Моё море

— Эрен, — Рихард поднялся со стула, — для нас большая честь то, что ты станешь частью Браунов. Мы много лет уговаривали твоих родителей, и тот день, когда они дали своё согласие, стал одним из самых светлых для нашей семьи. Эрену показалось, что кто-то отключил звук и остановил время, словно у старого шара весом в миллионы тонн вдруг повредился ржавый механизм. Конечно, он продолжал вращаться, ведь там сложная система и подобные мелочи ему не могут повредить, но всё же процесс шёл иначе, будто со скрипом. Именно поэтому сейчас всё вокруг происходило как в замедленной съёмке. И в другой раз Эрен обязательно восхитился бы этой невероятной возможности, но сейчас у него перед глазами стояла красивая шкатулка из красного дерева с не менее говорящим брендом на резной крышке, отделанной золотом. Когда она появилась Эрен не заметил, будто умелый фокусник достал её из шляпы и тут же испарился. Она стоила бы целое состояние даже будучи пустой, а вместе со своим содержимым напоминала, скорее, годовой бюджет какой-нибудь страны третьего мира, чем брачные украшения. Браслеты были поистине прекрасны, играли на свету брильянтовой россыпью, матово блестели благородными металлами, притягивая к себе не только взгляды. Хотелось коснуться, провести пальцем по гладкой поверхности, ощутить маслянистые грани камней, покрутить в руках. Но Эрен не мог, тело не двигалось и не слушалось. Он вообще не понимал, для чего это всё. Он поднял глаза на Тиля, подмечая оттенок страха на приятном лице, но все же тёплую улыбку на губах. Родители выглядели так, словно чего-то ждали. Реакции? Чьей? И почему они так на него смотрят, неужели он сделал что-то плохое или опять перепутал вилки? Нет, всё было нормально, никаких пятен на одежде от пролитого соуса, да и в руке у него десертная ложечка. Чего тут путать? Но во избежание неловкой ситуации он всё же вернул её на тарелку, и она тихо звякнула о коллекционный фарфор. Кажется, мама немного нервно улыбнулась, видимо, правда, что-то не так. Только не было понятно, почему они с отцом всё ещё стоят и в воздухе висит неуютная тишина. «Может, она связана со шкатулкой?» — думалось заторможено, и Эрен догадался, что не ржавые шестерёнки старой планеты натужно скрипят, поворачиваясь, это его мысли. И звук рождался внутри головы, потому что вокруг оказалось мертвецки тихо. Какой-то странный стоп-кадр, больше похожий на дом восковых фигур — вроде всё выглядит настоящим, а подойдёшь поближе и увидишь подделку. Эрен невольно повернул голову. Райнер моргнул, значит, живой, только тоже ведёт себя странно. Ладно родители, у взрослых свои причуды, а он-то чего? Должно быть, это браслеты для Райнера и его будущего мужа и он хотел, чтобы Эрен оценил украшения. Эрен ещё ни разу в жизни так не тупил и не ошибался. Видимо, нужно что-то сказать. — Красивые, — выдохнул, не узнавая своего голоса. Райнер улыбнулся до невозможности странно — Эрен мог отличить, они ведь друзья детства — сначала неуверенно, одними уголками губ, а потом вдруг сразу, счастливо и открыто. И заговорил, протянув руки и бережно взяв за запястье. Эрен заметил, как его ладонь буквально утонула в крупных тёплых ладонях альфы. Чувство было новым, чужеродным, и не то чтобы вызывало дискомфорт — в конце концов, они с Райнером знают друг друга много лет — просто вдруг стало не по себе и перевёл взгляд на лицо альфы. Тот что-то говорил, сбивался, запинался и начинал заново, преданно заглядывая в глаза, и это опять же было странно. Эрен не понимал и трети сказанного. Он слышал, как собственное имя звучало слишком часто; слышал «горд, рад, волнуюсь», произнесённые извиняющимся тоном; слышал «я сделаю всё для тебя» и «мне так повезло, я самый счастливый альфа». Да о чём он, чёрт возьми?! «Для нас большая честь то, что ты станешь частью Браунов», — старый винил проиграл до конца и шипел, спотыкаясь на царапине, но сейчас кто-то вернул иглу в начало, и всё повторилось. Только музыка не заиграла, а защёлкнулся механизм браслета на запястье. Эрену казалось, что прошла вечность, на деле — не более пары минут. И реальность сразу навалилась звуками, запахами, голосами. Видимо, атланты, которым издревле приказано держать небосвод на своих могучих плечах, бросили свой пост. Иначе у Эрена не было объяснения, почему небо рухнуло на землю, погребая под собой всю его жизнь. Райнер продолжал улыбаться и смотреть в глаза, ожидая ответа. А потом Эрен видел, как альфа поднёс его руку к губам, касаясь аккуратными поцелуями пальцев, и почувствовал, как скользит по запястью обручальный браслет. — Погоди-ка! — вышло слишком эмоционально, и Эрен резко выдернул свою руку из захвата чужих пальцев. — Нет-нет, мы не можем, мы ведь… «Друзья», — хотелось добавить, но это уже ничего не изменило бы. До него наконец-то дошёл весь смысл произошедшего и сказанных слов. Его никто не спрашивал, его мнение никого не интересовало, родители всё давно решили и заключили брачный договор. Он обручён — решение окончательное и воспротивиться нельзя. Это обычаи и традиции их страны, так принято, и единственное, что он может сделать — принять новость как данность. Только вот в голове всё ещё не укладывалось. — Эрен, — долетели до слуха слова матери, но он даже не отреагировал. Даже не взглянул на неё. Он повернулся и посмотрел на брата. Такой пустоты в знакомых с детства, родных глазах он не видел ни разу. — Леви, — голос дрогнул, — они, что, продали меня? Брат молчал. — Что за выражения? — а это вступил отец, непривычно строгий. Плевать. — Микки, — сестра стала последней надеждой, — это же какая-то шутка, да? Они же не могли так поступить. Не наши родители. Микаса не ответила, только моргнула, и Эрен видел, как слёзы расчертили её красивое лицо кривыми дорожками. У него самого подозрительно пекло глаза, но ни единого намёка на влагу в них не угадывалось. Хотелось кричать, отчаянно протестовать против такой несправедливости, против того обмана, которым его окружили. Как давно?.. Неважно. Какая разница, сколько длится ложь: час, день или год, это не отменяет её наличие. Сейчас Эрена захлёстывала обида на родителей, и подмывало выплеснуть на них всю горечь. Пусть это будет по-детски, пусть его посчитают капризным избалованным ребёнком. Плевать. Но стоило поднять на них глаза, он понял, что не сможет. Он не уловил раскаяния на лице отца, заметил только немного тревоги в глазах матери и нервозность её подрагивающих пальцев. Просто вмиг внутри стало пусто, словно он никогда не любил этих людей. Они казались незнакомыми чужаками, теми, кто провёл с ним часть жизни, а когда срок истёк, передали другим. Эрен отвернулся, не проронив ни слова. Тиль смотрел на него, натянуто улыбаясь, и комкал в руках салфетку, будто совсем забыл о правилах этикета. Рихард был задумчив, но тоже не сводил глаз с его лица. Они словно ждали от него следующего шага. — Эрен, — голос Райнера прозвучал неуверенно и тревожно, почти извиняясь. — Ты знал, — припечатал Эрен, поражаясь, насколько жёстким и холодным стал голос. — Всё это время, ты знал. Сколько, Райнер? Месяц? Год? Дольше? — альфа молчал. — Ладно, неважно. Ответь тогда, как мне доверять тебе, если наша семья начинается со лжи? — Эрен, пожалуйста, — голос Тиля подрагивал, но он старался