись, Куро направила шаги вверх по склону. Сидзиро, раздираемая душевной болью, потянулась к ней, в надежде остановить и объясниться. Худые пальцы сжали подол дорогого кимоно. Куро застыла, широко распахнув глаза от несказанной наглости со стороны девочки, посмевшей дотронуться до неё. — Прислужница Куро-сан… Договорить Сидзиро не дали. Свист хлыста разрезал воздух и спину опалил жгучий удар. Грубая ткань простой рубашки пропиталась кровью, прилипла к телу. Сидзиро упала лицом в грязь, распластавшись у ног Куро, готовой продолжить своё наказание. — Прошу вас, — сотрясаясь всем телом от нестерпимой боли, Сидзиро так и не выпустила полы кимоно из пальцев. Куро нахмурилась. Гладкое лицо её исказила злоба. Она вновь вздернула хлыст, обрушив на спину девочки, и стегала её до тех пор, пока та не затихла. — Будешь знать! — разгорячёно выдохнула она. Волосы прилипли к взмокшему от усердия лицу, а кимоно сбилось, собравшись крупными складками. Куро оттолкнула ногой руку девочки и сделала ещё шаг, уходя. — Прислужница Куро-сан. Куро застыла, сжигаемая гневом. Сидзиро поднялась на колени, приклонив голову. Лицо её, перепачканное грязью, покорно устремилось к земле. Подобного нахальства Куро не могла вынести. Она вернулась к девочке, схватив ту за волосы. Глаза её люто сверкали, а голос возвысился до писка. — Да как смеешь ты касаться меня! — Куро выхватила из-за пояса своего нарядного кимоно складную трость и с резким щелчком распрямила её. Сидзиро едва успела сжаться, предчувствуя боль. Словно лопнувшая струна хлопнул разорванный воздух, и спину девочки опалило нестерпимым жаром боли: от шеи до самой поясницы. Кожа треснула, разошлась, и выступившая кровь мгновенно пропитала грубую рубашку. Девочка упала. Руки её подкосились, не выдержав острой боли, и лишившись опоры, тело рухнуло в жидкую грязь. Крик боли застрял в горле, а на глазах застыли слёзы. Сидзиро и помыслить не могла, что Куро ударит так сильно. Бедняков в Боода били часто, за малейшую провинность, но никогда эти побои не были столь мучительными. Девочку затрясло. Куро же ликовала, радуясь своему превосходству. Глаза её неистово сверкали, пот выступил на лбу, а волосы растрепались. Девочки из её свиты опасливо попятились, не зная, чего ожидать от Куро и чем всё это может обернуться для них, о Сидзиро они не думали. Когда же прислужница храма вновь занесла трость для удара, красные кимоно мелькнули и бросились бежать прочь. Сидзиро осталась одна, подле разгневанной Куро. В глазах у неё потемнело, а к горлу подступила тошнота, от страха. Кричать не было смысла, никто не откликнется на зов помощи. Из горла Куро вырвался клокастый смех: грубый и низкий. Сидзиро подняла на неё глаза, последний раз взглянуть в лицо собственной убийце, и она не сомневалась, что Куро забьёт её на смерть посреди улицы. Вокруг Куро, прозрачной дымкой витал тёмный ореол, но его никто не мог заметить. Слишком тонкая материя для простого человеческого взгляда. Сидзиро видела его, должно быть смерть была уже совсем близко, у самого порога. Как и видела то, что скрывалось в тени этой дымки: маленький, чёрный, размером не больше средней тыквы. Округлое тело заканчивалось длинными щупальцами, которые, точно нити тянулись к Куро и управляли её волей и разумом, подобно кукольникам. Сидзиро никогда не видела ничего подобного, но гадать не пришлось. Демон, догадалась она, порождение Тьмы, вместитель порока. Сидзиро была готова разрыдаться, как вдруг в небе ярко сверкнуло что-то, а потом, блестящей точкой полетело к