Вечная мерзлота

Спустившись вниз на запах чего-то вкусного, я твёрдо решил, что мне нужно срочно извиниться перед Пелагеей, потому что сказанные ночью слова не сделали ей "в отместку" больнее, а только ухудшили отношение ко мне. И каково же было моё удивление, когда я обнаружил у плиты вовсе не её. - Светлана Геннадьевна? - Не признал что-ли? - ухмыльнулась женщина, продолжая что-то переворачивать на сковородке. - Да нет, просто не ожидал. А где Поля? - чувствуя себя совершенно некомфортно, спросил я. - Моё присутствие в этом доме, как раз таки, очень ожидаемо, а вот твоё… - она покачала головой, тонко намекая на то, что мне пора и честь знать, - Поля у себя, но предупреждаю сразу, она с самого утра не в духе. Может, полнолуние на неё так влияет… И пока женщина продолжила гадать, в чём же причина недовольства её дочери, я догадывался, в ком всё-таки дело. Быстро поднимаясь по лестнице, я уже успел выучить местоположение всех комнат, без труда добираясь до заветной двери. Набрав полные лёгкие воздуха, я постучался и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь. Я не знал, чего ожидать после нашего ночного разговора и моих резких высказываний, но догадывался, какой негативной может оказаться реакция. - Можно? - неуверенно уточнил я, сразу заметив по её взгляду, что она не очень-то рада меня видеть. - Как будто если я скажу, что нельзя, ты уйдёшь… - цокнула Поля, переводя взгляд на лежащую на кровати Тасю. - Я пришёл извиниться за то, что нагрубил тебе ночью, - виновато пробубнил я, подходя ближе и опускаясь на колени перед кроватью, чтобы получше рассмотреть ребёнка. - Расслабься, Дим, я тебе чужой человек, и лучше бы я вообще не приезжала, - цитируя меня, ответила она, явно сильно обидевшись. - Да, Поль, блин, - возмутился я, хлопнув рукой по кровати, отчего Тася начала плакать, видимо, испугавшись таких резкий движений. - По-моему, ты своими извинениями делаешь только хуже, - подметила Пелагея, беря в руки какую-то погремушку и успокаивая ребенка. А я уже и сам понимал, что каждое моё действие всё портит. Что бы я ни сказал, что бы ни сделал, Вселенная будто бы отвергала меня, потихоньку пытаясь избавиться. Отчаянье с каждой минутой накрывало с головой, а так тоскливо мне не было, наверное, никогда в жизни. И от этой безысходности, от того, что я был совершенно никому не нужен, хотелось кидаться на стены, потому что таким одиноким я ни разу не ощущал себя за тридцать пять прожитых лет. И это был не тот случай, когда душевную пустоту можно заполнить покупкой какого-нибудь хомячка или чем-то подобным. Мне не хватало поддержки и общения. Я чувствовал себя так, словно мир решил забыть о моём существовании в качестве живого человека. Даже сейчас, сидя рядом с дорогими сердцу людьми, я понимал, что им совершенно неважно, хорошо ли мне спалось, и что мне снилось. Они ждали отца и мужа в одном лице. Человека, которого любили. И если Поля уже вычеркнула меня из своей жизни, то Тася через пару лет даже не вспомнит, кто я такой. Психологи утверждали, что это биполярное расстройство, приписывая мне ещё ряд психологических заболеваний, делая выводы по симптомам, а синоптики грешили на полнолуние вместе со Светланой Геннадьевной, и только я чётко осознавал, что это исключительно моё наказание. Я выбрал карьеру, а Поля выбрала семью, поэтому сейчас она играла с дочкой, а я медленно погибал от одиночества и безысходности. Кажется, всё снова сошлось, всё снова поровну. - Прости, - прохрипел я спустя несколько секунд, - Спасибо за всё. Можешь не верить, но ты действительно спасла меня. И я знал, что она посмотрела мне вслед, всё-таки оторвав взгляд от дочери. Знал, что так и не поняла, почему я нагрубил ей ночью. Знал, что по-прежнему верила в это своё "давно не любим друг друга". А ещё я знал, что все беды от любви. Пафосно, банально, дебильно, но факт. Разъедало бы меня сейчас, как лицо от кислоты, не