это скрыть. — Если нужно кого-то винить, то вини нас с Рихардом. Это мы требовали от Райнера молчания, и он подчинился. Но... он очень любит тебя, Эрен. — Тридцатого марта, ровно через два года, — ответил ему Эрен, — я хочу свадьбу, — и, немного помолчав, добавил: — Я не хочу оставаться в этом доме дольше, чем необходимо, ни единого дня. И если есть какой-нибудь закон, по которому вы можете забрать меня раньше, я не против. — Эрен! — голос матери вновь упал в пустоту, он на неё даже не взглянул. — Надеюсь, вы возьмёте на себя приготовления, Тиль. Эрен чувствовал, что каждым словом рубит свою связь с родным домом, с родителями, что это причиняет им боль, но не мог остановиться. Они, конечно, его любят, но сейчас их любовь казалась ему двуличной насмешкой. Его просто отдали в другую семью. И об этом своём решении они не забудут никогда — Эрен сделает для этого всё возможное. — Конечно, — Тиль растерялся, не зная, что ещё ответить, только кивал поспешно. — Эрен, — Райнер снова поймал его ладонь, — я люблю тебя, — проговорил, глядя прямо в глаза. — Я всё для тебя сделаю. — Конечно, сделаешь — ответил Эрен, не узнав своего голоса. Тот был настолько равнодушным, что пугал. — Мы ведь теперь семья, другой нет, — он улыбнулся так неестественно, что вряд ли узнал бы своё отражение сейчас. — Не драматизируй, Эрен, — одёрнул его отец. — Сынок, что ты такое говоришь... — растерянно произнесла мать. — Мы же не чужие тебе! — Вы что-то путаете, — наконец посмотрел на них Эрен и, подняв вверх руку, крутанул браслет на запястье, — я теперь часть семьи Браун. А сейчас, прошу меня извинить, — добавил, поднявшись, — мне нужно подумать. Хотелось бежать без оглядки, но тело плохо слушалось и двигалось, словно деревянное, а от напряжения ломило мышцы. Эрен слышал голоса за спиной, но останавливаться не собирался, даже обернуться не было сил. — Я поговорю с ним, — раздался позади голос Райнера и скрип ножек стула по паркету. — Сделаешь ещё шаг, и я переломаю тебе ноги, — голос брата был непривычно, пугающе глух. — Ривай! — отец, кажется, впервые был зол, Эрен не слышал такого тона раньше. — Немедленно сядь на место. И ты, Райнер, тоже. — Тронешь Эрена против его воли — пожалеешь, — Ривай не реагировал, — я предупредил. — Ты не единственный, кому он дорог, — огрызнулся Райнер, но дальше идти всё же не рискнул. Вместо этого развернулся и направился к выходу, — пожалуй, мне лучше проветриться. — Райнер! — Карла окликнула удаляющегося альфу. — Всё образуется. Больше Эрен ничего не услышал, потому что дверь террасы захлопнулась за спиной, и он остался один на один со своей новой жизнью. Ему определённо нужно время, чтобы всё обдумать, чтобы свыкнуться с новым статусом. С Райнером. Сейчас он просто не готов ко всему этому — сначала нужно собрать себя в кучу, а уже потом думать, как жить дальше. Как ноги принесли его во флигель, он даже не заметил. Очнулся, когда переступил порог и почувствовал знакомый запах старого домика. Здесь всё напоминало детство, каждая вещь, каждый предмет был частичкой беззаботных воспоминаний. Эрен прошёл вдоль шкафа, большой плазмы на стене, мимо стеллажей и полок. Коснулся пальцами старых дисков, книг и картонных коробок с играми. Покрутил в руках фотографию, на которой были все они: Ханджи с Эрвином, Майк, тогда ещё без Нанабы и не такой высокий, как сейчас, рядом с ними Леви, он тогда наотрез отказывался улыбаться. Впереди Эрен, обнимающий за плечи смущённого Армина и Микасу, стоящую со скучающим взглядом. Так беззаботно и весело было тогда. Почему нельзя обратить время вспять? Когда Ривай нашёл его, солнце уже село и комната погрузилась в сгущающиеся сумерки. Эрен не услышал, а, скорее, ощутил его присутствие всем существом, но оборачиваться не хотелось. Поэтому и продолжал лежать посередине разложенного дивана и бесцельно пялиться в стену. Ривай подошёл почти бесшумно, аккуратно стащил с него обувь и лёг рядом, обнимая одной рукой, а другую подложив под голову. Он ничего не говорил, только уткнулся носом в плечо, без разговоров показывая, что рядом. Эрен чувствовал его силу, его защиту, на всём свете не было настолько надёжных рук, как у его Леви. Последние дни пролетели перед глазами, как будто кто-то быстро перемотал плёнку. И он почувствовал себя таким идиотом. Непонятно для чего изводил брата, проверял какие-то дикие теории, необоснованные догадки. Так стыдно было только раз, после первого и единственного в жизни вечера смотрин, когда детской ревностью разозлил брата, а потом сам же об этом пожалел. Наверное, и сейчас он боялся скорой разлуки так сильно, что не отдавал себе отчёта и делал странные выводы. — Леви, — позвал вполголоса, — может, мне поехать с тобой? — Куда? — не понял его Ривай. — Ну, в академию, — пояснил Эрен. — Наверняка там поблизости есть какая-нибудь школа с общежитием, я мог бы проучиться там до свадьбы. А ты меня навещал бы. — Хочешь сбежать от Райнера? — спросил Ривай так же тихо. — Нет. Хочу сбежать из этого дома. Не хочу оставаться здесь без тебя, — ответил Эрен и сильнее сжал подушку. — Не глупи, Эрен, никто не позволит тебе уехать. Теперь у тебя... есть альфа, и ты должен принять его, быть рядом с ним. — Мне нужно время, чтобы привыкнуть, — отозвался Эрен и, немного помолчав, добавил: — Слушай, Леви. — М? — донеслось в ответ. — Райнер… его альфа, чем он пахнет? — Кедром, — ответил Ривай, — влажным кедром. А когда видит тебя, то пробивается аромат лаванды. — Думаешь, он, и правда, меня любит? — прошептал Эрен. — Правда, — ответил Ривай. Эрен хотел повернуться, посмотреть в лицо брата, заглянуть в глаза. Но Ривай не дал, обнимая крепче и прижимая к себе спиной. Сопротивляться желания не было, и они просто лежали так какое-то время, пока не скрипнула дверь и не вошла Микаса. Она не включала свет, только скинула обувь, подошла и запрыгнула на диван, укладываясь к стене спиной и лицом к братьям. — Микки, ты ведь знала, да? — спустя несколько минут спросил Эрен, пытаясь разглядеть в темноте её глаза. — Однажды я подслушала разговор родителей, но не была уверенна, о чём была речь, — честно ответила Микаса. — Они говорили какими-то загадками, и понять было сложно. — Да какая разница, — прервал их Ривай, — что сделано, то сделано. — Ты прав, — согласился Эрен. — Просто привычный мир рухнул, и мне предстоит построить новый. Утро встретило его незнакомой мелодией будильника, и Эрен даже не сразу понял, где находится. Тело ломило от неудобной позы, было душно и тесно, но стоило начать ворочаться, как с обеих сторон послышались возмущения. — Проклятие, мы всё же уснули на чёртовом диване, — донеслось сбоку ворчание Ривая, и Эрен повернул к нему голову. — Микаса, бога ради, выруби уже этот ужас. Эрен наблюдал, как брат поворачивается на бок, как пытается вытянуть ноги и руки, и как падает на пол, не удержав равновесия. Он и не заметил спросонья, что балансирует на самом краю. Снизу донёсся тяжёлый вздох, но вставать Ривай не спешил. — Рук и ног не чувствую, — сказал он, когда Эрен подвинулся к краю и свесил голову, глядя на брата сверху вниз. — И спину тоже. Этот диван слишком мал для нас троих. — Просто мы выросли, — ответил Эрен улыбаясь. — И чего ты лыбишься? — Ривай смотрел в ответ недовольно, но подниматься