ним. Превозмогая нестерпимую боль, Сидзиро откатилась в сторону, и когда обернулась, увидела кинжал, пронзивший чёрное существо над Куро. Он воткнулся в землю у самых ног прислужницы. Демон задрожал, раздулся расползаясь. Посреди его чёрной тушки зияла ярким светом дыра, в неё его и затянуло, с громким хлопком. Призрачная дымка вокруг Куро развеялась, и она, лишившись чувств, упала на землю. Сидзиро в изумлении озиралась по сторонам, но никого не видела, пока тени не начали шевелиться, поднимаясь с земли человеческими фигурами — всюду, куда не бросишь взгляд. Сидзиро узнала в тенях шиноби — стражи границ Тьмы, люди лишённые порока и греха — элитные солдаты. Все в узких чёрных одеждах, будто их тела туго перехватывали бинты с масками зверей вместо лиц. Они-то и убили Демона и теперь, со всех сторон, подходили к месту его смерти, сохранившему ещё следы черноты на земле. — Проклятый Бес! — выругался один из них, топнув ногой по чёрному следу, подняв вверх столбик пыли. — Две недели искали его, а он укрылся в храме! — Надёжнее укрытия не найти, — согласился с ним второй. — Под сенью Богов! В глазах изумленной Сидзиро мелькало серебро их масок: собака, кошка, заяц — звери бесхитростны, потому и не совратить их греховными мыслями. Девочка впервые видела шиноби так близко и смотрела на них во все глаза, позабыв о лютой боли, что терзала её тело. — Соноину должен был позволить нам исследовать храм! — всё ещё возмущались они, недовольные установленными порядками. В ответ лишь тяжело вздыхали. — Довольно! — вдруг заговорил кто-то и выступил из тени. Лицо этого человека скрывала золотая маска лисицы, и, прервав споры, он двинулся к девочке. — Ты как? Встать можешь? Сидзиро неопределённо мотнула головой, но не смогла пошевелиться. Тело её охватил холод, и ноги заледенели, и теперь холод поднимался по животу, к сердцу. Она вдруг испугалась, и глаза её наполнились ужасом, но лишь на миг. Шиноби в золотой маске, выругался, осмотрев её рану. — Пометил, тварь! — заключил он, но Сидзиро не поняла, что это значит. Он обернулся к остальным шиноби, бывшим у него в подчинении. — Носилки! Нужен лекарь из дома Джихи! Сидзиро замерла, чувствуя, как по телу растекается жгучий лёд: колючий и острый. Лицо её онемело. Шиноби в золотой маске выругался снова — не успеть. Сидзиро нестерпимо клонило в сон и глаза её закрывались против воли, хотя девочка и понимала, что спать нельзя. И всё же, веки её сомкнулись отчаянно сладко. В тот же миг голоса вокруг стихли и привычный мир растворился. Вокруг расползлась Тьма: густая, липкая, кипучая, пахнущая гнилью и разложением. Словно смола, Тьма сковала руки и ноги Сидзиро и потянула вниз. Девочка взбрыкнула, отчаянно ударила руками по зловонной жиже, вырвалась, но снова увязла. Она испуганно билась. Глаза её стали влажными от слёз страха, который обрушился на неё. Сидзиро не понимала, что происходит и где она оказалась, но чувствовала одно — оставаться тут опасно. Она вновь всплеснула руками, пытаясь отыскать выход, но кругом была лишь зловонная Тьма. — Встань, — донёсся из темноты голос, и Сидзиро заозиралась по сторонам, но кругом оставалась лишь Тьма. — Поднимись! Ноги её напряглись сами собой и выпрямились, пытаясь нащупать опору. Тьма стала гуще, будто уменьшилась в размерах, сжалась. — Поднимись! — вновь потребовали от неё. Сидзиро выпрямилась в струну, точно трость, которой её избили, напряглась. — Поднимись! — Я уже! — хотела выкрикнуть Сидзиро, но голоса у неё не было, и с губ сорвался лишь слабый стон. И в этот миг, точно