Граница Миров

Лекарь закончил с Сидзиро быстрее, чем та предполагала. Связал разрезанные сухожилия, сшил плоть орудуя тонкими костяными иглами. С поразительной скоростью и проворством он вязал узлы на швах — нитях тоньше человеческого волоса. После окончания операции лекарь обработал свежую рану мазью и туго перевязал кожаным ремнем обещая, что уже к вечеру рука обретет былую подвижность, но держать рукоять меча с прежней силой не сможет еще несколько дней. И напоил пациентку горячим терпким травяным отваром способном придать сил и энергии чего, по его мнению, девочке не доставало больше всего. Простившись, она вышла на порог, подняв голову к небу: еще серое на закате, но с востока уже ярко светило солнце. Время подходило к концу и Сидзиро следовало скорее вернуться в Джихи, пока другие прислужницы не хватились ее отсутствия. Женщина в черном, все еже ожидающая у дверей, точно поняв ее мысли, поманила девочку за собой и быстрым, слишком быстрым для обычного человека шагом, пошла вперед. Она обладала тем же умением, что и опытные шиноби — скользить по теням и чего Сидзиро еще не освоила. И поспевала за провожатой лишь благодаря многолетним тренировкам Нацумы, заставляющего ее бегать вокруг додзё до полного изнеможения. Эта привычка укрепила тело и легкие, жадно втягивающие воздух. Сосредоточившись на том, что бы не отстать, Сидзиро не сразу заметила, что вела ее к выходу женщина в черном совершенно иным путем, чем тот, которым она пришла в лазарет. Да и к выходу ли из академии вела? Тренировочные плацы остались позади, скрытые ровными рядами приземистых бараков служащих местом ночлега воспитанникам вскоре сменившихся более высокими и видными строениями в большинстве из которых не имелось окон, а массивные створчатые двери оказались наглухо закрыты. Для чего эти строения предназначались, девочка понять не могла, а спросить не решилась. Вряд ли не произносящая ни звука женщина подходила для того, чтобы удовлетворить ее любопытство. Но и эти строения скоро расступились перед ней, огибая, словно русло реки возвышенность, небольшую площадь посреди которой возвышался алтарь схожий с теми, что служили для жертвоприношений богине в храме Иши с одним лишь различием: изображения Богини на постаменте не было, его заменяло полотно в тонкой деревянной раме исписанное множеством отдельных кандзи сливающихся в единый спиралевидный узор который и сам по себе таил скрытый смысл. Таил в себе знание, которое посторонним демонстрировать запрещалось — имя шиноби. Справа на алтаре блестели в робких утренних лучах скрещенные клинки. Слева — серебряная маска. Какое именно животное она изображала увидеть было сложно, но того и не требовалось. Сидзиро замерла, остановившись так резко, будто врезалась в каменную стену. Ноги ее, от чего-то лишившиеся силы подогнулись, дыхание сбилось, а горло наполнила ядовитая густая горечь, сглотнуть которую девочка не смогла. Она поняла, где оказалось и осознание это ударило больнее меча. Нацума всего раз рассказывал ей об этом месте, но узнала его Сидзиро с первого взгляда. Площадь с каменным постаментом и дома, похожие на миниатюрные храмы, без окон с наглухо закрытыми дверьми в которых никто не живет — так выглядело кладбище шиноби. Место, хранящее память о каждом погибшем брате. В Боода уже много столетий существовал запрет на захоронение мертвых, но шиноби поступали так всегда. Однако они не устраивали надгробий и не хранили прах погибших в урнах. Шиноби хранили имена павших, — выжженные на спине кандзи являющие собой символ их истиной сущности, — срезая их с кожей перед сожжением тела. Нацума рассказывал, что кожу с именем обрабатывали специальными составами из множества масел и