Вечная мерзлота

Внимание, дамы и господа! Запоминайте, записывайте и не повторяйте чужих ошибок. Если два года назад вы лежали с человеком на диване, целуясь и строя планы на жизнь, а сейчас катите коляску с её ребёнком от другого человека, то это ненормально. Радоваться этому так же глупо, как и находиться рядом друг с другом. Это, чёрт возьми, дико. Я до сих пор сомневаюсь в собственной адекватности.

Прогуливаясь по дороге около дома вместе с Полей и её дочкой, я ощущал себя пациентом психдиспансера, которого вывели на прогулку, дабы узнать, что такое снег, и понять, что деревья не летают. Я всё ещё не понимал, как это произошло в моей жизни. Как это вообще могло случиться? Вопросов по-прежнему было много и в первую очередь к самой Пелагее, которая явно что-то не договаривала. На улице было тихо, в домах горел свет, и начинало темнеть. Удовлетворённая улыбка на лице моей "спасительницы" давала понять, что всё в её жизни нормально, а измученное выражение лица можно неплохо скрывать, если очень захотеть. Ребёнок был для неё каким-то глотком живительной влаги, потому что как только она на неё смотрела, тут же начинала искренне улыбаться, показывая любовь к этому крошечному существу каждой клеточкой тела. На её дочь я старался не смотреть, хоть и очень любил детей. То ли мне было больно, то ли просто не было желания как-то контактировать с ребёнком. Я даже не сумел её толком рассмотреть: ни глаза, ни цвет волос, ни то, на кого она больше похожа. И, кажется, дело было в последнем. Домой мы вернулись только часам к семи, нагулявшись на несколько месяцев вперёд. В моём случае так и было. И пока Поля металась по дому, пытаясь приготовить ужин и заставить Таисию не плакать, я спокойно восседал на диване, листая новости в телефоне. Скажу сразу: никакие угрызения совести меня не мучали. Я боялся вмешаться в эту атмосферу и помешать ей, наблюдая за тем, как слаженно она справляется, видимо, уже привыкнув к такой жизни. Такая, знаете, самодостаточная домохозяйка, недавно познавшая азы стирки, глажки и уборки по дому. Это вам не по клубам шататься с подружками до утра. Шутки в сторону. Тридцать - это уже серьёзно. - Дим, можешь Тасю подержать? - неожиданно попросила Поля, а мы с ребёнком испуганно посмотрели друг на друга. - Я? - только и получилось уточнить у меня. - Не бойся, не кусается. Зубов ещё нет, - засмеялась она, осторожно протягивая мне дочку и показывая, как правильно нужно поддерживать головку. - Привет, детёныш… - робко прошептал я, удобнее перехватывая её и усаживаясь на диван. Для меня было странным, что она не плакала и не просилась на руки к маме. Мы внимательно изучали друг друга на протяжении десяти минут, пока Пелагея занималась своими делами, периодически спрашивая, всё ли у нас хорошо. Глаза у Таси были тёмно-зелёные, а волосы русые, как когда-то у Поли. С замиранием сердца глядя на малышку, я едва дышал, боясь лишний раз пошевелиться. Таким образом наше с ней знакомство всё-таки состоялось, даже несмотря на моё изначальное недовольство. Забавно причмокивая губками, она смешила меня и вроде бы улыбалась сама, цепляясь ручками за мою футболку. - Ну, как вы тут? - спускаясь вниз по лестнице, спросила Поля, не забыв улыбнуться ребёнку и издать какое-нибудь цоканье или щёлканье, отчего та тоже начала улыбаться. - Нормально, - отозвался я, пытаясь не показывать, что всё было хорошо и общение с этим человечком доставляло мне удовольствие. - Могу забрать, - заметив моё наигранно равнодушное выражение лица, предложила она. - Как хочешь, твой же ребёнок… - пожал плечами я, неохотно протянув Тасю ей в руки. И это моё нежелание расставаться не скрылось от её глаз, хоть она и забрала дочь к себе на руки. Всё время, что я пребывал в этом доме, он казался мне каким-то чересчур тихим. В доме стояла идеальная тишина, и в случае, если бы мухи летали зимой, мы бы их обязательно услышали. Телевизор они то ли принципиально не включали, то ли просто не горели желанием смотреть. Тем не менее, дом был красиво обустроен, а дизайном явно занималась Светлана Геннадьевна ещё во времена беременности дочери. И я до сих пор не понимал, как Поля не боится оставаться