вторя её зову, Тьма разорвалась перед самым её лицом. Яркий золотистый свет ослепил глаза, и девочка прищурилась. В свечение явился ей лик мальчика, чуть старше её самой, быть может, на пару лет. Лицо его бледное, точно алебастр, ещё не утратило угловатости, но манило к себе пристальным добрым взглядом больших чёрных глаз. Чёрные волосы его отливали в золотистом свете красным деревом и небрежно свисали длинной чёлкой на лицо. Он улыбнулся ей, подобный ангелу в ореоле яркого света, искренне и открыто, протянул руку. — Пойдём со мной, это не твоё место! — уверенно сказал он и Сидзиро не смела сопротивляться. С усилием она вырвала руку из густой смолы Тьмы и подала её мальчику. Он улыбнулся снова, и свет вокруг него расползся, сделался шире. Тьма отступила под его натиском и Сидзиро ощутила небывалую лёгкость тела, будто его и не было вовсе. В груди растеклось приятное тепло, как от рук любящей матери, а потом всё исчезло. Голоса ворвались в разум Сидзиро совершенно неожиданно. Говорили двое: один спрашивал, второй отвечал, и голос второго Сидзиро узнала сразу — шиноби в золотой маске. Девочка попыталась открыть глаза, но не вышло, потому прислушалась. — Сколько времени прошло? — вопрошал властный баритон наполненный глубиной и силой. — Немного, — отзывался шиноби. — Пару минут, прежде чем Итачи-сама вернул её. — Итачи? Что мой сын делал в квартале Хинмин?! — Об этом вам лучше спросить его самого, Шизукана-сама, — почтенно отозвался шиноби на грубый вопрос. Сердце Сидзиро сжалось тревогой и отчаяньем. Не уж-то она оказалась в Джихи? Вотчине самого наместника Света — Шизукана-самы. А тот мальчик, что привиделся ей в странном сне — Итачи-сама, старший сын наместника? Сидзиро не видела прежде лиц членов главной семьи Учиха, смотреть на них запрещалось под страхом смерти, и теперь ломала голову. Впрочем, недолго. Усталость накатила на неё волной, и сознание уплыло, подхваченное течением. Чуть позже она снова услышала голоса. Голос Шизукана-самы, его собеседника она не узнавала, но смогла догадаться по имени. — Что скажешь, Обито? — обратился к нему наместник и верховный монах храма Иши — Соноину наместника — тяжело вздохнул. — Не знаю, Шизукана-сама, не знаю. — Он помолчал, потом добавил. — Впервые вижу человека, прикоснувшегося и к Тьме, и к Свету. — Рана глубокая, — продолжил Шизукана-сама, точно не слыша прежних слов Соноину. — Плоть разорвало до кости, но лекари потрудились на славу. Скоро девочка очнётся. — Скоро, — согласился Соноину. — Но в миру ей нет больше места. Среди простых людей. Воцарилось молчание и Сидзиро отчаянно хотелось узнать, о чём думают эти высокородные люди. Ведь мысли их, несомненно, касались её, но она не могла пошевелить даже пальцем. — Я бы хотел изучить этот феномен, — вдруг заговорил Соноину. — Разумеется, с разрешения Шизукана-самы. Наместник молчал, шумно втягивая воздух мощными лёгкими, потом прокашлялся. — Изучишь, Обито. Я найду, куда пристроить девочку. Всё стихло вновь, а когда Сидзиро смогла открыть глаза, оказалась одна, в большой комнате. Она лежала на огромной кровати, под навесом парчового балдахина песочного оттенка, а кругом неё расстилалась роскошь и золото: в украшении лепнины на потолке, вензелях светильников и маслёнок, гобеленов. Здесь было столько драгоценностей, что хватило бы содержать весь Хинмин целую лютую зиму, разумеется, о таком и помыслить никто не мог. Джихи — обитель Богоугодных, приемников — строился не один год и не одно столетие сокровища его приумножались. Стены в её покоях