не спешил, лениво наблюдая, как выбирается Микаса, пытаясь перебраться через ноги Эрена. — Забыл, каким забавным ты бываешь по утрам, когда не строишь из себя взрослого зануду. — Он не строит, — Микаса спустилась с дивана, мимолётно бросив взгляд на старшего брата, — и он начнёт ворчать через полчаса, что мы везде опаздываем. Нужно поторопиться. — Эрен, ты первый в душ, я за тобой, давай бегом, — скомандовал Ривай, поднимаясь и разминая плечи. — Хорошо, — согласился Эрен, соскакивая с дивана и взмахивая руками в попытке не растянуться. Он почувствовал, как что-то непривычное скользнуло по коже и уставился на собственное запястье. Браслет никуда не делся. — Чёрт, а я уже успел забыть, что обручён, — всю его беззаботность как ветром сдуло. Если бы он спросил брата, что тот видел в этот момент, то удивился бы ответу. Потому что со стороны было видно, как гасли солнца и умирали галактики в его глазах, а вечная мерзлота сковала мышцы обычно подвижного лица. — Пойдём, — позвал Ривай, и Эрен не смог не заметить, что его плечи напряглись, а движения стали по-солдатски точными. Но сейчас размышлять над этим времени не было, в голову пробрались мысли совершенно иного характера о другом человеке. Эрен медлил, пока они шли через сад к дому, и впервые у него было чувство, что ему не хочется туда входить, не хочется видеть лица родителей, тем более говорить с ними. Поэтому, едва они вошли в заднюю дверь, он прошмыгнул через столовую и сразу взбежал вверх по лестнице, скрываясь в душе. А потом заперся в своей комнате и сидел там, пока брат не крикнул, что они уедут без него, если он не выйдет сейчас же. Конечно, внизу в прихожей его поджидала взволнованная мать, не сводившая с него глаз, пока он спускался по лестнице. — Ты так и не позавтракал, — она держала в руках бутылочку йогурта и пару бутербродов, — поешь по дороге. — Не хочется, — ответил Эрен, не узнавая собственный голос, и прошёл мимо, тихо прикрыв за собой дверь. Это не было капризом, кусок и впрямь не лез в горло. Лучше бы мысли не лезли в голову, думалось обречённо, пока шёл до машины и усаживался на сиденье. — Рубашка с длинным рукавом? — подметила Микаса. — Даже не думай острить, — предупредил Эрен. — И не собиралась, — отозвалась та, когда машина плавно выехала с территории особняка. — Мне надо привыкнуть, ясно? — выпалил Эрен и вытащил из рюкзака телефон. Но увидев количество сообщений и уведомлений, закинул его назад. Не до них сейчас было, вообще ни до кого. Просто Эрен боялся. Боялся встречи с Райнером, его взглядов, разговоров. Ведь альфа точно не начнёт прятаться и обходить его стороной, наоборот, Эрен был уверен, что тот захочет поговорить, объясниться. А Эрен не хотел. Он чувствовал, что не готов, что ему нужно время. И от этого становилось страшно. Страшно смотреть в глаза и показать собственную неуверенность, выглядеть трусом, бегающим от собственного жениха. Только прятаться Эрену было негде, и рой мыслей успел истощить его морально, пока они ехали до академии. — Давайте посидим тут немного, — попросил он. И брат с сестрой поняли без пояснений, что он не хочет идти в класс, пока до звонка не останется считанных секунд. Но время в последние пару суток на сторону Эрена вставать совершенно не хотело. Можно сказать, категорически отказывалось. Когда он желал неторопливости, чтобы вечер с друзьями тянулся подольше и солнце не спешило падать за горизонт, время его не слышало. Когда желал обратить его вспять и не услышать правды, оставалось к нему глухо. И даже сейчас, когда требовалось несколько лишних минуточек, оно неумолимо отсчитывало секунды и приближало звонок на уроки. Эрен последний раз взглянул на брата и уловил на его лице едва заметное выражение «если нужно проводить тебя в класс, только скажи». И упрямо поджал губы. — Идёмте, — проговорил уверенно и потянул на себя ручку, открывающую дверь. И не менее решительно выбрался из машины. Парковку и школьный двор пересекали молча, и только в холле первого этажа Микаса сделала попытку что-то сказать. — Не стоит, — прервал её Эрен, — сам справлюсь. Микаса вздохнула, но потом к ним подошла Энни и её внимание переключилось, она коротко улыбнулась и оставила их. — Я знаю, что ты хочешь сказать, — Эрен перевёл взгляд на брата, — не надо. Ривай просверлил его тяжёлым взглядом и кивнул. Они неторопливо поднимались по лестнице, и Эрен не сводил взгляд от спины брата: прямой, крепкой, с резким контрастом между узкими бёдрами и широкими плечами. Сравнительно широкими, конечно, тут он уступал даже Жану, чего уж говорить об Эрвине или Майке. Но при его комплекции добиться такого результата было большим достижением. Не зря он отмахал не одну сотню миль в бассейнах, не зря тягал железо, подтягивался и отжимался сотни раз — эффект был на лицо. То есть, на тело, на красивое тело, с очерченным рельефом развитых мышц. «Это единственное, что я могу сделать, — сказал однажды Ривай, — тренировать тело и мозг, повышать выносливость. Только так я смогу одолеть тех, кто крупнее». Эрен восхищался таким упорством, и верил, что его Леви обязательно станет одним из лучших. Поэтому и ему, Эрену, брат спуска не давал: — То, что ты омега, не значит, что ты можешь превратиться в бесформенную мягкотелую массу, — пинал он его при каждом случае, когда на Эрена наваливалась лень. — Ну Леви, — слабо возражал он, — моему телу всё равно не добиться таких результатов. Это против природы, ты же знаешь. — Прекрати ныть, и побежали, передышка закончилась, — обрывал брат, и они продолжали утренний забег. Этот разговор случился у них около года назад, но вспомнился именно сейчас. А всё потому, что, стоя утром перед зеркалом, Эрен долго разглядывал своё отражение: длинноногое угловатое тело, с мягким контуром мышц, подтянутые бёдра, округлую задницу, плоский живот с едва угадывающейся линией пресса. Сейчас он понимал, что это во многом заслуга Ривая, что заставлял его заниматься. Но тогда, перед зеркалом, он думал: «Неужели в меня, и правда, можно влюбиться?» У него было красивое тело, но большинство омег привлекали внимание другим: симпатичными мордашками, ухоженными волосами и кожей. Это Эрен посетил СПА всего раз, другие торчали там регулярно, и благоухали, как весенние сады. И вдвойне от этого было непонятно, чем он может так привлекать к себе внимание. Даже брат сказал, что считает его красивым, а сомневаться в его словах Эрен не привык. На третьем этаже они разошлись, Ривай пошёл выше, а Эрен направился в класс. Однако вся наконец-то обретённая беспечность и спокойствие слетели моментально, когда он увидел Райнера. Тот стоял, привалившись к стене, в полуметре от входа в класс и не спускал с него взгляда. Караулил, понял Эрен, но все же заставил себя шагать дальше, несмотря на то, что сердце больно сжалось в груди, а потом пустилось галопом. Стало душно, а лицо ударило жаром и кто-то словно перекрыл доступ кислорода. Но из упрямства Эрен никак не выдал растерянности. От себя убегать было бессмысленно, убегать от Райнера он не собирался тем более. Только вот говорить с ним совершенно не хотелось. Не сейчас. Неужели так сложно это понять и дать немного времени? По заискивающим, тревожным глазам альфы было понятно — сложно. Райнер шагнул навстречу, полный