одна в таком огромном доме, хотя сам очень любил такое времяпрепровождение в одиночестве. Вот уже два года как препровождаю. Один плюс у этого места был абсолютно точно: дом идеально подходил для того, чтобы скрыться от журналистов и не беспокоиться о собственной безопастности ближайшие пару лет. Те полтора часа, что Поля купала ребёнка и укладывала спать, мы не виделись и даже не пересекались. Я продолжал исследовать территорию дома, а в голове отчаянно крутились какие-то строчки, которые можно и нужно было записать, но я не спешил. Выйдя из комнаты, что вторую ночь подряд будет служить мне ночлегом, я услышал, как из их спальни доносилось пение. В тот момент всё, что я слышал ДО, перестало существовать. Медленно подойдя к приоткрытой двери, я замер на месте, прислушиваясь к колыбельной. Голос Поли именно сейчас звучал как-то совсем по-другому, а Тасе в этом плане определённо повезло. Не каждому, знаете ли, поёт колыбельные певица с таким голосом. Не заметив, как пение прекратилось, я, видимо, слишком глубоко погрузился в свои мысли. И когда Поля тихо вышла из спальни, тут же сталкиваясь со мной, я понял, что бездарно спалился. - Заблудился? - шепотом спросила она, усмехаясь и прикрывая дверь. - Это было круто, - честно признался я, всё ещё находясь под впечатлением. - Очень рада, что все остались довольны, - вскользь пробубнила Пелагея, направляясь в какую-то комнату в нескольких метрах от двери спальни. Через несколько секунд она вышла оттуда с чем-то в руках и протянула мне постельное бельё, - Сам заправишь или помочь? - Помочь, - закивал я, не скрывая собственной беспомощности, - Пододеяльники всегда давались мне с трудом… - Горе ты моё луковое, - засмеялась она, щёлкнув выключателем в моей временной комнате, - Как же тебя тогда отпускать домой? Один на один с пододеяльниками, боже мой… Ничего ей не ответив, я принялся надевать наволочку на подушку. В моей голове никак не укладывалось, что спустя полгода отсутствия общения мы спокойно заправляем мне постель, чтобы я мог переночевать вторую ночь подряд у неё дома. Больше всего меня интересовало, каким образом она будет объяснять это мужу и маме и будет ли вообще что-то объяснять. Но, как бы я ни пытался, эту тему она старательно обходила, всё так же не собираясь посвящать меня в подробности своей "закадровой жизни". Этакая "женщина-кошка", спасающая людей по ночам, а по утрам превращающаяся в милую Полю, которую не интересует ничего, кроме семьи и ребёнка. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы разошлись по своим комнатам. Через минут десять из спальни послышался плач, а шум воды из ванной давал понять, что Поля вряд ли слышит его и не сможет прийти. Недолго думая, я влетел в комнату, включая свет и на свой страх и риск забирая Тасю из кроватки. Учитывая все меры предосторожности, я аккуратно взял её на руки, придерживая головку и прижимая к себе. И несмотря на то, что погремушка для детей из меня была совсем никакая, малышка перестала плакать, внимательно рассматривая меня и слушая. - А с мамой тебе однозначно повезло, - сказал я, не зная, какую ещё тему для "разговоров" можно найти в такой момент, - Она хоть и вредная иногда, но всё равно самая лучшая… Не заметив, как вода перестала шуметь, я продолжал свой монолог для самого преданного слушателя. Ванная находилась прямо в спальне, откуда можно было не выходить, чтобы в неё попасть. Выйдя из ванной в одном полотенце, Пелагея так и застыла на месте, обеспокоенно глядя на Тасю, что я держал в руках. - Она начала плакать, а я как-то не сообразил, что нужно делать… - оправдывался я, с трудом отводя взгляд от этого несчастного полотенца. - Да всё нормально… Я думала, что-то случилось, - отмахнулась она, не зная, как подступиться ко мне, чтобы забрать ребёнка. И это неловкое молчание, мой скользящий по её ключицам взгляд и наши жалкие попытки разойтись в разные стороны не одобрил бы ни один семейный психолог. Это, знаете ли, провал, Пелагея Сергеевна. - Я тогда пойду?! - уточнил я, наконец проясняя ситуацию и протягивая ей дочь. - Спокойной ночи, - кивнула Поля меняясь со мной местами и прижимая её к себе. - И вам, - улыбнулся