трав, который хранился в строжайшем секрете и, растягивая на деревянных рамах, оставляли под открытым небом на несколько дней. Делалось это для того, чтобы собратья по оружию успели почтить память павшего возжигая благовония в его честь. За это время тонкий лоскут человеческой кожи приобретал твердость равную камню и мог сохраниться на многие тысячелетия не утратив первозданного вида, но вспыхивала, как бумага, стоило поднести источник огня слишком близко. Вот почему имена хранили в закрытых ото всех домах, куда не имел доступа без особого разрешения старшего наставника и старейшин академии даже командир шиноби. И вот теперь она воочию видела этот странный ритуал — похороны шиноби. И, хоть не понимала значения ни единого выжженного на кожном лоскуте знака, прекрасно знала имя покойного — Нацума! Еще вчера они говорили. Еще вчера, пусть под маской и не увидеть, но Сидзиро знала, он улыбался ей… Глаза девочки ожгло слезами, она поспешно стерла их перевязанной рукой. Какую бы настороженность по отношению к ней не испытывали шиноби они, все же, позволили ей с ним проститься. Не зная, однако, как далеко распространяется милость воинов в звериных масках, подойти ближе она не решилась. Как не могла и уйти. Ноги, точно приросли к месту не желая уносить ее прочь. Она так и застыла не способная сделать шаг в ту или иную сторону. Женщина в черном стояла чуть поодаль, но лишь наблюдала не пытаясь подгонять девочку. А она так и не могла решиться… — Подойди! Сидзиро, все внимание которой приковал к себе алтарь с жуткой картиной на постаменте, вздрогнула от неожиданности и только теперь окинула взглядом круглую площадь. И увидела в тени сгорбленную фигуру в белоснежных одеждах. Из-под широкополой шляпы скрывающей лицо тонкой струйкой поднимался дымок. Ошибиться она не могла. Старший наставник, заметив, что его присутствие, наконец, обнаружили, опираясь на трость двинулась к постаменту. И Сидзиро, точно ноги ее отпустили невидимые руки, последовала его примеру. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки от вытесанного из цельного куска скальной породы алтаря Сидзиро узнала еще один секрет церемонии. Масла и отвары, используемые для обработки кожи источали чудовищный аромат: смесь чего-то горелого и прогнившего от этого запаха слезились глаза. Возжигаемые благовония помогали перебить вонь, но не сильно. В закрытом помещении было бы не продохнуть. По этой-то причине алтарь и установили под открытым небом. Но старик рядом с ней ничего как будто не почувствовал и мерно потягивал дым из мундштука трубки. — Что здесь написано? — спросила Сидзиро спустя долгую минуту молчания. Не знала, что стоит сказать в такой момент, да и должна ли. Старший наставник вздохнул, пожевал кончик мундштука. — Доблесть, честь, отвага, доброта, искренность… Все, кем он был и кем мог бы стать. То, что делало его тем, кто он есть… — Но ведь это не его имя! — возразила девочка. — Как и то, что тебе известно, — проскрипел старик. Сидзиро вскинула на него удивленный взгляд, но выспрашивать не спешила. Старший наставник поднес трубку к губам, глубоко затянулся и долго не выпускал дым изо рта пока тот, наконец, не повалил из заросших волосками ноздрей. — При рождении ему дали имя, но какое — он не знал. Как и никто из нас. Нацумой его прозвали потому, что это единственные звуки, которые он умел произносить… Старик замолчал. Его усталое испещренное морщинами лицо оставалось бесстрастным, но в словах крылась глубокая печаль. Сидзиро вернула взгляд к черным выжженным клеймам на коже. Она знала историю появления Нацумы в академии шиноби. Патрульный отряд случайно наткнулся на него в лесу, где родители оставили четырехлетнего мальчика на