будь я влюблен в неё? Я мог бы взять отпуск, съездить отдохнуть, познакомиться с какой-нибудь девушкой, но всё опять играло против меня. А я что, действительно сверху похож на мальчика-подростка, страдающего от неразделённой любви? Или напоминаю оттуда грушу для битья, что всякий, кому не лень, вытирает об меня ноги, пользуясь искренностью и доверчивостью? Может, это чёрная полоса? Может, я не заметил чёрную кошку, перебежавшую мне дорогу, пока я отвернулся? А может уже хватит? Можно перестать мучать меня? Я ведь неприхотлив. Мне для счастья хватит проснуться однажды утром и понять, что разлюбил. Отпустил одну, забыл вторую и счастлив. Если в этом заключается несчастье самодостаточного в материальном плане человека, то я готов жить в шалаше из листьев и веток. Богатые тоже плачут, и вовсе не в деньгах счастье. Гораздо важнее иметь хотя бы одного настоящего друга при наличии всех этих денег. С того момента, как я покинул дом семьи Телегиных, прошло целых два дня. Представляете, я прожил целых два дня и даже выжил?! Только похвастаться этим "достижением" мне по-прежнему было некому, но я старался не отчаиваться, в глубине души надеясь на чудо. Чудо в моём случае звали Катя, которая сама настояла на том, что приедет ко мне на пару дней. Из-за открытия бутика в Нью-Йорке ей пришлось на какое-то время переехать туда, дабы урегулировать кое-какие вопросы и лично всё проконтролировать. О том, что со мной происходило, она, конечно же, не догадывалась, не имея столько свободного времени, чтобы что-то читать или смотреть. И всё равно каким-то неведомым образом до неё дошли слухи о недавних событиях, впоследствии способствующие моему "странному" поведению. Что касается Пелагеи, то она позвонила мне тем же вечером, когда мы благополучно распрощались, и спросила, нормально ли я добрался до дома. Её трогательная забота меня безумно впечатлила, о чём я тоже поспешил сообщить, заодно попросив не контролировать меня, как маленького. На самом деле меня просто тошнило от осознания того, что она звонит из жалости, а рядом сидит её муж, ничего не подозревая. И что-то мне подсказывало, что наша следующая встреча состоится так же скоро, как обещанный конец света. Впервые за долгое время я искренне улыбался, гордо вышагивая по залу аэропорта в поисках своей обожаемой подруги. Пожалуй, называть её подругой у меня ещё поворачивался язык, несмотря на то, что пару дней назад я считал совсем иначе. Не успев издать и звука, я оказался в крепких объятьях Добряковой, которая смотрела на меня так, словно я уже пережил тот самый конец света, что упоминался выше. И я действительно был очень рад её видеть, даже растерявшись от того, как быстро произошла наша встреча. Внимательно слушая рассказ о том, как она долетела, я покорно катил чемодан, давая ей возможность выговориться первой, потому что сам ещё был не готов к откровенным разговорам. Мне даже удалось уговорить Катю не заезжать домой, а поехать сразу ко мне, так как за грядущие семь дней пребывания в столице она ещё не раз успеет туда съездить. Всю дорогу до Рассказовки мы смеялись так сильно, что болели животы. Внимательно слушая рассказы о том, как проходило открытие и обустройство бутика, я даже жалел, что не приехал, когда она приглашала. В последнее время я вообще о многом жалел, но только это не меняло ровным счётом ничего. Договорившись приготовить на ужин наш любимый салат и мясо по какому-то рецепту, которым с Добряковой поделился шеф-повар французского ресторана, мы наслаждались этими драгоценными минутами, проведенными рядом друг с другом. И я не переставал удивляться тому, как всё слаженно и хорошо у нас получалось. Без ссор, ругани и конфликтов на пустом месте, как это было с Пелагеей даже в те два дня, что я "гостил" у неё дома. Катя всегда была для меня особенным человеком. Понимающим и принимающим. Сейчас я даже не знал, жалеть мне о том, что мы делим одну