решимости, и перегородил дорогу, словно скала. За те несколько секунд, что они молча смотрели друг на друга, Эрен успел подумать, какой, и правда, Райнер бугай. Кажется, альфа уже перешагнул в росте шкалу в сто восемьдесят сантиметров, а ему только шестнадцать. Наверняка вымахает не меньше своего отца, и станет таким же — широкоплечим махиной почти в два метра и весом под сто килограмм. Эрен и сам обгонял сверстников-омег в росте, и длина ног прозрачно намекала, что это ещё не конец, но всё равно при взгляде на альфу с такого близкого расстояния приходилось вскидывать голову. Эрен смотрел на него равнодушно и так, словно впервые видел или тот внезапно открылся ему совершенно с другой стороны. У Райнера были немного расширены зрачки и жадно раздувались ноздри, словно альфа впитывал в себя запах омеги и не мог насытиться. Это выглядело странно, ведь Эрен не пах ничем, что могло бы привлечь альфу. Разве что мятный гель для душа, шампунь и кондиционер для белья создавали на омеге сочетание ароматов, которое было узнаваемо. Вероятно, так оно и было. Прозрачно-голубые глаза осмотрели его с ног до головы, а потом остановились на губах. Эрен почувствовал неловкость и желание сбежать. Но плечи альфы были так напряжены, а он весь походил на сжатую пружину, что, сделай омега шаг, как его тут же схватят. Эрен не сдержал тяжёлого вздоха. — Не сейчас, Райнер, — выдал на удивление ровно и сразу заметил, как меняется альфа. Тот растерялся, хлопнул глазами, приоткрыл рот в попытке что-то сказать, но не смог. Складывалось впечатление, что омега имеет над ним власть, и что Райнер выполнит всё, что тот ему прикажет. Влюблёнными людьми так легко манипулировать. И если бы Эрен был не так хорошо воспитан, не верил в свои сложившиеся принципы, может, он и воспользовался бы этой ситуацией. Но он не мог. Единственное, чего бы он хотел попросить у альфы, тот ему не даст, а другое не нужно. — Пожалуйста, Райнер, — добавил Эрен и, обойдя его, вошёл в класс. Уроки стали невыносимой пыткой, потому что ещё ни разу он не чувствовал такого прожигающего затылок взгляда. Браун не сводил с него глаз, и хватило одного раза обернуться, чтобы убедиться в этом. И как от этого избавиться, Эрен не представлял. Раньше Райнер всегда был рядом молчаливой тенью, которая не показывалась, пока не возникала нужда оградить, защитить омегу. Они могли болтать на переменах, вместе смеяться над одноклассниками, даже пару раз сидели рядом на практических занятиях. Но между ними всегда была дистанция дружбы, и не Эрен, а сам Райнер не стремился её нарушать. Сейчас всё изменилось — альфа ждал, и нетерпение явно проступало на его лице. Словно долгое время он вынужденно держался вдалеке, и это было вовсе не его желание, а сейчас его спустили с цепи. Желанный омега стал не просто омегой, а его омегой. И заявить на него права было инстинктивной потребностью. Подумав об этом, Эрен вспомнил, что браслета на руке Райнера он не видел. Зато свой ощущал кожей, даже если не двигал рукой, он давил непривычной тяжестью. Теперь пазл складывался, и было понятно, чего от него ждут. Райнер вполне мог надеть браслет сам, но не стал, это ударило бы по его альфийской гордости. Омега должен надеть на него браслет в знак того, что принимает их союз и вступает в другую семью. И Райнеру, видимо, было мало того, что Эрен просто согласился, нужно было закрепить слова действием. Как же это муторно, подумал Эрен, когда прозвенел звонок на перемену. Но с места не сдвинулся, только улёгся на парту, пряча лицо в скрещённых на столешнице руках. На взволнованное «Эрен, ты не заболел?» от Армина, он только махнул рукой, а головы так и не поднял. Вот только провести так все перемены без исключения возможности не было, приближалось обеденное время, и если не Райнер, то друзья точно завалят его вопросами, вытягивая всё наружу. Эрен не хотел говорить об этом сегодня, сейчас, и малодушно сбежал, хотя буквально несколько часов назад считал, что трусость не в его характере. Он оправдался тем, что просто хочет выиграть время, чтобы подумать. Но в голове было так же пусто, как и в желудке, только чувства голода он не испытывал. Просто сидел на лавочке за восточной трибуной стадиона и смотрел, как одинокий мотылёк кружит над небольшим кустиком трёхцветной фиалки. Эрен ему немного завидовал, ведь тот был волен лететь куда угодно и мог прожить свою, хоть и недолгую, жизнь так, как вздумается. Телефон он оставил в классе, и уследить за временем возможности не было. Поэтому об окончании обеда узнал по отголоску прозвеневшего звонка. Возвращаться не хотелось, Микаса и Армин наверняка набросятся на него с вопросами, где он пропадал, да и от брата ничего хорошего ждать не приходилось. Телефон наверняка завален сообщениями и пропущенными вызовами, нужно будет объясниться и извиниться. Определённо. Но додумать Эрен не успел. Его прижали к стене, стоило только пересечь холл и свернуть к лестнице. Он даже не успел испугаться, растеряться или возмутиться, как встретился взглядом со сверкающими голубыми глазами альфы. — Что ты делаешь? — попытался вырваться Эрен, но хватка на плечах стала лишь сильнее. — Отпусти меня! — Нет! — рыкнул Райнер, и Эрен не узнал ни его голоса, ни взгляда. — Я ведь попросил! — не сдавался Эрен, но его не слушали, неумолимо сокращая и без того мизерное расстояние. — Ты мой, — выдохнул Райнер как приговор, а глаза его буквально полыхали огнём и пугали дико расширенными зрачками. Эрен хотел возразить, но приоткрывшийся рот тут же заткнули. Райнер целовал жадно, вжимая в стену тяжёлым горячим телом, его язык давно хозяйничал у Эрена во рту, совершенно не реагируя на то, что ему не отвечают. Ладони, сжимавшие за плечи, легко скользнули по рукам в самый низ, исчезли на секунду и потом появились на бёдрах, огладив их совершенно по-хозяйски, и чуть выше, сжимая бока. Всё внутри Эрена протестовало — это были не те губы, не те руки, не тот альфа! В голове на секунду вспыхнул образ брата, гроза и флигель, свои острые ни на что не похожие тогда ощущения восторга и счастья. А сейчас ничего этого не было, и он невольно всхлипнул. Альфа его услышал, правда, целовать не прекратил, только приоткрыл глаза, и они встретились взглядами. И Эрен не знал, что увидел Райнер, но его словно током ударило. Он моментально отпрянул, но тут же снова сгрёб омегу в объятия, только теперь они были иными, бережными и аккуратными, и прерывисто зашептал: — Боже, Эрен, прости!.. Я не знаю, что на меня нашло… Это какое-то помутнение, я не хотел тебя пугать и… принуждать. Эрен молчал, застыв изваянием в чужих руках. Он чувствовал ладонь альфы у себя на спине, пальцы в волосах, губы всё ещё жгло поцелуем и во рту был незнакомый с оттенком яблочного сока вкус. Чужой. Неправильный. И совсем не тот, который хотелось ощутить. Стоп! Он действительно хочет сейчас снова оказаться в плену рук и губ родного брата? Или это просто шоковое состояние даёт о себе знать? — Клянусь, я больше пальцем тебя не трону против воли, — продолжал тем временем Райнер, — только давай поговорим. Разреши мне сказать то, что не позволил вчера. Иначе я сойду с ума. — Хорошо, — отмер Эрен, он слышал и понимал, что происходит, просто на какой-то момент его сознание покинуло тело. — Спасибо. Пойдём... я