Моё море

Ривай думал, что ничего хуже случиться уже не может и никакая сила на свете не заставит пережить ужаса больше, чем он переживал в последний десяток дней. Ему казалось, что он сходит с ума, ведь иначе объяснить весь тот дурдом с явно поехавшей и протекающей крышей было просто невозможно. И всему виной ненавистный младший брат. Ненавистно любимый. И творящий невообразимую хрень, методично, день за днём доводя его до ручки. Нет, сначала казалось, что всё это происходит не намеренно. Действительно, кто в здравом уме может подумать, что тебя соблазняет собственный младший брат. Ребёнок по сути. И то, что ребёнку стукнуло шестнадцать, дела не меняло. Первым ощутимым ударом стала «новая форма». Ну подумаешь, ушил её Эрен — большая часть омег академии щеголяла в таком виде, ничего необычного. Только помнилось, как дурной сон, то мгновение, когда увидел это впервые. Облепленное тонкой тканью рубашки стройное тело, затянутые в узкие штаны длинные ноги и, словно злая насмешка судьбы, упакованная шикарным подарком самая аппетитная в мире задница. Ривай искренне считал, что Эрен будет невероятно красив, даже если наденет мешок, подвязав бечёвкой, но вот это всё — просто эстетический оргазм и преступление против здравомыслия. Если бы Ривай был чуть эмоциональнее, то челюсть у него отвисла бы не метафорически, а очень даже натурально, со стекающими по подбородку слюнями. Это был явный удар ниже пояса его альфийской выдержке, и как удалось сохранить лицо до сих пор оставалось загадкой. А как удалось перебороть жуткий стояк, загадкой вдвойне. Всю дорогу до школы Ривай старался дышать ртом, аккуратно, чтобы не вдохнуть лишний раз запах Эрена, впервые перемешанный с каким-то парфюмом. Напрасно, по мнению Ривая, ведь запах Эрена был идеален. Он вообще последнее время много чего считал в отношении Эрена, и это дико напрягало. Но то сейчас, а тогда это чувство ещё не захватило настолько его мысли, лишь тело, которое откликалось на омегу, едва поддаваясь контролю. Сам Эрен делал вид, что ничего не случилось, но выходило у него скверно. Только то, что он сидел, боясь пошевелиться, говорило о многом, и явно не о комфорте в новом образе. Ривай наблюдал краем глаза за скованностью движений брата. То он хотел привычно развалиться на сидении, но вмиг напрягался и останавливал себя, то тянул руку к волосам в желании привычно взлохматить пряди, но замирал и опускал ладонь на колено. Будто подменили. И это было только первой каплей. День за днём Эрен всё больше входил в образ. У него появились какие-то невероятно откровенные вещи, будто тех безобразно коротких шорт, в которых он щеголял по дому, было мало. Появились манерные жесты и взгляды из-под ресниц, наполненные неуловимой печалью, дополненные мечтательной полуулыбкой, когда он смотрел куда-то вдаль за окно машины или просто мимо брата. Выглядело пародией на глянец топовых журналов, которые он неумело и копировал, но, ввиду врождённого упрямства, останавливаться не собирался. Как омега! Не то что бы Эрен когда-то отрицал свой пол или выражал недовольство тем, что мальчишеская фигура со временем изменится, просто не зацикливался на этом и внимания не акцентировал. Ривай помнил, как несколько раз ловил его на разглядывании самого себя в зеркале. Тогда ему было четырнадцать, и его ровесники омеги просыпались, меняясь внешне. Эрен же скользил ладонями по своей угловатой фигуре, кидая задумчивые взгляды на отражение брата, стоявшего чуть поодаль за спиной и говорил. Говорил о том, как непривычно будет, когда плечи перестанут быть такими острыми, а бёдра, пусть и немного, но округлятся. И фигура приобретёт немного женственности, если это вообще можно было так назвать, убирая углы и предавая плавность линиям и изгибам. Он говорил, что непременно будет скучать по своей мальчиковости, но постарается принять нового себя. И замечательно, что у него на это