Вечная мерзлота

***

всю свою жизнь я мечтаю о чудном месте, если вообще это место на свете есть. нет, не моря, не луга, не пески и пальмы — прямоугольная комната три на семь. в ней бы, наверное, стало не так печально, в ней бы, наверное, стал я один совсем. мне не нужны ни награды, ни обещанья, просто я знаю, что жизнь — это только миг. я и не помню, как нужно болеть вещами, я лишь пытаюсь воздвигнуть свой мир из книг.

Утро. Солнечное и спокойное утро. Тургенев бы позавидовал, потому что ни о каком тумане за окном речи не шло. И просыпаться было вдвойне приятнее, когда я увидел рядом с собой спящую блондинку. В квартире царила моя любимая гробовая тишина, как будто всё замерло на месте. Счастье медленно передвигалось по квартире, возможно на цыпочках, чтобы не шуметь и не шаркать ногами по паркету. Счастье ползло тенью по стене и не дышало, никак себя не выдавая. Но я чувствовал его присутствие, чувствовал, что оно совсем близко. Никто не знал, как оно выглядит, а я вот-вот собирался столкнуться с ним лоб в лоб и посмотреть в глаза. Счастье проскользнуло сквозь дверную щель и застыло на месте, наконец дойдя до конечной точки. Маршрут выполнен успешно. Обычно пилотам хлопают в таких случаях, а я не мог… не успел. Почувствовав шевеления рядом с собой, я посмотрел на Полю, что молча перевернулась на другой бок, всё так же продолжая лежать на моей руке. Кажется, ей это не доставляло никаких неудобств, а вот рука уже онемела. Забрать руку у меня не хватило ни сил, ни духу, потому что тогда я рисковал лишиться этой милой картины. И если люди действительно чувствуют, что за ними наблюдают, когда они спят, то я спалился ещё несколько минут назад, больше смахивая на какого-нибудь маньяка, что следил за своей жертвой. Только моя жертва вряд ли имела что-то против покушений на её личное пространство. Скорее, наоборот. Убирая волосы с её шеи, тем самым открывая себе к ней доступ, я только сейчас заметил, как сильно успели отрасти её волосы за пару месяцев, если считать с нашей первой встречи. Осторожно, но от того не менее уверенно касаясь губами её шеи, я очень чётко ощутил, что она вздрогнула. Значит, уже не спала. Значит, всё-таки жертва. Без уточнений чего. И когда она не смогла сдержать улыбки, её губы дрогнули, выдавая со всеми потрохами. Наконец, открыв глаза, Поля широко улыбнулась, сладко зевая и потягиваясь. И, скорее, то самое "наконец" произошло в тот момент, когда я высвободил свою руку из под неё, аж вскрякнув от боли и ощущения, будто бы руку разрывает на части. - Выспалась? - уточнил я, заинтересованно глядя на неё. - Выспалась, как ни странно… - хмыкнула она, доставая с тумбочки свой телефон и тут же проверяя наличие новых сообщений. - Всемирная паутина забирает много времени, а в моём случае она забирает тебя, - возмутился я, отбирая у неё гаджет и откладывая на тумбочку со своей стороны. - Ну, Дима, блин!.. - нахмурившись от недовольства, фыркнула Пелагея, - Я же на минуточку… Молча вернув ей телефон, я принципиально отвернулся в другую сторону, прикрывая глаза и думая о своём. Она, кажется, не понимала, что в нашем случае "минуточка" - это целая вечность. И к сожалению, эти "минуточки" ценил только я, уже и сам не понимая, нужно оно мне или нет. Но та самая "минуточка" закончилась через пару секундочек, потому что заметив, что телефон я вернул не от большого желания, а чтобы посмотреть, что для неё важнее. - Дим, ну, ты обиделся что-ли? - утыкаясь носом мне в шею, тихо спросила она. - Не обиделся, - отозвался я, не открывая глаза. - Ну, прости, - виновато протянула