украшал орнамент золотой и серебреной нитью, выводя на тонкой рисовой бумаге гербы клана Учиха — веер. На стене, над головой Сидзиро, высечен оказался ещё один рисунок — огромный цветок, с крупными изогнутыми лепестками, которые, словно кайма окружали священный глаз. Красный, словно свежепролитая кровь на белоснежном снегу. По нему, чёрными змеями, ползли три ряда закрученных спиральных зрачков — шаринган, глаз Богини Идзанами. По древней легенде, которая в Боода передавалась из поколения в поколение, именно Идзанами отдала глаз первому из рода Учиха, наделив силой противостоять Тьме. Говорили, что у прошлого Райто, с момента смерти которого прошло больше восьмидесяти лет, был шаринган в правом глазу, левый же глаз был слеп, но даже так Свет Райто отогнал Тьму на многие мили назад, к границам Ворот миров. Жизненного цикла ему не хватило, чтобы запереть Тьму по ту сторону врат, а сил наместников Света, что являлись после него, и подавно не доставало. Сидзиро поднялась с постели, огляделась, прикрыв голую грудь шёлковым покрывалом. Спина уже не болела, а в голове царила удивительная ясность мысли и покой. Двери отворились, и в комнату вошла девушка, лет пятнадцати от роду. Янтарные глаза её оглядели комнату и остановились на Сидзиро, замершей на постели. Лицо девушки озарилось улыбкой коралловых губ. Она взмахнула рукой, убрав с глаз прядь, выбившихся из тугого пучка волос цвета индиго, и направилась к Сидзиро. Девочка сконфуженно опустила глаза, стараясь прикрыть наготу, но вновь вошедшую её внешний вид нисколько не смущал. По полу шуршал подол её тёмно-синего кимоно, а шагов почти не было слышно, так гладко она ступала ногами. — Моё имя Конан, — представилась она, остановившись подле смущенной Сидзиро. — Я — самое доверенное лицо из всей прислуги Микото-самы. Упоминание Микото-самы заставило Сидзиро встрепенуться и украдкой посмотреть на Конан. В лице её не читались опасности и угрозы, но отчего-то девочка чувствовала напряжение. Самая главная женщина в Боода прислала к ней своё доверенное лицо? К простой бедной девочке, у которой за душой не было ничего, кроме грязи и голода. Сидзиро не верила в это. Чувствовала, что проснулась не окончательно и видит остатки сна. Конан смотрела на неё мягко. Тёплая улыбка не сходила с её губ, а янтарные глаза блестели. — Шизукана-сама просил у Микото-самы защиты для тебя, — пояснила Конан обескураженной девочке. — И Микото-сама смилостивилась. Теперь ты в числе её приближенных слуг. Так что поднимайся, у нас мало времени. Праздник вот-вот начнётся и нам нужно успеть к храму! Не дожидаясь ответа, Конан хлопнула в ладоши и двери отворились снова. В комнату вошли ещё две служанки, в таких же кимоно, что и доверенное лицо Микото-самы. Они несли пудру и краски для лица, и одежду, для Сидзиро, ничем не уступающую их дорогим нарядам. Дорогой шёлк кимоно скользнул по телу девочки, когда её одели, и завороженная Сидзиро, будто очутилась в сказке. Её щеки густо напудрили, брови подвели тушью, губы подкрасили. Когда она взглянула на себя в зеркало, то едва смогла узнать в этом чопорном надменном лице саму себя. Длинные волосы её затянули в тугой пучок и закрепили заколкой. Спустя несколько минут от прежней Сидзиро не осталось и следа. Грязь навсегда осталась позади. Она не смогла скрыть улыбки, собственному отражению, не догадываясь прежде, как сильно шли ей шелка. Ждать времени не оставалось, и Конан увлекла Сидзиро вслед за собой, покинув покои. Они направились к комнатам Микото-самы, которая уже поджидала