растерзание диким зверям или холодную смерть. Но Нацума выжил. Несколько дней он ел грязь и траву, прятался в гниющей опавшей листве, потому хищники и не нашли его. Не удивительно, что к тому моменту имени своего он не помнил, а произносить мог лишь отдельные звуки. Но Нацума не единственный, кого бросили на произвол судьбы собственные родители жизнь ребенка для которых значила не больше выеденного яйца. В Хинмин, где Сидзиро выросла к детям было особое отношение. Ведь чем больше рабочих рук, тем выше шанс семьи пережить холода. Пользу приносили даже самые маленькие: собирали хворост, ягоды, орехи пока старшие занимались более важными делами. Но в Эрии и Кьюдене дела обстояли иначе. Разорившиеся лавочники, гордость и привычка которых не позволяла отказаться от прежнего уклада с легкостью избавлялись от лишних ртов. Как и служанки, понесшие вопреки разрешения хозяев. Неверные жены, кода становилось заметно, что ребенок не похож на супруга и юные девы благородных семейств слишком увлекшиеся первым романтическим опытом. Последние, однако, не всегда шли на крайние меры. Положение и средства позволяли им подыскать для незаконных отпрысков приемные семьи. На том считали свой материнский долг исполненным и дальнейшей судьбой своих чад не интересовались, чем пользовались обедневшие лавочники и уже в свою очередь избавлялись от не нужных детей оставляя их в лесу на произвол судьбы. Тех, кому повезло, обнаруживали патрули шиноби, забирали с собой и растили новое поколение воинов в звериных масках не щадя собственной жизни защищающих людей так безжалостно от них отказавшихся. — В конце от них остается только это, — прервал молчание старший наставник, снова поднес ко рту мундштук трубки. — От них всех. Лицо его заволокло клубами дыма и больше он не сказал ничего, но в глубине души Сидзиро зародилось осознание. Шиноби погибали молодыми и имена не имели для них значения лишь то, кем они являлись по сути. За свою долгую жизнь старший наставник похоронил многих. Едва ли память его сохранила все имена. Но Нацуму он запомнит! Запомнит до конца своих дней. Ведь Нацума стал первым шиноби погибшим не от лап Демона, а от руки человека. — Как это случилось? Старик тяжело вздохнул. Мысль о смерти воспитанника причиняла ему боли и Сидзиро пожалела, что задала этот вопрос. Наставник таиться не стал. — Нацума выполнил свой долг. Спас ребенка из лап кровожадных чудовищ… — голос его надломился и старик резко замолчал, затянулся из трубки распуская вокруг себя клубы едкого дыма и лишь потом заговорил вновь: — Он чтил кодекс. Не поднял оружие на людей. Полагался только на скорость и быстроту реакции. Они не дали ему уйти, изрубили так, что не осталось живого места. Он потерял много крови, лекари уже не могли ему помочь… Старший наставник прикрыл глаза и отвернулся, прочищая горло. Но не дым был тому виной. Девочка поняла, что отведенное ей время закончилось. Она поклонилась старику и, бросив последний взгляд на то, что осталось от ее бывшего наставника и друга направилась к ожидавшей поодаль женщине в черном. Обратную дорогу до старого додзё Сидзиро проделала точно так же, как и попала в академию: с завязанными глазами, под конвоем воинов в звериных масках. Но когда повязку сняли и к глазам девочки снова вернулся свет рядом не оказалось ни души. Возможно шиноби торопились вернуться к своим делам, а, может, растворились в тенях и теперь наблюдали за ней со стороны. Задумываться об этом у девочки не было времени. Солнце стояло уже высоко над горизонтом и ей следовало торопиться. До Иши она добралась с той быстротой, на которую только были способны ее молодые ноги, тем более, что тропа вела с горы. Но на территории самого храма