времени больше, чем у остальных. Эрен никогда не стремился поскорее «расцвести», не ускорял процесс ни одеждой, ни прочими ухищрениями, словно его это не волновало совершенно и заинтересованные взгляды альф его не касаются. Так с чего вдруг такие перемены? Ривай искал ответы, но не находил. Если бы Эрен влюбился, то прожужжал бы всем уши этой новостью, ведь не в его привычках было что-то скрывать. Или тот альфа был занят, или внимания не обращал? Ответов не находилось. А спрашивать Ривай не собирался, едва держа лицо в те моменты, когда брат находился рядом. Удивительно, что Эрену потребовалось всего три дня, чтобы освоиться в новом образе, но это стало только первой каплей. Второй в и без того переполненную чашу терпения стали прикосновения и выдаваемые за случайные провокационные позы. Он касался Ривая всегда и везде — плечом, локтем, коленом, и трепался при этом, как обычно без остановки, или, наоборот, задумчиво молчал. В минуты откровенного игнора капризно требовал внимания, отбирая у Ривая гаджеты или книги. Не то что бы Эрен не делал такого раньше, требовательно выпрашивая провести с ним время или вторгаясь в личное пространство. Он и касаться брата никогда не стеснялся, напротив, был в сотню раз тактильнее самого Ривая. Но только интуиция подсказывала, что эти прикосновения изменились, перестали быть похожими на братские или просто дружеские. Не зря же альфа внутри так довольно пофыркивал и потом тоскливо скулил, когда Эрен слишком быстро отдалялся. А когда он плюхался рядом, практически вжимаясь в брата, или разваливался, вытянув длинные стройные ноги, словно призывая любоваться ими, или же наклонялся и выгибался, настолько пошло оттопыривая задницу, что дыхание перехватывало, то альфа внутри радовался, словно щенок, виляя хвостом. И Ривай ненавидел себя в такие моменты ещё больше, ведь держать равнодушное лицо, когда внутри взрываются вулканы, выжигая всё живое, оказалось занятием не из лёгких. Но самым страшным было то, что когда Эрен падал рядом на диван, пристраивая голову у него на коленях — ничего особенного, он делал так с самого детства — Риваю открывался прекрасный вид на тонкую юношескую шею. И тогда во рту жутко зудело и ломило клыки, и он со страхом подавлял в себе желание вонзить их в тонкую нежную кожу, пропороть до крови и оставить незаживающие шрамы, словно клеймо, кричащее о том, чья собственность этот омега. Оказалось, что удержать член в штанах намного проще, чем подавить зарождающийся в гортани рык, который, без сомнения, способен подчинить омегу. А Эрен всем видом показывал, что готов подчиниться. В такие моменты Ривай извинялся и, потрепав брата по волосам, как делал с самого детства, уходил в сторону кухни, ссылаясь на жажду. И притаскивал на обратном пути кучу закусок и напитков, чтобы занять колени хоть чем-то, но не головой брата. Эрен заметно дулся, но ничего не говорил. А ещё приближался его день рождения, и Ривай терялся в предположениях, какой подарок выбрать. Сам Эрен фонтанировал идеями с каждым днём всё более вычурными, и голова от восторженного трёпа шла кругом. Сначала он агитировал всех ехать на море, потом, передумав, утверждал, что хочет прыгнуть с парашютом и все друзья должны его поддержать и прыгнуть тоже. Армин тогда позеленел от страха и только Ханджи сказала, что пойдёт за ним и его идеями хоть на край света. И никакие Эрвины Смиты её не остановят, добавляла со смехом. Потом был любимый аквапарк, дельфинарий и ферма со страусами: «На них можно прокатиться, Леви, ты представляешь?!» — вещал он, открывая всё новые и новые вкладки на айпаде. Следом нарисовались поход, пейнтбол и боулинг, катание на коньках, на вездеходах и лошадях. Конный клуб одобрили почти единогласно, и Ривай уже было выдохнул, как Эрен заикнулся о парке аттракционов и тут же получил напоминание, что ему всё же шестнадцать, а не десять. Он снова поник и задумался. Но