их. Конан вошла первой, скрывшись за закрытой дверью, остальным служанкам приказали ждать у входа. Все они с интересом смотрели на Сидзиро, будто изучая. Сама же девочка чувствовала себя неловко. Ей отвели место в самом конце строя, чтобы меньше привлекать внимание публики ошибками этикета. Сидзиро хотела познакомиться с остальными служанками, проявив дружелюбие. — Я — Сидзиро, — представилась она, улыбаясь. Служанки окинули её грубым взглядом и промолчали, и лишь одна отозвалась на её слова. — Ты — вещь, — сердито проговорила она, будто слова Сидзиро её задели. — Пока Микото-сама не назовёт твое имя — у тебя его нет! Тогда она оставила пустые попытки и принялась рассматривать коридор и стены жилого крыла Джихи. Здесь убранство было куда скромнее. Дверьми в покои служили простые сёдзи из рисовой бумаги и тонких жердей. На стенах, кое-где развешано реликтовое оружие и защитные кандзи — остатки от былых Райто. Каждый из них привносил свою лепту в защиту святости дома Джихи, потому никогда в его стенах не появлялись Демоны, а Тьма обходила его стороной. Мимо них прошёл отряд шиноби, чёрными тенями скользнули вдоль стен коридора. Сидзиро проводила их взглядом, вглядываясь в лица-маски, когда одни из шиноби замедлил шаг. Он повернулся, и Сидзиро узнала золотую маску лиса. Видела его прежде, этим днём. Он тоже узнал её и в узких прорезях глаз сверкнули огни пристального взгляда. Он коротко кивнул ей, подтвердив догадку, или поздоровавшись, и пошёл дальше, не произнеся ни слова. Сидзиро проводила его долгим взглядом, гадая, что значил его жест. Но подумать ей не дали, и одна из служанок, которая была старше Сидзиро лет на пять, а может и больше, выступила вперёд. — Сидзиро, верно? — девочка кивнула. Та упёрла руки в бока, возмущенно нахмурив брови. — Ты ведь новенькая? — Да, — вновь согласилась Сидзиро. — Я впервые в Джихи. — Тогда откуда ты знаешь Шисуи-сана?! Сидзиро запнулась, удивлённо распахнув глаза. Остальные служанки смотрели на неё с подозрением. Сидзиро короткое время раздумывала над ответом, но так и не нашлась, что сказать. — Шисуи-сан? — переспросила она не уверенная, что верно запомнила имя. — Кто это? Служанки рассмеялись, а та, что засыпала её вопросами, надула щёки. — Шиноби, — сердито выкрикнула она. — Что прошёл мимо! В золотой маске! — Ах, вы об этом человеке?! — опомнилась Сидзиро. — Я видела его утром. — И всё? — не поверила служанка, остальные вновь засмеялись, сливая голоса в звучном звоне. — Я здесь уже не первый год работаю, но со мной он не здоровается. Не считаешь, что это подозрительно?! — Хватит, Аяне, — одернула её другая, заметив, что Сидзиро вжимается в стену от свирепого натиска. — Шисуи-сан сам решает, с кем ему здороваться, а с кем нет. — Но… — возмутилось было она, но смолкла. Сёдзи окрылись и в коридор вышла Конан, окинув их взглядом. — Приготовьтесь, — потребовала она властно, — Микото-сама идёт! — и заняла место в начале строя. Аяне встала на своё место, всё ещё хмуря брови и поглядывая на Сидзиро украдкой, через четыре головы служанок. Та, что вступилась за Сидзиро и стояла с ней рядом, легонько толкнула девочку в плечо. — Не обращай внимания, — тихо прошептала она девочке. — Аяне влюблена в Шисуи-сана, да только он не замечает её. Шиноби — до мозга костей. Она тихо рассмеялась в ладошку, чтобы никто не услышал её смеха. Сидзиро с изумлением смотрела на Аяне и не могла понять, в чём именно она виновата. Однако постаралась запомнить, чтобы не здороваться с шиноби в золотой маске у неё на глазах. Мало ли что.