Поля, целуя в щёку и крепко обнимая со спины. - Телефон свой лучше поцелуй, - пробубнил я, уже и забыв, каково это: принимать недостатки человека, которого любишь. - Я больше так не буду, - слишком по-детски, слишком наивно, слишком искренне проговорила она, будто и правда понимая, что поступила неправильно по отношению ко мне и к нашим совсем недавно начавшимся отношениям. Конечно, в моих планах не было обидеться на неё за это до конца жизни, да я и не особо обижался. Просто хотелось "на берегу" понять, кто и кем дорожит, и насколько долго мы такими темпами просуществуем на сей раз. Делать ставки не было никакого желания, на том и закончим. Резко повернувшись, я уложил её на лопатки в самом прямом смысле этого слова, сам нависнув сверху. Такого порыва Пелагея однозначно не ожидала, потому и замерла с глупой улыбкой на лице, глядя на меня снизу вверх. И я правда старался себя контролировать, всё-таки понимая, что сейчас проснется ребёнок, и вряд ли между мной и Тасей она выберет меня, решив, что "Ребёнок - не молоко, никуда не убежит, пока ходить не научится". Глупо было даже думать об этом, а я и не думал, потому что все мои мысли в данный момент были заняты Полей, которую, кажется, не волновало абсолютно ничего, если учесть то, с какой страстью она целовала меня, лишая кислорода и остатка здравого смысла. Рассудок мутнел, кровь приливала к мозгу, а я сходил с ума. И в тот момент, когда я почти стянул с неё майку, предварительно оставив несколько отметок на её шее и окончательно перестав думать обо всём, что могло бы нам помешать, в коридоре послышался какой-то шум и звук открывающейся двери. - Твою мать! - прошипела лежащая подо мной блондинка, с ужасом распахнув глаза и подскочив с постели, - Дима, у нас проблемы… - Кто это? - только и успел спросить я. - Соседи, блин, цветы полить пришли. Догадайся с трёх раз, кто это может быть… - накинув на себя халат, она продолжила метаться по комнате те несколько секунд, что были ей отведены. Я же был, на удивление, спокоен, пытаясь смириться с первым обломом в наших возобновившихся отношениях. Даже, может быть, поздравил бы её с почином, но моей "радости" Пелагея не разделяла. Догадаться о том, что нас вновь решила навестить Светлана Геннадьевна, мне не составило труда, а вот о том, что она ещё не была в курсе наших отношений, можно было и предупредить. Я же всё-таки не телепат, потому и вышел из спальни через несколько минут следом за своей официальной, (что не мало важно) девушкой, хотя бы додумавшись одеться. И по лицу Хановой-старшей я сразу понял, что сделал это зря. Не оделся, а вышел. Не вышел, а вообще появился здесь сегодняшним утром. Как чёрные кошки, что перебегают дорогу, не спрашивая, хотят того люди или нет. Кошкам за это ничего не будет, а мне прям-таки хотелось провалиться на пару этажей вниз. Во взгляде Поли читалось недовольство вперемешку с растерянностью. Бесполезно, наверно, объяснять, что мы, чёрт возьми, не школьники и нам не по десять лет. Мы свободные, (а некоторые ещё и разведённые) люди и имеем полное право на личную жизнь, но произнести всю свою пламенную речь вслух я так и не решился, ибо совсем не к месту были мои попытки доказать, что мы там имеем и какие у нас есть права. - А что у вас здесь происходит? - поинтересовалась Светлана Геннадьевна, почему-то глядя именно на меня, - Я за папкой своей пришла… Ну, которую забыла вчера… Готов поспорить, папка была предлогом, под которым она хотела сплавить свою дочь в другую комнату, чтобы придушить меня наедине. - Я смотрю, времени вы зря не теряли, - кто бы