потом вдруг положил на стол планшет с открытой вкладкой о полётах на воздушном шаре, и глаза его так блестели, что все поняли, на что предстоит подписаться. В тот же вечер было заказано два шара, всеми возможными средствами успокоена мать, а Эрен занялся дальнейшей подготовкой. Ко всему прочему их неожиданно стало больше. Вначале всех удивила Микаса, которая после драки в додзё обрела новую подругу и проводила с ней кучу времени. Не то чтобы Риваю не нравилась Энни — он относился к ней скорее никак. Но насторожённость, с которой девчонки порой касались друг друга, и неловкость взглядов говорили ему о том, что там не все чисто. И не успела Микаса выпутаться из одних невнятных отношений, как она вляпалась в другие. Энни была обручена, давно и бесповоротно, и с учётом того как тот верзила, её жених, смотрел на неё, можно было не сомневаться — он влюблён до дрожи. Оттого, видимо, и позволял ей столько, а она пользовалась, не понимая, что они с Микасой увязают в безысходности. Но Ривай дал обещание и нарушать не собирался. Он не будет вмешиваться. Вторым, но более ожидаемым для всех, кроме Эрена, стал Армин. Он отсутствовал в школе три дня, а потом явился с обручальным браслетом на запястье и Жаном, уверенно держащим его ладонь. Ривай этого не видел, ему рассказал брат. Даже не рассказал, а утопил в своём возмущении на целый вечер, расхаживая по комнате, бесконечно размышляя вслух и делая несуразные выводы. Ривай слушал вполуха, лениво наблюдая за его перемещениями, и никак не выражал своего мнения. Периодически Эрен сбегал к себе, хлопала дверь, но бубнёж не стихал, так же как и шаги. А потом он возвращался в комнату брата, и всё начиналось по новой. Он говорил, что шокирован выбором Армина, хотя давно догадывался, что этот треугольник со временем развалится и будет как минимум одна пострадавшая сторона. Так и вышло. Но он не хотел, чтобы этой стороной стала Микаса. Чтобы Армин — тоже не хотел. А вот Жан точно заслужил мучений, а не этого дурацкого счастливого выражения на физиономии. Про себя Ривай думал, что чертовски завидует Жану, который получил не только одобрение семьи, но взаимность и согласие омеги. Последнее вообще было редкостью. Омег редко спрашивали, и договоры о помолвке заключали родители за их спинами. Потому и разлетелась история Армина по школе со скоростью лесного пожара в сухой ветреный день. Взаимная любовь и личная просьба альфы стать ему супругом — едва ли не легенда. И от этого Эрен сотрясал воздух ещё больше. Жан продолжал ему не нравиться, и изменить мнение не смогли даже счастливые глаза друга. Глаза Микасы при этом вообще ничего не выражали. Она вежливо поздравила новообручённых, больше радуясь за Армина, чем за Жана, и более никак случившееся не комментировала. Успокаивало только то, что ей реально было не до них, она постоянно пропадала с Энни. Так что два новых человека в их дружной, сплочённой компании давили на него. Ривай это видел, но переубеждать не спешил, уверенный, что скоро брата отпустит и тот переключится на что-то другое. То, что он может переключиться на старое — на самого Ривая — он как-то не думал, пока день икс не свалился новым испытанием терпения. В то, что всё пройдёт гладко, верилось с трудом. Утро началось за несколько минут до звонка будильника — они с Микасой и мамой планировали встать пораньше и устроить праздничный завтрак — влетевшим в его комнату Эреном, хлопком двери о косяк и упругим перестуком по потолку. Приоткрыв один глаз, Ривай успел заметить зависшие у люстры воздушные шары, ворвавшиеся в его комнату не иначе как с младшим братом. По просьбе Микасы мама заказала их огромными связками и спрятала в комнате для гостей, предусмотрительно заперев её на ключ. И Риваю с Микасой пришлось использовать все свои навыки ниндзя, чтобы бесшумно перетащить этот сюрприз ночью в комнату Эрена. В итоге золотые, красные и белые