пришлось остановиться. Проходя этой тропой почти каждый день Сидзиро привыкла таиться от последователей культа «Черного солнца». Но сегодня Храмовой стражи, людей в красных мантиях, символизирующих их преданность Соноину на территории храма девочка не увидела. Храм выглядел не то, чтобы опустевшим, а совершенно покинутым людьми. Будто ничего живого в его стенах не осталось. Лишь одинокий образ Богини Идзанами посреди площади. Глядя на изваяние, с протянутым в руке кровавым глазом — символом величайшей жертвы, — дарованным человечеству для защиты от Тьмы, было сложно представить, что кто-то мог совершать у ее ног кровавые жертвоприношения. Но кровь пролилась. Не невинной жертвы, как задумали последователи культа, а шиноби рискнувшего своей жизнью, чтобы спасти ребенка. Сидзиро мотнула головой отгоняя мрачные мысли. Вспомнить Нацуму и оплакать его смерть время еще будет. Она поспешила дальше, вверх по крутому склону к верхнему кварталу и возвышающимся над всем миром Джихи. *** До Джихи Сидзиро добралась на удивление быстро. Не встретив на пути ни одного прохожего, будь то посланный с ранним поручением к торговцу слуга или лекарь, спешащий собрать первые весенние травы для чудодейственных отваров и эликсиров. Не было и праздно прогуливающихся по улицам стражников следящих за порядком в столь ранний час, от которых Сидзиро приходилось прятаться. По тайной тропе она поднялась к сияющему золотой крышей дому главной семьи. Этот путь показала Конан еще четыре года назад, когда Нацума только начал обучать ее искусству боя на мечах. Уединенное местечко за старой каменной стеной служило Конан и Шисуи-сану местом тайных встреч. Остатки стены когда-то составляли часть башни давшей собой начало Джихи и служившим первым пристанищем Дланей Богов Учиха. Но за прошедшие тысячелетия камень полностью искрошился и рассыпался песком. Остался лишь остов фундамента испещренный трещинами и уходящий прямо в крутой обрыв. Стражники полагали, что человек никогда не сможет подняться по отвесной скале и не придавали неприметной калитке в стене внимания. Но неприметная, извилистая тропа все же была и Шисуи-сан, а теперь и Сидзиро ей пользовались. Она открыла калитку и проскользнула на двор Джихи. В десяти метрах от дверей кухни в заднем крыле, где обитали только слуги. В этот час на кухне уже во всю кипела работа: жарко горели печи, повара перекрикивались приказами своим маленьким помощникам, как муравьи подносящим им со всех сторон требуемые ингредиенты, воду и дрова. Поэтому Сидзиро старалась держаться подальше и пробираться в Джихи другим путем. Через маленькое окно в одной из кладовых. Девочка обогнула кухню полукругом, держась в тени еще голых яблонь и заглянула за угол. И теперь поняла, почему в Иши ей не встретилось ни одной живой души. Открывшийся ее взгляду сад, тянущийся от заднего крыла до крыла принадлежавшего ныне покойному Шизукана-сама сплошь заполняли люди в красных мантиях. Храмовая стража — всюду, куда не кинь взгляд. В полном боевом облачении с пиками и алебардами на перевес, готовые в любой момент вступить в бой, они держали под неусыпным контролем все входы и выходы в Джихи. По одиночке и парными патрулями прохаживались по двору и вдоль стен. И в отличие от местных стражников не обделяли вниманием и заднюю стену. Сидзиро дождалась, когда ближайшие к ней Храмовые стражники развернулись в обратную сторону и сделала несколько осторожных шагов. — Стоять! Рука в тяжелой перчатке схватила девочку за ворот потрепанной рубашки и дернула с такой силой, что та не устояла на ногах. Упала, оцарапав колени и пребольно ударилась раненой рукой о случайно подвернувшийся камень. — Кто такая? — грубо потребовал ответа стражник