не знаю... на крышу? — спросил и тут же сам ответил: — Там тень от башни, прохладно. И тихо, нам не помешают. Эрен кивнул и позволил увести себя вверх по лестнице, по переходу, через чердак на огороженную площадку крыши, с которой открывался вид на задний двор школы и многие мили вокруг. Райнер вёл его, бережно держа за руку, и Эрен снова удивился, как утонули его пальцы в широкой ладони альфы. Она была сухой, тёплой и немного шершавой — сказывались последствия постоянных многочасовых футбольных тренировок. Но грубой эта рука не была, и омега поразился, что при такой силе прикосновения Райнера выходят столь аккуратными. В тени от башни стояли скамейки — любители звёзд из клуба астрономии притащили их сюда для своих ночных посиделок, и Эрен тут же уселся на одну из них, вытянув вперёд скрещённые ноги. Райнер приземлился рядом, сохраняя дистанцию, но не отпуская его руки. Повисло неловкое молчание, которое продлилось несколько минут, и Эрен не выдержал, повернулся к альфе. Оказывается, тот не сводил с него глаз, разглядывал, будто видел впервые, и всем своим видом напоминал преданного пса. — Когда ты узнал? — нарушил молчание Эрен. — Шесть лет назад, — честно признался Райнер. — Шесть?! — Эрен был поражён, захлебнулся собственным вздохом и отвёл взгляд, посмотрел на свои ноги, потом на верхушки небоскрёбов вдали и снова на альфу. — Как ты мог молчать шесть лет? — Это было трудно, особенно последние два. Любить и не иметь возможности коснуться — та ещё пытка. Эрен отвёл взгляд. Вчера признания не вызывали неловкости, они утонули в общей массе навалившегося и потерялись там, не выходя на первый план. Сейчас всё было иначе, они были наедине, и ту границу дружбы, что была ещё вчера, Райнер стёр несколько минут назад жадными объятиями, поцелуями и касаниями. Теперь у них другие отношения, как прежде не будет. — Я расскажу тебе всё, хорошо? — Эрен кивнул в знак согласия и Райнер продолжил: — Мне было десять, и за несколько дней до нашего отъезда папа привёз меня в школу. Так совпало, что и вас тогда привёз отец, и машина была припаркована прямо перед нами. Вы трое быстро выпрыгивали наружу, прощались с отцом, болтали. Ты так улыбался... я, наверное, никогда не забуду этого. Тогда папа и спросил меня: «Видишь того омегу?» — и показал на тебя. «Это же Эрен, мы в одном классе», — ответил я ему. «Да, мы недавно были у них в гостях, — подтвердил папа. — Правда он красивый?». Я тогда не очень понимал, к чему папа говорит всё это, и просто ответил: «Наверное». А он вдруг заулыбался и гордо произнёс: «Это твой омега». «Что значит мой?» — не понял я. «Это значит, что он станет твоим мужем, когда вы вырастете», — получил ответ. «А если он не захочет?» — спросил я, уже тогда зная, что ты жуткий упрямец. «Его родители дали своё согласие, остальное за тобой — будь хорошим мальчиком и он обязательно тебя полюбит», — папа был очень убедителен, — договорил Райнер и аккуратно погладил пальцами запястье омеги, которое до сих пор держал в руке. Эрен вернул на него взгляд, но продолжал смотреть удивлённо. — Мне было десять, — ответил на этот взгляд Райнер, — конечно, я ему поверил. Ещё он просил ничего тебе пока не говорить, а потом мы уехали, и я не видел тебя два года. Конечно, папа мне постоянно напоминал: Эрен то, Эрен сё, рассказывал новости. Ну а я был горд, что где-то у меня есть омега. — Я помню, когда вы вернулись, — выдохнул Эрен, — тот вечер смотрин у Рейсов. — Да, — подтвердил Райнер, — я вообще не понимал, зачем меня туда повели, а когда увидел тебя, то забыл обо всём. Твой белый костюм и тот платок на шее, прямо под цвет глаз... У тебя невероятные глаза, ты знаешь? — Обычные у меня глаза, — смутился Эрен и отвернулся. — Тогда мне двенадцать было, ребёнок ещё и что бы понимал, но я смотрел на тебя, как заворожённый и не мог отвести взгляда. А когда ты согласился потанцевать, чуть не умер от радости и едва не выболтал всю правду. Но потом ты исчез, и я очень расстроился. Испугался даже, ведь решил, что чем-то тебя обидел. Рассказал всё папе, но он меня успокоил, сказав, что у тебя заболел живот и вы со старшим братом уехали домой. — Я помню тот день, — заговорил Эрен, перебивая поток признаний, — и, ты знаешь, ведь мне даже в голову не пришло, почему мы больше не ездим на эти вечера. Я словно забыл об этом, а ответ лежал на поверхности — мне нашли пару. — В тот вечер папа сказал мне, — продолжил Райнер, — что я должен стать тебе хорошим другом, что должен оберегать тебя, защищать и не позволять никому тебя обидеть. — У тебя получилось, — выдохнул Эрен и заметил, как засиял улыбкой альфа. Он, и правда, считал Райнера хорошим другом, верным товарищем, тем, кто всегда придёт на выручку, и тем, кто сможет защитить. И несмотря на то что Эрен мог и сам за себя постоять, такая защита была ему приятна. — Но прошло два года, и всё изменилось — мой альфа проснулся, почуял тебя и захотел владеть. Он так к тебе рвался, так тосковал, что, я думал, не выдержу и всё тебе выдам. — Но ты же не мог, я же не пахну, — возразил Эрен, не понимая. — Того скрытого, омежьего, я, и правда, не чувствую ещё, но у тебя есть индивидуальный, присущий только тебе запах, я никогда его не спутаю ни с кем. Я вообще никого не вижу и не чую, в моих мыслях только ты. — Я никогда не замечал за тобой странностей, — признался Эрен, — хотя Леви говорил мне тогда, давно, что ты смотришь на меня, как на своего омегу. Я не верил. — Твой брат, — произнёс Райнер и как-то подобрался, словно от одного упоминания ему стало не по себе. — У Ривая очень мощная аура, никогда такого раньше не встречал. Бывают тяжёлые запахи, бывает, что сила альфы ощущается подсознательно и ставит перед тобой барьер, бывает, чувствуешь, что тебе уступают. Но Ривай... он другой, как стихия, всепоглощающая, дикая, необузданная. — Как море, — выдохнул Эрен, не успев подумать. — Да, — согласился Райнер, — штормовое. Он подавляет и заставляет подчиняться, хотел бы сопротивляться, но не могу. После того раза, когда он едва не сломал мне руку за прикосновение к тебе, мой альфа забился в угол. Я не знаю, как это объяснить, просто такое ощущение — парализующее. — Отец сказал — альфа защищал свою стаю, — задумчиво отозвался Эрен, поражаясь, что оказывается так мало знает о брате. Точнее, о его альфийской сущности. Но сейчас рядом сидел совершенно другой альфа, желающий высказаться, и Эрен уважал это его желание, запрещая себе отвлекаться. Честность Райнера импонировала, он не юлил, не выкручивался, не говорил громких слов. Даже не старался произвести хорошее впечатление, просто был собой, таким, каким Эрен привык его видеть. Единственно непривычным было то, что он держал за руку и нежно поглаживал запястье. Хотя от Эрена не ускользало, что взгляд альфы часто останавливается на его шее и губах, что ещё хранили память о недавнем поцелуе. В такие секунды становилось неловко. Эрен много думал за вчерашний вечер и сегодняшнее утро, что ему придётся воспринимать Райнера иначе и привыкать к другому статусу их отношений, к тому, что они будут проводить вместе больше времени и чаще, чем раньше. Вот только от него ускользнул момент, что альфе этого будет недостаточно и держаться с ним за руки ещё два года вряд ли удастся. Альфа