наполненные гелием шары взметнулись под потолок, свисая вниз пружинками ленточек, а пол был засыпан конфетти и серпантином. На комод Ривай пристроил вазу, размерами смахивающую на аквариум, с пышным букетом незабудок, обвязанных лиловой лентой. И пока он рассыпал украшения, невольно вспомнил, как на своё восемнадцатилетие проснулся в комнате, заваленной искусственным снегом. И как младшие умудрились это провернуть, зная его чуткий сон, оставалось загадкой до сих пор. Но сейчас было не до воспоминаний, ведь вслед за радостным визгом «Леви!» он почувствовал, как тяжёлая тушка брата с разбегу заваливается прямо на него, вышибая разом весь воздух из лёгких. Эрен в одно мгновение оседлал его бедра, обхватывая руками за шею и принуждая уткнуться себе в ключицы и радостно зашептал: — Леви, это так классно, так классно! Когда вы успели?! Блин! Я такой счастливый, что у меня лучшие в мире брат с сестрой! — он отстранился немного, смачно целуя Ривая в щёку. В опасной близости к уголку тонких губ, но думать об этом Ривай себе запретил моментально. А то, что брат сам не сводит глаз с его губ, списал на нечёткое спросонья зрение. — Я так тебя люблю, ты лучше всех, — Эрен улыбнулся счастливейшей из всех возможных улыбок и соскочил на пол. — Вставай скорее, я чувствую потрясающий запах с кухни. Пойду разбужу Мику и скажу, как я её люблю! — он метнулся к двери. — Не смей засыпать. — Заснёшь тут, — ответил Ривай, замечая, что губы непроизвольно растягиваются. Кажется, он не улыбался целую вечность. Эрен унёсся по коридору в сторону спальни Микасы, и спустя полминуты оттуда раздался двойной радостный визг. Ривай откинулся на подушку и стянул с себя простыню. Прямо над его головой к потолку прилипли три шарика, и закрученные в пружинку ленточки колыхались от лёгкого потока прохлады из открытого окна, скрытого жалюзи. Сон испарился, будто его и не было, и даже ленивое желание поваляться куда-то ушло. Оставалось только подняться и идти умываться — день обещал быть длинным. Торжественный празднично-пижамный завтрак, как назвал его Эрен, решили провести в столовой. И пока мама с Микасой накрывали на стол, виновник торжества носился кругами, путаясь под ногами и делая миллион фотографий всего происходящего. На все попытки призвать его к порядку он отвечал, что хочет запомнить этот день в малейших деталях, которые крайне важны. Но, как бы он ни старался запечатлеть буквально всё, его беспощадно отвлекали сообщения и оповещения с поздравлениями. Однако самой большой неожиданностью стало то, что в дверь звонили буквально каждые десять-пятнадцать минут и очередной курьер вручал ему букет цветов, коробку конфет, клубнику в шоколаде или ещё какие изысканные угощения от лучших кондитерских города и страны. И мать в который раз всплеснула руками, поражаясь обилию кавалеров, когда Эрен, удивлённо хлопнув глазами, передал ей очередные коробку и букет. — Я даже не знаю кто все эти люди, — читая очередную карточку, выуженную из цветов, выдыхал он. — Сколько же у тебя поклонников, дорогой, — слегка растерянно покачала головой мать, закрывая перед его носом коробку сладостей. — Сначала завтрак, — напомнила она, указывая на стол. — Само собой! Ты же не думаешь, что я смогу отказаться от твоей стряпни, ма? — Эрен продолжал сиять улыбкой и притащил ещё одну вазу под цветы. Ривай наблюдал за ними из-за стола, переговариваясь с отцом и докладывая куда и на сколько они едут, кто будет с ними и во сколько собираются вернуться. Пообещал быть взрослым и ответственным, быть на связи и не дать юным и горячим переборщить с алкоголем. Конечно, Ривай поспешил уверить, что ничего подобного не планируется, но отец лишь с усмешкой похлопал его по плечу, напомнив, что тоже был юным и горячим. Микаса, присевшая рядом, без конца поглядывала в телефон, словно чего-то ждала. Или кого-то, подумал Ривай вслед за раздавшимся дверным звонком. — Это