в кроваво-красной мантии. Великан с вьющимися черными волосами свисающими из-под шлема и густыми усами под носом. Она никогда не видела никого столь огромного. Шиноби, которые показывались ей на глаза были сплошь поджарыми и сухими. В сражениях с Демонами они не опирались на грубую силу, лишь на скорость и проворство. Но этот мужчина мог бы с легкостью передвигать огромные валуны. — Я служу здесь, — отозвалась Сидзиро. Она поднялась на четвереньки, потом села. — Вранье! Вся прислуга разослана по своим комнатам до особого распоряжения! Великан ей не поверил, да и как можно. Ни один слуга из верхнего квартала не надел бы лохмотья подобные тем, что сейчас были на ней. Боялись оскорбить честь хозяина. Даже если выходной наряд был единственным и хранить его надлежало как зеницу ока. Жители Кьюдэна кичились своей принадлежностью к клану Учиха и ни за что не позволили бы опустить себя в чужих глазах. Стражник схватил ее за руку, крепко сжал запястье, не вырваться. Резким рывком поставил свою жертву на ноги. — Соноину разберется кто ты и что здесь делаешь! — добавил он грубо и потащил девочку назад к дверям кухни. Сидзиро обдало холодом. Липкий пот выступил на льду и покрыл спину. Рваное рубище неприятно прилипло к телу. Она живо представила, чем может закончится для нее встреча с главным Храмовником. Соноину сразу узнает ее и выяснить, где она пропадала этим утром ему не составит труда. Свою связь с шиноби утаить от него она не сумеет и, чем это могло обернуться в итоге, представлять она не хотела. Нет, пока «Меченая» нужна Соноину для его тайных изысканий жизни ее не лишат. Но сделать могли много хуже. И это «хуже» напугало девочку до глубины души. Ей слишком рано сходить с пути. Она дала обещание и должна сдержать слово! Она взбрыкнула, дернулась назад всем тонким телом, желая вырваться из хватки. Но куда там. С ее весом пытаться сдвинуть его с места, все равно, что пытаться передвинуть гору — бесполезное дело. Как бы она не противилась, стражник не разжимал ее руки. Между тем дверь кухни приближалась и шансов на спасение становилось все меньше. Внезапно громкое воронье карканье огласило округу. Девочка вздрогнула, подняла взгляд. Вскинул голову и стражник. Широко раскинув крылья в вышине одиноко описывал круги ворон. Иссине-черное оперение лоснилось в лучах рассветного солнца. Птица издала еще один пронзительный крик и камнем рухнула вниз прямо на голову тащившего ее за руку великана. Стражник закричал, когда на него неожиданно свалился ворон и принялся с настойчивостью колотить клювом по шлему, дергать волосы, усы и пытаться выцарапать горящие под шлемом глаза острыми когтями. Он махнул свободной рукой, пытаясь отогнать птицу, грязно выругался. — Проклятая тварь! Пошла прочь! Ворон не отставал. Будто затаив старую обиду, отлетал в сторону, проворно уворачивался от громадной руки и нападал снова. Стражник схватился за алебарду, рассчитывая так компенсировать недостаток длины рук, но и этого оказалось недостаточно. Птица пролетела под древком оружия, описала изящную дугу и напала с совершенно неожиданной стороны. Стражнику ничего не оставалось, как отпустить девочку, чтобы освободившейся рукой прикрыть оставшиеся без защиты глаза. Девочке большего и не требовалось. Едва ее рука обрела свободу, она сорвалась с места и бросилась к своему тайному лазу, скрывшись от глаз стражника за углом здания. — Куда! Стоять! — полетело ей в след. Подчиняться она и не думала. С проворством юного тонкого тела она юркнула в оставленное открытым окошко и, задвинув щеколду, исчезла в стенах Джихи. Даже если стражник предпримет попытку найти беглянку, ему потребуется очень много времени, чтобы выяснить, кто она такая. А