я, покидая спальню. Ещё несколько раз прокрутив эту ситуацию в голове, я уселся на подоконник, у которого ещё утром пытался вспомнить хоть что-то из вчерашнего вечера. Строчки продолжали назойливо крутиться, а мне оставалось только поддаться им и открыть заметки в телефоне. Первый куплет сложился сам собой, отчего я ещё больше загорелся мыслью дописать сей шедевр этой ночью. И у этой песни уже была своя история, взявшая начало в этой самой комнате, в доме Пелагеи, которая, чёрт возьми, привезла меня сюда сама. Дикость. Господи, какая же дикость. В голове творилась полная каша, будто кто-то вырвал разные куски из моей жизни и разложил их в странном порядке. Я слишком сильно увлёкся процессом написания, и потому, услышав стук в дверь, невольно вздрогнул, соскочив с подоконника. - Спишь? - заглянув в комнату, спросила Поля. Я, конечно, знал, что Бог троицу любит, но мы за сегодня уже раз пять успели пожелать друг другу спокойной ночи. - Бессонница мучает? - поинтересовался я, усаживаясь на диван и приглашая её сесть рядом. Ничего мне не ответив, она присела рядом. В комнате было совершенно темно, и только свет, на удивление, полной луны выглядывал из-за незакрытой мною занавески, как в каком-нибудь фильме про вампиров. - Что с тобой происходит? - неожиданно спросила Пелагея, проведя рукой по моей небритой щеке, отчего внутри что-то ёкнуло. - Всё нормально, - заверил я, не считая нужным об этом разговаривать. - Ты сказал, что ненавидишь меня, Дим… За что? - спокойно спросила она, а мои глаза в этот момент нужно было видеть. - Я такого не говорил, - ошалело глядя на неё, отозвался я. - Когда я приехала к тебе, ты сначала удивился, а потом сказал, что ненавидишь меня, - пожала плечами Поля, заставляя меня чувствовать себя последним идиотом. - Я не помню ничего и не знаю, почему так сказал. Мне было так больно в тот момент, что я вряд ли мог контролировать себя, - ответил я, не понимая, как это вообще могло произойти. - Почему ты не позвонил мне, например? - уточнила она, а потом развела руками, в принципе и так понимая, что это было невозможно. - Зачем ты приехала? Почему, Поль? Почему даже после моих слов ты всё равно заботишься обо мне? - недоумевал я. - А я не знаю… Правда, не знаю… Мне просто стало так страшно, что я не смогла бы спокойно спать после этого. Ты не чужой мне человек, Дим, даже несмотря на то, что мы давно не любим друг друга… - и вот эта последняя фраза слишком больно ударила по мне, а я так и застыл с приоткрытым ртом, разочарованно глядя на неё. Давно не любим друг друга? Я, кажется, вспомнил, с чем была связана моя ненависть. Не знаю, как давно не любит она, а я ещё сегодня утром был вполне уверен в своих неостывших чувствах. Да, я всё ещё безответно влюблён в эту чёртову эгоистку. Да-да-да! Тысяча раз ДА! Я сижу рядом с ней, и это самое ужасное, что может быть. Любить человека и слышать, что это не взаимно. И если я скажу, что не хотел поцеловать её в этот момент, то однозначно совру. - Спокойной ночи… - резко оборвал я, вытягивая ноги и накрывая себя одеялом. - Как быстро ты меняешь тему разговора, - хмыкнула блондинка, видимо, обижаясь, что я не рассыпался в благодарностях за "спасение", о котором не просил. - Ты чужой мне человек и, знаешь, лучше бы ты вообще не приезжала, - выдал я, теперь по праву оказываясь в её глазах тем самым последним идиотом. - Вот как, - задумчиво проговорила она, поднимаясь с дивана, - Тогда извини… Она так и ушла к себе, ничего мне больше не сказав. И я обидел её, вместо нормального "спасибо", которое было самой малостью из того, что я мог для неё сделать. Неизвестно, что бы было со мной тем вечером, если бы она не приехала. А в голове снова всплыл припев, над которым я мучился до её прихода. Просидев над песней до трёх часов, я наконец заснул, просыпаясь ещё пару раз от плача Таси, но тот быстро прекращался, потому что Поля мгновенно реагировала и успокаивала её. А утром я проснулся с полным осознанием того, что всё в моей жизни происходит не так, как нужно. Лишние люди, необдуманные поступки, дурацкие предрассудки и огромная дыра на душе в виде разбитого сердечка из эмодзи. И как прикажете с этим жить?..