какой, десятый? — поинтересовался отец. — Одиннадца… тый, — ответила мать, немного запнувшись, и встала, чтобы открыть дверь. Через несколько мгновений в столовую вошла Леонхард, таща за собой бумажные пакеты. — Всем доброе утро. Я слышала, у вас сегодня праздник, — кажется, впервые на памяти Ривая, Энни улыбнулась вполне дружелюбно. — Я её позвала, ты же не против? — шепнула Микаса Эрену, и тот лишь кивнул. — Доброе, Энни, — отозвался отец семейства и приглашающе махнул рукой. — Присоединяйся к нам! — Спасибо, мистер Йегер, только сначала... Эрен? — Энни поманила его пальцем и снова улыбнулась. — А? — неуверенно отозвался тот и нерешительно приблизился к девушке, которую сегодня утром точно подменили. — Я сама не очень оригинальна, поэтому мне помогала Микаса, — начала она, вытаскивая из одного пакета что-то красное и моментально разворачивая. Королевская мантия, расшитая стразами и камешками, легла на плечи, мягко струясь до самого пола, и Энни защёлкнула крепление на ключицах. Следом она вытащила корону и без всяких церемоний нахлобучила её прямо на растрёпанную голову. — Сегодня ты король бала, и это твой праздник, — Эрен несколько секунд хлопал на неё глазам, но после отмер и расхохотался. — И ещё, — Энни потянулась ко второму пакету, — тебе тут просили передать, — она вытянула оттуда красивую шляпную коробку, заполненную белыми орхидеями. — Ого, — удивился Эрен, — красивые! От кого? — Там записка, — она указала тонким пальчиком в лепестки и перевела взгляд на остальное семейство. Микаса тут же похлопала по стулу рядом с собой, и Энни направилась к ней. — Это Райнер, — оповестил Эрен. — Написано, что от всей семьи с наилучшими пожеланиями, — оставив коробку на кресле, он вернулся к столу. — Ну хоть одного я знаю лично, — добавил, усаживаясь. А Ривай опять ощутил укол ревности и желание стереть белобрысого верзилу в порошок. Но сейчас было не до него, ведь сидящий напротив Эрен выглядел до нелепости мило в домашней безбожно растянутой майке с инопланетянами, которую запрещалось выбрасывать, в коротких шортах, едва прикрывающих задницу и с полнейшим бардаком на голове. Всё это дополнялось короной и мантией, что добавляло образу несуразности. Ривай запретил себе таращиться на него лишний раз и принялся за еду. И несмотря на то, что курьеры отвлекли их ещё несколько раз, завтрак прошёл довольно весело, за праздной болтовнёй и символичными тостами с поднятием бокалов сока. Даже показалось, что на пару часов удалось забыть о том, что последнюю неделю Эрен сводил с ума своими выходками. Сейчас он был привычным младшим братом и если и планировал что-то выкинуть, то ничем себя не выдал. Ривай позволил себе немного расслабиться. На сборы ушло ещё не менее часа, большую часть которого Ривай скучал, сидя в кресле в гостиной и наблюдая, как мать составляет к порогу вещи, которые непременно им понадобятся, вроде складного стола, покрывал и посуды. Закончила же она списком наставлений. — Ты помнишь, что нужно заехать в ресторан в одиннадцать? — то ли спросила, то ли напомнила она, с видом глубокой задумчивости на лице. — Не переживай, — заверил Ривай, — и я помню, что за старшего. — Я не могу не переживать, когда мои дети взлетают в небо на шаре, — одёрнула она сына. — Да ничего с нами не случится! — раздался с лестницы голос Эрена, и они в унисон повернули к нему головы. — Эти люди профессионалы, ма. Он сиял не хуже яркого солнца за окном и всем своим видом выражал уверенность и беззаботную радость. У Ривая перехватило дыхание. Зря он позволил себе расслабиться, очень зря. Белая футболка с ярким принтом во всю грудь, которую Эрен надел, имела такой широкий ворот, что сползала без конца, иногда открывая плечо почти полностью. Шорты он заменил на неприлично обтягивающие тонкие джинсы, такие же белые, как и футболка, и это был второй удар под дых, который Ривай пропустил. Кто вообще