до тех пор она придумает, как быть. Ворон, какие бы свои птичьи цели не преследовал напав на стражника, ее спас. Пробравшись тайными внутренними коридорами до комнаты прислужниц Микото-самы она испытала истинную благодарность к спасителю. Как и говорил стражник, все прислужницы находились в отведенной им комнате и ждали, когда им позволят ее покинуть. Конан расхаживала из угла в угол и первой заметила девочку, бросилась ей на встречу. — Сидзиро, слава Богам ты вернулась! — Могла бы и не возвращаться. Все равно ничего не изменилось бы! — язвительно процедила Аяна. Она и другие девушки сидели на свернутых футонах вдоль стены обхватив ноги руками и положив головы на колени. Обычно реплику Аяны подхватили бы и другие, но в присутствии доверенного лица Микото-самы смолчали. Не обратили на нее внимания и Сидзиро с Конан. Подруга заметила ее перевязанную руку, сжала ее. — Ты ранена? — Пустяки, — отмахнулась Сидзиро, хоть это и было не совсем так. Куда важнее было понять, что происходит вокруг. — Что случилось? Почему Джихи окружен Храмовой стражей? — А ты не знаешь? — в глазах подруги мелькнуло потрясение. Будто она ждала, что именно Сидзиро должна была принести весть. — Откуда ей знать, — снова подала голос со своего места Аяна. — Вечно шатается невесть где! Давно пора об этом доложить. Но и теперь ее восклицание потонуло в тишине. Вместо нее заговорила Мидзуки: — Шиноби плетут заговор против главной семьи. Они напали на Иши. Пытались освободить своего командира. Был кровавый бой. — И следующей их целью будет Джихи. Микото-сама и Райто-сама, — подхватила слова Мизуки Тацука. — Поэтому Соноину взял Джихи под свою защиту, чтобы не допустить повторения событий четырехлетней давности. Храмовая стража оберегает нас снаружи. Последователи культа «Черного солнца» — внутри. — Оберегают? — потрясенно переспросила Сидзиро. Вот, значит, как Соноину обернул героическую гибель Нацумы — обвинил шиноби в нападении и заговоре против главной семьи. Но сам же оставил Иши и узника в нем без защиты, словно надеясь, что они ухватятся за этот шанс и попадут в расставленную им ловушку. — Кто бы мог подумать, — подала голос Юмико, самая спокойная из всех. — Еще совсем недавно, когда Шизукана-сама был жив, шиноби были цветом воинства Райто. И так сильно опустились… — Шиноби не могут поднять оружие против людей! — с пылающей яростью оборвала ее Сидзиро. Девочке сделалось невыносимо обидно, что к шиноби, которые и теперь оберегают покой жителей Боода и Джихи относятся с таким пренебрежением. — Их кодекс запрещает это… — Кодекс! — вскочила на ноги Аяна. Лицо ее разрумянилось, грудь тяжело вздымалась. На привыкла, что Сидзиро терпеливо сносит нападки и не вступает в полемику. И теперь строптивость девочки разозлила ее. — Какое дело до кодекса, если они присягнули на верность Ями! Думаешь, они не преступят его ради собственных целей? Откуда тебе знать, что этого не случится! Сидзиро взглянула на нее. В глазах Аяны пылал не только гнев к ней, но и страх пережитый при нападении на Джихи четыре года назад. Тогда Аяна чуть не потеряла сознание от ужаса наткнувшись на Сидзиро в кладовой. Теперь все, кто мог угрожать ее жизни вызывали у нее неконтролируемый ужас. И Сидзиро стало жаль ее. — На телах шиноби есть клейма, выжженные кровью Учиха. Кандзи, обязующие каждого следовать их законам. — Ответила она тихо, но твердо. Перед глазами неприятно вставал виденный ею лоскут кожи, срезанный со спины погибшего шиноби. Девочке во что бы то ни стало хотелось защитить его. — И то верно, — поддержала ее Тацука. — Ведь Шисуи-сана не обвинили в убийстве Шизукана-самы лишь потому, что на его теле был знак запрещающий ему лгать. Значит, любое его