подругу на двоих с Полей, или же, наоборот, радоваться. К слову, Добрякова была далеко не единственной нашей общей подругой, только Полину нам не особо пришлось и делить. Сначала был период, когда она являлась близкой подругой Поли, а потом мы странным образом поменялись. И в определённый момент времени именно Гагарина стала тем спасательным кругом, за которые я хватался всякий раз, когда начинал тонуть в собственном одиночестве. Начиная с поездки в Рио и августа месяца, мы близко общались аж до конца "Голоса", а дальше мне стало неудобно писать или звонить ей, спрашивая совета, потому что чёртово кресло, чёртова аура. Следом за Пелагеей в декретный отпуск вот-вот должна была отправиться и Полина, о чём я узнал ещё во время съёмок, давно поздравив и искренне порадовавшись за них с Димой. - А ещё я открыла для себя безумно вкусное шампанское в этом прекрасном городе, - возвращаясь в гостиную с бутылкой в руках, засмеялась Добрякова, - И ты обязан его попробовать… Пока я открывал бутылку этого "безумно вкусного" шампанского, Катя сходила за бокалами, лучше меня зная, где они стоят. Мысль о том, что в кои-то веке я не одинок, разливалась по телу необъяснимым теплом, и хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Есть такие люди, с которыми настолько комфортно, что хочется проводить вместе время бесконечно долго. И она относилась к такому типу людей, потому что каждая наша встреча была какой-то особенной. Я не раз ловил себя на мысли, что мы идеально друг другу подходим, но никак не мог влюбиться в неё, как это было с девушкой, упоминавшейся выше. Я всё ждал того дня, когда смогу заявить о своих чувствах, но он почему-то так и не наступал. Влюблённый взгляд Добряковой по отношению ко мне замечала даже Рудковская, не раз предлагая присмотреться к ней. И я присматривался ровно до того момента, пока в мою жизнь не вломилась Пелагея. Нагло, без стука и предупреждения. Как снег в июле. И даже несмотря на то, что всё давно закончилось, я по-прежнему любил, как ненормальный, потому что двери надо закрывать. Дует. Вечер проходил в дружеской атмосфере, а я не замечал, как пролетало время за разговорами. И пока мясо запекалось в духовке, мы решили приготовить салат, попутно выбирая фильм, который будем смотреть. Я бежал от одиночества, пытаясь заглушить его всеми способами. Бежал, не оглядываясь назад. Бежал в надежде на спасение где-то там впереди. И в те секунды, что я оставался один, всё возвращалось на круги своя. Я продолжал ощущать себя душевно-одиноким и почти свыкся с мыслью, что это состояние не оставит меня никогда. Это как кара, только за что? Вот так живёшь себе, веришь, что наслаждаешься собственным одиночеством, а на самом деле превращаешься в шизофреника. - Ты чего такой бледный? - усмехнулась Катя, протянув мне бокал с шампанским. - Не выспался просто, - отозвался я, припоминая, что заснул только под утро, когда силы решили меня покинуть. Бессонница только дополняла всю картину моих новых диагнозов, а я превращался в какого-то ипохондрика, медленно сходя с ума. И только когда мясо, наконец, было готово, а салат оставалось заправить оливковым маслом, мы сели ужинать в гостиной, включая какой-то фильм, название которого уже успело вылететь у меня из головы. На часах было около двенадцати, когда мы убрали всю посуду и открыли новую бутылку шампанского, переместившись на второй этаж, где было попрохладнее и поспокойнее. Расположившись прямо на полу, возле большого окна, мы смотрели друг на друга, не решаясь заговорить. - Ну, рассказывай, - вмиг становясь серьёзной, сказала подруга, будто всё это время ожидала определённого момента. - Что рассказывать? - зачем-то включая дурачка, поинтересовался я. - А вот всё и рассказывай, начиная со звонка Пелагеи пять дней назад, которая билась в истерике, не зная, что делать… - выдала Катя, а я обомлел, забыв как жевать, дышать и вообще шевелиться.