сомневался, что, как только Пелагея уйдёт за этой самой папкой, я тут же окажусь козлом отпущения. - Светлана Геннадьевна, вообще-то… - Вот твоя папка, - нарочно громко начала говорить Поля, находясь ещё в гостиной. - Благодарю, - забирая у неё из рук чёрную папку с какой-то надписью, кивнула женщина. Детский плач раздался ни минутой раньше, ни секундной позже, а именно сейчас, когда всё пошло наперекосяк от какой-то дурацкой недосказанности, как в тех фильмах, где выходили замуж не за тех, потому что лишний раз не могли что-то сказать. Но у нас был не фильм, а суровая реальность. И молчать я точно не собирался. - Мы теперь вместе, - сказал я, заканчивая свою мысль. - Удачи, - похлопав меня по плечу, проговорила блондинка, удаляясь в спальню к ребёнку. - Уже? - было первым вопросом Светланы Геннадьевны, что недоуменно смотрела на меня. - Уже четыре дня, - гордо заявил я, не собираясь этого скрывать. Что в этом такого? Законом разве запрещено начинать встречаться в день официального(!) развода? Причём, бумажки здесь никакой роли не играли и никак не влияли на наши чувства. Для неё ведь не новость, что Пелагея уже долгое время не живёт с мужем? Да и вообще, какая, к чёрту, разница? Если так случилось, значит, так должно было случиться. Аргументы кончились, Поль, я пытался. - Оперативно, - приобретая своё любимое безэмоциональное выражение лица, ответила она. - Ну, я же её правда люблю… - возмущенно-удивлённо выдал я, не зная, что сейчас прозвучит более убедительно. Не хотелось выглядеть в её глазах несерьёзным и таким же, как когда-то полтора года назад. - Я знаю, Дим, и вроде ничего сейчас тебе не говорю. Чего вы из меня надзирательницу делаете? Хотите встречаться, да флаг вам в руки, но неплохо иногда ставить меня в известность, чтобы я хотя бы дверь тогда своим ключом не открывала, - развела руками Ханова-старшая, вынуждая меня сделать точно так же и виновато улыбнуться. Мне почему-то всё время казалось, что она вечно всем недовольна. Её мнения о наших отношениях я, конечно, не знал, но ведь зачем-то же она назначала мне встречу неделю назад. Она ведь не имела ничего против, наверное, даже догадываясь, что рано или поздно этот день всё-таки настанет. И кто виноват, что он совпал с днём развода? Кто виноват, что её дочь просто не захотела долго мучиться и мучать меня вместе с собой? В тот момент я ощущал себя на каком-то распутье, несмотря на то, что вся ситуация давно разрешилась. И от этого было ни плохо, ни хорошо. От этого было непонятно. - Я пойду, пожалуй. Мне пора, - сказала она, посмотрев на меня таким взглядом, что лучше бы всё-таки придушила. - Я не хочу, чтоб вы думали, что я не серьезно настроен. Не хочу казаться безответственным, и как вы там тогда говорили? Не хочу и не собираюсь испортить Вашу дочь, - пытаясь исправить своё положение, сказал я, надеясь, что этот неприятный осадок уйдёт. Я не заметил, как в дверном проёме спальни показалась Поля с Тасей на руках, зато Светлана Геннадьевна заметила сразу. - А ты что мне скажешь? - как в детском саду спросила женщина, и ребёнок на руках её не смущал. Не смущал ни возраст, ни наличие ребёнка, ничего. - А что я должна сказать? Я уже давно тебе всё объяснила, - отозвалась Пелагея, а я невольно начал улыбаться Тасе, просто не желая продолжать участвовать во всём этом. - Вчера, когда я была у тебя, ты мне ни слова не сказала о том, что вы с Димой начали встречаться. Считаешь, это правильно? - Потому что я знаю, как ты отреагируешь… Зачем лишний раз тебя нервировать? И я ещё обязательно поговорю об этом с Полей лично, ещё не раз