захочет большего: объятий, прикосновений, поцелуев. Совсем далеко Эрен заглядывать не хотел, даже одна мысль его пугала, а образы в голове пугали ещё больше — стоило подумать о какой-то близости, пусть даже невинной, воображение сразу рисовало брата, возбуждённого и поглощающего собой одним взглядом. Эти воспоминания приводили в ужас похлеще предстоящего замужества и Райнера с его поцелуями. — Лучше и не скажешь, — согласился альфа, вытаскивая Эрена из пучины нахлынувших мыслей. — Только теперь я, вроде как, не его стая, — грустно улыбнулся Эрен и перевёл взгляд вдаль, на раскинувшийся пейзаж мегаполиса. — Клянусь, ты не пожалеешь, — убедительно заверил Райнер. — Я дам тебе время привыкнуть, обещаю, только… не убегай от меня больше. — Привыкну, — выдохнул Эрен, — у меня как бы и нет выбора. Ты ведь уже не откажешься от меня. — Я не смогу, — ответил Райнер и расстегнул пуговицу на манжете рубашки Эрена. Тяжёлый браслет скользнул вниз, оставшись без преграды, и альфа закатал рукав на несколько оборотов, обнажая запястье и предплечье. — Уже не смогу, — добавил, — я слишком сильно влюблён. Мой альфа выбрал тебя, ему не нужен никто другой. А когда проснётся твой омега… — он замолчал на некоторое время. — Знаешь, папа всегда говорил — поздние цветы самые красивые. Я раньше не понимал, а теперь дошло — ты самый прекрасный цветок из всех возможных, и мне удивительно повезло, что ты мой, — он ещё немного помолчал, ожидая ответа, но Эрен не проронил ни слова. И тогда он добавил: — Я мечтаю о том, что ты ответишь мне взаимностью, что этот день наступит. А пока я постараюсь сделать для этого всё возможное. — Не хочу огорчать тебя, Рай, но мне, и правда, нужно время. И все эти слова... я бы никогда не подумал, что ты способен говорить так, — Эрен был предельно честен, не желая обманывать альфу, или давать обещания, которые, возможно, не сможет сдержать. — Я два года готовил эту речь, — усмехнулся Райнер, — думал, что скажу тебе, как буду признаваться. На деле, конечно, у меня всё вылетело из головы и я наплёл всякой несуразицы, но знай, даже оно было искренне. — Я знаю, — тихо отозвался Эрен. — Я тоже хочу, чтобы между нами всё было честно. — Тогда, — Райнер завозился, копаясь в кармане, — ты не откажешься? — И, отпустив ладонь Эрена, положил на неё свой обручальный браслет. Эрен молча поддел пальцами тяжёлый обруч и закрепил его на протянутом запястье альфы. — Я люблю тебя, Эрен, — повторился Райнер, едва браслет тихим щелчком застегнулся на его руке, и наклонился ближе, словно хотел снова поцеловать. Но вовремя опомнился и остановился, перехватывая ладонь омеги и почти невесомо касаясь губами пальцев. — Чёрт, ты не поверишь, — усмехнулся альфа, — ещё недавно я вовсю глумился над Кирштайном, который места себе не находил, бесился и взрывался от каждой мелочи. Он так боялся опоздать, так опасался, что Армина уведут или он его отвергнет. И потом подтрунивал, какой он счастливый идиот, а теперь сам такой... Мне хочется, чтобы ты постоянно находился рядом, смотреть на тебя, дышать тобой... — Рай, — прервал его Эрен. — Да, я помню, прости, — быстро извинился тот, — но, ведь на свидания я могу рассчитывать? — Можешь, — вздохнув, согласился Эрен, но потом будто что-то вспомнил. — Только… — начал он, но снова запнулся и задумался. — Понимаешь, как бы сказать... У Леви осталось всего три месяца, потом он уедет в академию, а это не одна сотня миль. И ещё там почти нет выходных, да и с таким расстоянием домой не наездишься. И каникулы — в Рождество неделя, да летом месяц. В общем, я это к чему, — торопился он, боясь сбиться, — я хочу как можно больше времени провести с ним, пока он ещё дома. — Я знаю, что ты очень привязан к брату, и не буду давить. Просто знай — я очень хочу проводить с тобой время, и мне неважно как. — Хорошо и… спасибо, — едва успел договорить Эрен, как его отвлёк шум. Хлипкая старая дверь, ведущая с чердака на площадку крыши, с грохотом распахнулась, являя взору взмыленного и злого как чёрт Ривая. Он тяжело дышал и смотрел, едва не испепеляя взглядом, а спустя секунду уже уверенно шагал в их направлении. — Браун, я недостаточно ясно выразился, когда сказал не трогать его против воли? — процедил Ривай, сокращая расстояние с каждой секундой. — Может, нужно объяснить более доходчиво? Такой взгляд Эрен видел у брата впервые. Он нагонял неподдельный ужас, но Эрен всё равно шагнул ему навстречу, преграждая путь. — Не надо, Леви, — остановил он его. — Райнер, он… он не трогал меня, мы просто говорили. Эрен смотрел в глаза брата и впервые испытал страх, потому что до него вдруг дошло то, о чём недавно говорил Райнер — парализующее состояние. Глаза Ривая с расширившимися зрачками заглядывали, казалось, в самую душу, а привычно спокойное лицо пугало неподвижностью, только раздувались тонкие ноздри, втягивая в себя воздух. — Микаса сказала, ты пропустил три урока. До этого — обед, и телефон не отвечает. Что прикажешь думать? — голос у Ривая был по-нехорошему спокоен, и это только сильнее пугало. — Что я не хочу ни с кем говорить, — ответил Эрен. Райнер, все это время стоявший позади, словно опомнился и понял, что омега, по факту, закрывает его собой. Такого он позволить не мог, поэтому быстро подошёл ближе и встал рядом с ним, ещё и за руку взял, словно показывая альфе напротив, кто кому здесь принадлежит. Эрен руки не отнял, наоборот, переплёл свои пальцы с пальцами альфы и пристально наблюдал за реакцией брата, которой, как и ожидалось, не последовало. А Эрен хотел её увидеть, хоть какую-нибудь: злость, досаду… ревность. Но ничего не получил и упрямо поджал губы. — Езжай домой без меня, Леви, — глухо проговорил Эрен, напоминая капризного ребёнка, который не получил желаемое. — Меня отвезёт Райнер. — Я позабочусь о нём, — заверил альфа. Ривай не удостоил его даже взглядом, продолжая смотреть на Эрена ещё какое-то время. И только потом развернулся и двинулся к выходу с крыши, остановившись у самой двери на несколько секунд и бросив: — Тебе лучше сдержать слово, — и исчез в тёмном проходе. — Твой брат очень любит тебя, — нарушил Райнер неприятную тишину. — Да, — отозвался, соглашаясь, Эрен, и коснулся пальцами кулонов на шее. — Ты знаешь, — он повернулся к альфе, — я не ел со вчерашнего вечера, поедем куда-нибудь, поедим? — Всё что захочешь, — отозвался Райнер, даже не стремясь скрыть свою радость, и потянул его прочь с крыши. Ривай не заметил, как преодолел чердак, переходы и лестницы, как вылетел в холл, попутно кинув Микасе сообщение: «С ним всё в порядке, у меня дела». Как преодолел парковку и запрыгнул в машину — тоже. Со стороны казалось, что он даже шагу не прибавил, но сам ощущал, что бежит, потому что отчаянная ярость гнала вперёд, подальше от увиденного. Невозможно хотелось дать ей выход, выпустить пар или хотя бы пойти в зал к боксёрской груше и молотить до тех пор, пока из неё не посыплется песок. В идеале, конечно, было использовать вместо груши белобрысого верзилу, но он не мог. Поэтому только сжимал кожаную оплётку руля, пока пальцы не побелели. Проклятый альфа посмел… посмел касаться его омеги, и прикосновения эти выпирали за рамки дружбы настолько, что были видны невооружённым глазом. Но! Самым ужасным было то, что Эрен