слово — истина. — Да. Да! Подхватили остальные, кивая головами. Внезапно отношение к шиноби, наводящих на всех прислужниц страх, пошатнулось. Пристыженная Аяна, резко переменившись в лице, опала на свой футон и зарылась лицом в колени. Плечи ее опали, а потом мелко задрожали от слез не страха, а облегчения дарованного ей словами Сидзиро. Мизуки принялась ее утешать. Слезы заблестели и на щеках Конан. Сидзиро заметила это, отвела подругу в сторону. — Прости. Я не принесла тебе хороших вестей. — Нет, — девушка украдкой вытерла влагу с лица рукавом шелкового кимоно. — Я сама виновата. Поверила, даже не подумав. Он ведь никогда не простил бы братьям такого своего освобождения. — Она вздохнула и улыбнулась, прикрыв глаза, но улыбка эта вышла несчастной. — Немного обидно, что ты понимаешь его куда лучше меня. Что же тогда произошло на самом деле? Сидзиро быстро пересказала известные ей факты о событиях минувшей ночи. О спасении младенца от ужасной участи стать жертвой Темному божеству и смерти, настигшей его спасителя. — Вот как, — лишь произнесла подруга, когда девочка закончила свой рассказ и на долго замолчала. Возможно ее посетили те же мысли, что не давали покоя и Сидзиро. Соноину пытается заманить шиноби в ловушку, чтобы избавиться от непокорной угрозы в их лице. И Джихи вовсе не под его защитой. Они в осаде, а сколько она продлиться предположить никто не мог. — Ты должна их предупредить. Решила, наконец, Конан. Девочка была с ней полностью согласна. Вот только как ей выбраться из дома главной семьи незамеченной? Вопрос остался без ответа. По коридору разнесся топот множества ног и крики. В соседнюю комнату, где обитали служанки поддерживающие в Джихи порядок ворвались люди. — Тебя кто-то видел? — бросила на подругу беспокойный взгляд Конан. И еще до того, как девочка успела ответить коротким кивком, бросила ей сияющий чистотой шелковый наряд. — Переодевайся. Быстро. Не бойся, никто тебя не выдаст. *** — Где мой сын? — единственный вопрос, что интересовал хозяйку Джихи на протяжении всего времени, что потребовалось Соноину, чтобы посвятить ее в подробности ночного нападения шиноби на Иши. Она стояла лицом к открытому окну, окутанная тусклым светом занимающегося рассвета и смотрела на людей в красных мантиях, заполонивших весь внутренний двор Джихи. Руки скрещены на груди, плечи расправлены, голова горделиво вздернута — во всей позе читалась уверенность и властность. Но ничего из этого женщина не чувствовала. Как и собственной безопасности. Узница в собственных покоях, теперь у нее отнимали не только свободу, но и ее горячо любимого сына. Ее Свет в кромешной Тьме. — Не волнуйтесь о нем. Саске-сама под защитой моих людей, — лениво отозвался главный Храмовник. «Защита», как долго это слово будет соответствовать своему значению? Она повернула голову, вгляделась в глубь утопающей в темноте комнаты. Соноину сидел к ней боком в дальнем углу за маленьким столом ломящимся от блюд наполненных засахаренными фруктами и лесными орехами в диком меду — сладости, к которым хозяйка Джихи пристрастилась в последнее время из-за беременности. И неторопливо отправлял в рот одну пригоршню орехов за другой. За его спиной, как неотделимая от него тень, с выбеленным пеплом лицом возвышался лидер культа «Черного солнца». — Но почему они решились действовать именно сейчас? — поинтересовалась женщина. Ответ на этот вопрос она знала и сама. — Полагаю, действовать шиноби подтолкнуло отчаянье. — Соноину бросил на нее короткий взгляд и отвернулся к стене так, что видеть она могла лишь его профиль. — Осталось пять месяцев до того, как юный Райто-сама достигнет двенадцатилетнего возраста. Утратив всякую надежду на освобождение