повторю, что не нужно скрывать такие вещи от родителей, потому что нет ничего страшного в том, что люди сходятся и расстаются. Хотя, наверное, иногда это страшно. Но не в нашем случае. Я не вслушивался в их дальнейший диалог, что продлился недолго. От силы минут пять. Забрав у Поли из рук Тасю, я нашёл занятие, куда интереснее, чем нелепое выяснение отношений. Я по-прежнему не видел смысла в оправданиях и абсолютно не понимал, зачем объяснять, почему ты поступил именно так. Да, я скажу Пелагее, что она могла бы и не скрывать этого от мамы, но если она так поступила, значит, так было нужно. Зачем искать смысл там, где его нет? И пока их разговор медленно переходил в другое русло, я с довольной улыбкой играл с ребёнком. Прижавшись лбом к её лбу, я строил всевозможные рожицы, отчего Тася смеялась, а я вместе с ней. В какой-то момент стало тихо, и Светлана Геннадьевна с Полей удивлённо посмотрели на нас, как-то странно переглянувшись. - Что не так? - уточнил я, переводя взгляд с одной на другую. - Всё так, Дим, всё так… - улыбнулась Ханова-старшая, а я так и не понял, в чём дело. За завтрак, как оказалось, сегодня отвечал я, потому что, пока Пелагея кормила ребёнка, мы рисковали умереть от голода. Светлана Геннадьевна задерживаться не стала, а ушла почти сразу после того, как они договорили и вроде бы заключили перемирие. Мой выбор пал на овсянку. Ну, как пал… В этом доме пропагандировали здоровое питание и исключали сладкое, дабы держать себя в форме. Вот именно та девушка, которая ещё сегодня ночью за обе щёки уплетала шоколад, теперь втирала мне о пользе овсяной каши. К последней я питал пока что только неприязнь и ощущение того, как ком подкатывает к горлу,а меня начинает тошнить. Травма детства связана с этой кашей, с которой у нас уже долгое время свои счёты. Но тем не менее этот момент всё-таки настал. Момент, когда мы сели завтракать. Момент, когда счастье затаилось в дверях кухни и любовалось на нас, кажется, даже улыбаясь. И пока Тася с неописуемым восторгом ловила солнечного зайчика, дрыгаясь в своём кресле, я не заметил, как тарелка оказалась пуста. - Овсянку, говоришь, терпеть не можешь? - уточнила Поля, забирая у меня пустую тарелку и щёлкая кнопкой чайника. - Так получилось, - развёл руками я, улыбнувшись. Мы снова напоминали самую настоящую семью, каковой, может быть, и являлись в самой её начальной стадии. Когда человек рождается, ему проматывают всю жизнь от начала и до самого конца. Он запоминает какие-то кадры, кусочки и урывки, встречаясь с ними в реальности на протяжении всей жизни. Создаётся впечатление, что это дежавю. Говорят, если человек чувствует, что это он уже видел и переживал, значит всё в его жизни происходит так, как должно быть. Сейчас, сидя на Полиной кухне, понимая, что совсем скоро она поставит передо мной чашку чая, наблюдая за её дочкой и осознавая, что за три месяца моя жизнь развернулась на все 360°, я не верил в происходящее. Кто бы мог подумать, что она всё-таки будет со мной? Кто бы мог предположить, что наши дороги вновь встретятся и пересекутся? - О чём задумался? - спросила Пелагея, вернувшись на своё место напротив и поставив передо мной чай. - Дежавю, - восторженно-удивлённо выпалил я, понимая, что это со мной уже было. Значит, всё-таки правильно? Значит, мы всё-таки должны были встретиться снова?

***

мне бы почувствовать: кто-то навеки рядом, кто-то узнает из тысяч мою строку — и оторвётся. от почвы, мечты и цели, что-нибудь дёрнет внутри. и, как в первый раз, мы полетим на невидимой карусели, помня, что мир — это мы, это мы сейчас.