солгал. Он выгораживал альфу, который его… — Чёрт, — выругался Ривай, завёл машину и резко вывернул с парковки. Спустя десять минут, городские многоэтажки остались далеко позади, вокруг мелькали коттеджи и особняки любителей жить поближе к природе. Но вряд ли клокочущее внутри чувство ревности давало ему замечать хоть что-то, кроме вьющейся вдаль чёрной ленты дороги. В голове был только образ брата. Немного напуганный и растерянный, но упрямо поджимающий губы. Свои невероятные, самые сладкие на свете губы. Теперь целованные другим. Весь вид Эрена говорил о том, что они с Брауном не просто беседовали. Чуть покрасневшие губы кричали Риваю намного больше, а явственный, налипший запах альфы твердил о вожделении и сытости. Райнер явно был доволен тем, что получил, Ривай не мог не учуять. Но Эрен его защищал, принял его рядом! И то, что сам вчера и ещё раньше советовал ему это, никак не меняло сути и не смягчало ревность. Он чувствовал к брату то, на что не имел права, но справиться и подавить это в себе сил не находилось. Поэтому и летел куда глаза глядят, не обращая внимания на указатели, пока не оказался далеко за городом, в незнакомой местности. Когда он остановился и посмотрел на время, оказалось что прошло минут сорок, а значит, он успел пролететь порядка пятидесяти миль, а может, и многим больше, ведь газ в пол он вдавливал не щадя. Дорога упиралась в металлическую изгородь с запретной табличкой закрытой зоны, раздваивалась и устремлялась вдоль забора. Куда вели эти пути Ривай не знал, да и не интересовало его это. Сейчас он в полной мере чувствовал себя на распутье, как в сказке из детства, где камень говорил заплутавшему путнику, что ждёт его поверни он налево или направо. Какую из дорог выбрать, Ривай не знал и, пока решение не было принято, вытащил из бардачка пачку сигарет и вышел из машины. Стоять, привалившись к капоту, было почти удобно и, недолго думая, он чиркнул зажигалкой, прикурил и задумался, наблюдая, как полупрозрачные клубочки дыма растворяются в воздухе. Ривай не был курильщиком, не питал любви к сигаретам и не страдал зависимостью. Он вообще придерживался здорового образа жизни и травить свой организм не стремился. Но порой накатывало. Не часто, вот как сейчас, когда оказался чёрт знает где, убегая от собственной ревности. Забыл, что от себя не убежать, но было уже откровенно плевать. Сейчас он стоял перед выбором, и сделать его нужно пока не истлела сигарета. Вот только выбирать особо не из чего. Он представил эти две дороги как свою жизнь и пришёл к выводу: оба пути не сулят ничего хорошего. Первый, который Ривай определил как «налево», требовал оставить всё как есть. Он не сулил ничего хорошего, потому что там Эрен выходил замуж, у него появлялась семья и дети и он не подозревал о том, что его вожделеет родной брат. Там у них видимость нормальной жизни, а Ривай тихо сходит с ума от одиночества и хоронит себя в работе, где-нибудь на краю страны или света. Этот путь был самым правильным, тем, к чему Ривай готовил себя все годы, с того момента, как осознал, что питает к Эрену не братские чувства. Другой был страшным и имел два варианта. В первом Эрен узнаёт о его чувствах, переживает шок, чувствует если не ненависть, то отторжение точно, и просит держаться от себя подальше. Во втором Эрен принимает его чувство, и это полностью разрушает их семью. Они подвергаются осуждению общества и даже если им удастся скрыться, поселиться в глуши, где никто никогда не узнает об их родстве, их дети и внуки обязательно ответят за кровосмешение. Как ни крути, второй вариант был ужасен с любой стороны. Конечно, иногда Ривай отпускал фантазию с привязи и она неслась вдаль и вскачь, открывая невероятную свободу. Там мерещились миры, что обычно приходили во снах. Там не было запретов, а Эрен был его омегой, тем, кто владел его сердцем и разумом, тем, кто откликался и желал единения тел и душ не меньше самого Ривая. Но! Ривай сделал глубокий вдох, втягивая никотин в лёгкие и спустя пару секунд выдыхая. На его мечте висела табличка: «Запретная территория! Вход воспрещён!» И это было так же реально, как надпись перед глазами, на которую он без отрыва пялился уже несколько минут. Выбросив сигарету, он забрался в машину и без раздумий повернул налево, не особо размышляя, куда приведёт этот путь. Просто хотелось оказаться где-то подальше и постараться выкинуть из головы образ тонкой кисти брата, которую держал в своей ладони альфа. Его альфа, Эрена. Тот, кто сделал его своим. Пусть пока формально, сути это не меняло. Тот, кто включил на нём надпись: «Ты никогда его не получишь», и та мигала теперь неоново-красным. Ривай знал, что она была там всегда, написанная крупными размашистыми буквами, просто пока не светилась можно было и прикинуться, что не заметил. Теперь не выйдет. Теперь на Эрене будет постоянно присутствовать посторонний, кедровый с примесью лаванды и открытого обожания, запах. Игнорировать уже не выйдет, внушить себе, что ничего не изменилось — тоже. Эрен уже раз солгал, пытаясь выгородить альфу, а ведь и суток не прошло. И неважно, о чём они успели поговорить, что Райнер наболтал, в каких чувствах признался, какие обещания дал. Риваю не нужны были слова, он всё чуял по меняющемуся запаху альфы и ненавидел свой нос. Словно ищейка он рыскал по академии двадцать минут, пока не поймал нужные запахи и не пошёл за ними, и не ошибся, они вывели его туда, куда нужно. Жаль морально к увиденному готов он не был. Хватило пары взглядов, чтобы прочесть обоих. Эрен определённо ждал реакции, как ждал её весь предыдущий десяток дней, хотел увидеть что-то. А не получив этого, лишь обиженно и упрямо поджал губы и отказался идти с братом. Его — Ривай старался не произносить слово «жених» даже мысленно — альфа был ещё более предсказуемым. Его восторг от обладания лез из всех щелей, он был счастлив, и в бледно-голубых глазах плескалось удовлетворение от победы. Но при всём при этом он напоминал Риваю щенка, которого не подпускали к хозяину очень долго, а теперь разрешили подойти, и он был готов сидеть рядом часами. Сутками. Был готов есть с ладони всё, что предложат, и скулить от радости. Ривай его понимал, он бы и сам не отказался, не пошути с ними судьба таким мерзким образом. Эрен был тем омегой, у чьих ног сидеть было не зазорно, тем, кто мог требовать чего угодно взамен позволению обладать собой. И Райнер был готов дать ему всё, что Эрен мог пожелать, кроме одного — он никогда не даст ему свободы. Не отпустит. Просто не сможет. Это Ривай понял с первого взгляда. Он не солгал Эрену накануне вечером, что Браун любит его, он просто не стал говорить насколько. Дорога вдоль сетчатого ограждения тянулась на несколько миль к западу. Холмистая местность сменилась небольшой дубовой рощицей и спустя ещё несколько минут вывела автомобиль на широкую, заросшую клевером, одуванчиком и цикорием поляну, возвышающуюся над обрывом уходящего вдаль водохранилища. Тяжёлый «ленд ровер» остановился, ухнув заглушённым двигателем и проминая широкими колёсами мягкий грунт дороги под собой. Если бы Ривай был героем драматичного романа, то вовсе не удивился бы, обнаружив себя на капоте машины, сидящим скрестив ноги и глядя вдаль. На деле капот, так же как и крыша