своего командира до этого срока, они решились вызволить его силой. Пять месяцев — все время, что ей оставалось. По достижении двенадцати лет Саске будет считаться достаточно взрослым, чтобы принимать решения самостоятельно и опека матери ему больше не понадобиться. Это день, в который его официально представят жителям Боода, как Райто и их повелителя. Сделать это должна была она, но так не произойдет. Через пять месяцев на свет появится ублюдок, что сейчас рос в ее утробе. Которого в последствии Соноину возведет на престол Райто вместо ее сиятельного сына. Через пять месяцев судьба главной семьи Учиха будет окончательно решена и Боода погрузится в беспросветную Тьму. — Но Шисуи все еще остается под стражей! — Вот почему следующей целью шиноби станет Джихи. Свержение главной семьи первый шаг на пути достижения их цели. Она вздохнула. Вот зачем он явился на самом деле. Не просто взять Джихи под свою полную власть. Но и затем, чтобы ее рукой развязать кровавую вражду между главной семьей и шиноби. Ведь только она, пока Саске еще не достиг двенадцати лет, как хозяйка Джихи могла отдать приказ казнить отбывающего наказание в Иши командира шиноби. Сделав ее самым главным врагом воинов в звериных масках. Когда-то она пошла бы на этот шаг не задумываясь, но теперь положение хозяйки Джихи слишком пошатнулась. Шиноби больше не были для нее главной вражеской силой. Истинный враг находился в этой самой комнате. И, чтобы суметь одолеть его и защитить положение сына разжигать еще большую вражду с шиноби она не имела права. — Не думаю, что Шисуи имеет отношение к нападению за что его можно было бы наказать. К тому же он принадлежит ко второй ветви Учиха и его кровь почти так же священна, как кровь главной ветви. Пролить ее — грех! — Грех! — Соноину вскинул голову и громко со скрипучим придыханием расхохотался. — Почему же ты не думала об этом, когда обвиняла в убийстве Шизукана-сама и требовала смерти! Она отшатнулась, как от удара. Воспоминания о суде над командиром шиноби не притупились за прошедшие годы. Вся ее ярость, обрушилась на человека, который посмел не преклонять перед ней колени. Эта ярость не прошла и по сей день, но Микото осознала, что действовала слишком поспешно и опрометчиво. Шисуи никогда не стал бы поднимать восстания против нее или Саске. Она была беспечна, слишком опьянена властью. И слишком сильно полагалась на советы Храмовника. Женщина вгляделась в его лицо. Ту половину, что не была изуродована огнем. Когда-то он был красив, весел и смешлив. И нравился Микото куда больше хмурого, замкнутого и серьезного Учиха Фугаку, сына наместника Божественного Света Шизукана-самы. Для ее семьи, принадлежавшей к шестой ветви Учиха, брак дочери с членом главной семьи являлся великой честью. Но Микото колебалась. Ей не хотелось провести жизнь с человеком, который не стал бы ею интересоваться. Она надеялась, что Обито сделает ее счастливой. Но случилась беда. Одна из служанок в доме Обито опрокинула зажженную масляную лампу на постель, когда он спал. Масло брызнуло на голову, следом вспыхнуло яростное пламя. За считанные мгновения половина лица превратилась в кусок обугленной плоти. Эта трагедия изменила Обито. Вместо семейного счастья он выбрал служение Богам и стал верным советником Фугаку, когда тот принял титул Шизукана-самы после смерти отца. Но ее не покинул полностью. В его участии она находила отраду все годы супружества и верила, что в душе он оставался прежним. Она ошиблась. Ничего прежнего в ней давно нет. Обито столько лет провел подле нее, осторожно и тайно направляя, пока Микото не стала совершенно послушной его воле. Не она осудила Шисуи, его осудил Обито. Но ее рукой. — И все же, он Учиха!