и остальной автомобиль в целом, был сейчас раскалённым куском железа, а поджаривать задницу Ривай не стремился. Поэтому просто обошёл машину и плюхнулся на траву, свесив ноги с высокого обрыва. Страшно не было. На пару минут даже показалось, что если земля рухнет и увлечёт его за собой вниз, то он вовсе не прочь кануть в небытие, оставшись лишь отголоском в чужой памяти. И пусть Эрен помнит о нём, как о надёжном старшем брате, даже мысли не допуская о том, что тот питал к нему непозволительные чувства. Но земля, вопреки его слабовольным надеждам, рушиться не собиралась, наоборот, служила прочной опорой. Тёплый ветерок мягко касался кожи, раздувал волосы и заставлял покачиваться цветы и травы вокруг. Где-то в роще чирикали птицы, трещали насекомые и шелестели листья. А прямо под ногами, насколько хватало взгляда, раскинулась голубая гладь водохранилища. Хватило пары минут понаблюдать за спокойно стоящей водой, за мелкими, едва заметными мурашками на поверхности от ветра или небольшие круги, возникающие то тут, то там, как и внутри Ривая всё успокоилось. И почему он не знал об этом месте раньше? Всё то рвущееся и клокочущее, злобно рычащее как-то в момент поутихло, словно и не было. Неправда, конечно, всё было, и отголоски ещё долго будут преследовать Ривая во снах. И что ещё хуже, заставлять вскипать при виде ненавистного альфы. И что ещё более странно, его собственное, скрытое где-то глубоко внутри, то непокорное и едва обузданное, альфийское, сейчас молчало, не подавая признаков жизни. Хотя буквально час назад рвалось на поиски своего омеги, готовое разорвать соперника и долго отзывавшееся утробным рыком в горле. А потом враз притихло, словно давно смирившийся с собственной участью Ривай наконец-то смог убедить в этом своего альфу. Внушить ему, что борьба бессмысленна и им никогда не овладеть этим омегой. Альфа тосковал вместе с Риваем, но выхода всё равно не существовало. Оставалось только принять и смириться окончательно. Поставить точку в этом фарсе и смотреть на Эрена, как на брата, не стараясь уличить в его словах, движениях или действиях подтекста. У них осталось так мало времени вместе, и нужно использовать его по максимуму, чтобы остаться в памяти хорошим старшим братом. Чтобы Эрен знал, что Ривай всегда на его стороне. Чтобы видел только светлое в своей жизни и был счастлив. Этого всегда хотел Ривай, и этого Эрен был достоин. А с собой… с собой Ривай справится. Он ведь сильный, у него есть цель в жизни и он обязательно всего добьётся, наблюдая за жизнью брата со стороны. Телефон в кармане коротко завибрировал и, достав его, Ривай увидел сообщение от сестры. Микаса писала, что мама волнуется и если он не собирается домой, то лучше её предупредить. Он быстро набрал ответ, что уже возвращается, загрузил в навигатор маршрут до дома и только тогда заметил, что солнце практически скрылось за горизонт, а на землю спускаются уютные сумерки. Водная гладь в своём величественном спокойствии раскрасилась сейчас оттенками красного и оранжевого и красиво переливалась, бликуя в закатных лучах. Невероятное зрелище. Вот бы наблюдать за ним до тех пор, пока последние всполохи заката не погаснут, а вода не станет темнеющим пятном. А ещё лучше притащить сюда Эрена, он наверняка пришёл бы в восторг от такого зрелища. Ривай чертыхнулся, опять не успев поймать мысли, что утекали всегда в сторону брата, и запрыгнул в салон, тут же запуская двигатель и разворачиваясь. Нужно было вернуться на основную дорогу, навсегда простившись с тихим местом, что стало пристанищем для него и его мыслей, что успокоило и наполнило умиротворением. Ривай был благодарен. Дом встретил относительной тишиной. В гостиной негромко работал телевизор, светили бра, но верхний свет был потушен. Мать вышивала под лампой, и Ривай некоторое время наблюдал за её отточенными движениями. Он знал, что она берётся за рукоделие, когда очень тревожится, когда не может найти нужного решения, и ей нужно как-то отвлечься и занять руки. Это случалось нечасто, и Ривай поймал себя на мысли, что никогда не видел готовой работы. Словно она прятала их в какой-то шкатулке, едва закончив, и проблема запиралась там вместе с вышитым рисунком. — Ты поздно, — она подняла на него глаза, и рука с иглой застыла в воздухе. Голос был привычно тих и спокоен, но от Ривая не смогли укрыться недавние слёзы в её глазах. — Извини, я предупредил Микасу, что съезжу по делам, в следующий раз позвоню, — Ривай отчего-то почувствовал себя провинившимся ребёнком. — Ничего, — выдохнула мать и как бы между делом добавила: — Эрен со мной не разговаривает и есть отказывается. Ума не приложу, что делать. Ривай не знал, что ответить. Он и сам до сих пор не верил в то, что родители скрывали от них правду, но и предъявлять претензии или выражать недовольство чувствовал себя не вправе. — Всё наладится, — попытался он подбодрить мать, — дай ему время. Она в ответ лишь кивнула, украдкой смахивая слезу, и Ривай быстро поднялся наверх в свою комнату. В которой отчего-то горел свет, в то время, как в комнате Эрена было темно. Он аккуратно открыл дверь и вошёл внутрь. На его кровати мирно спал брат, подложив под голову сложенное вдвое полотенце, чтобы не дать вымытым волосам мочить подушку. По прохладному влажному запаху мятного геля Ривай понял, что тот недавно вышел из душа. На Эрене совсем не осталось кедрово-лавандового запаха, он испарился полностью, и Ривай был этому рад. Они ещё не были близки и мало провели времени вместе, чтобы Эрен успел пропитаться своим альфой. Но скоро это изменится, и запах уже не смоет ни один душ. Сейчас думать об этом хотелось в последнюю очередь, и Ривай просто присел рядом, позволив себе немного понаблюдать за спящим омегой. Эрен был таким спокойным, расслабленным и привычным, словно ничего не произошло и жизнь его ничуть не поменялась. Конечно, Ривай знал, что всё теперь иначе, он угадывал это на лице брата, и не мог ничего с этим сделать. Только игнорировать. Он обвёл взглядом мягкий овал лица, прямой нос и линию длинных ресниц, чётко очерченные губы, высокие скулы и густые брови, нахально идеальные, после вчерашнего посещения СПА. Ужасно хотелось завалиться рядом, как вчера, обнять со спины и уснуть, вдыхая тёплый запах кожи и волос. Самого Эрена. Или совсем обнаглеть и лечь спереди, любуясь братом пока глаза не заболят, а сон не победит сознание. Но было нельзя. Он дал себе обещание, там, у воды, и нарушать не собирался. Поэтому аккуратно поднялся в попытке уйти. — Ты долго, — Эрен поймал его за запястье, даже не разлепив глаз. — Я ведь уже взрослый, — усмехнулся Ривай на это почти детское фырканье спросонья. — Побудь со мной, — так же тихо попросил Эрен. — Я никуда не ухожу, только разберу рюкзак. Надо посмотреть, что задали и решить, к чему можно не готовиться. — Документы на зачисление в академию у тебя в столе, можешь плюнуть на уроки, — Эрен зажмурился и открыл глаза. — Не могу, — не согласился Ривай. Эрен немного помолчал, глядя в стену перед собой. А потом заговорил снова. — Леви, — позвал тихо, дождался, когда брат отзовётся и продолжил: — Я попросил Райнера дать мне время. Особенно эти три месяца до твоего отъезда. Хочу больше времени провести с тобой. Ты же не против? — Не против.