придумывает такие вещи? Они же не оставляют фантазии ни единого шанса, думалось обречённо, пока он следил за каждым движением брата, спускающегося по лестнице. Дополняла образ мягкая шляпа, сумка через плечо и бледно-голубые мокасины, приковавшие взгляд к небольшой полоске загорелой кожи между краем обуви и подвёрнутым краем штанины. Это было преступление против Ривая, так он считал — выставлять напоказ столь соблазнительные щиколотки и делать вид, что всё нормально. Потому что эти щиколотки и эти выпирающие на них косточки, не были чем-то нормальным. Может, у других людей да, но не у Эрена. Эрен о чем-то говорил с матерью, но смысл до Ривая не долетал, мысленно он был уже далеко за границами здравого смысла. Очнулся он в тот момент, когда почувствовал, как облизывает губы, и мысленно зарядил себе по роже. «Латеральная лодыжка, — напомнил себе мысленно. — Это называется латеральная лодыжка. И незачем романтизировать разные части его тела, даже если очень хочется», — закончил угрюмо и выбрался из кресла. Может, на воздухе станет немного легче. Эрен определённо над ним издевался, сомнения исчезали, как пролитая на раскалённый асфальт вода. Благо привычка держать лицо не подводила его никогда. Поэтому Ривай и решил свалить куда подальше, например, во двор, и загрузить машину, чтобы хоть как-то отвлечься от брата и дурных мыслей, которые он навевал. Утро, в конце концов, было таким многообещающим, и лучше не накручивать себя лишний раз и не искать в поведении Эрена подвоха. С такими мыслями он вышел на крыльцо, моментально окунаясь в тепло солнечных лучей, щедро утопивших в плавленом золоте сад и подъездную аллею. Даже небольшие кирпичики тротуарной плитки переливались сейчас мерцанием искр и источали жар нагретой поверхностью. Кусты жасмина благоухали сладким маревом, следом за ними золотились кисточки мимозы и даже казалось, что ветер доносил откуда-то тонкий запах цветущей липы. Ривай постоял так пару минут, глядя в яркую голубизну неба, с тонкими, почти прозрачными облаками и слушая, как заливаются птицы в раскидистых кронах пышных деревьев. В унисон с ними гудели у распустившихся цветов пчёлы, наполняя всё кругом симфонией умиротворённой природы. — Не спи, — хлопок по плечу вывел из состояния сонного паралича, когда тело уже расслабилось и отключилось, а голова продолжает работать. Энни стояла рядом с ним и смотрела куда-то вдаль, на скрытый за деревьями особняк напротив. Он едва угадывался между разросшихся ветвей и если бы не светлый цвет отделки, то был бы совсем неразличим. Ривай скосил на неё взгляд. Нечасто в своём окружении он встречал кого-то ниже себя, и это удручало поначалу, но он уже давно привык и смирился. Однако сейчас подумалось о другом. Что-то в этой девчонке изменилось. Он не придавал этому особого значения, вообще никакого не придавал, но с тех пор, как они с Микасой стали проводить вместе практически всё свободное время, лицо Леонхард заметно смягчилось. Да и Микаса стала более расслабленной, хотя их взаимная неловкость всё ещё была заметна. В любом случае он не собирался расширять своё с ней общение дальше дежурных фраз. — Может, уже перестанешь витать в облаках, и отнесём вещи в машину? — протянула Энни, даже головы не повернув. И только сейчас Ривай ощутил, как тяжёлая сумка ощутимо тянет руку, а пальцы, держащие складной столик, практически онемели. — Четверть одиннадцатого, — добавила немного погодя и подхватила сумки, стоящие на крыльце рядом с ней. Ривай бросил на неё ничего не выражающий взгляд и направился к машине. Они быстро закинули вещи в багажник и Ривай завёл мотор, коротко посигналив и поторопив отстающих. Эрен выпорхнул на крыльцо буквально через две секунды. Именно выпорхнул, ибо другого слова для описания у Ривая в лексиконе не нашлось. Раньше Эрен буквально вываливался из дверей, вприпрыжку нёсся к автомобилю, лишь бы не заставлять брата сердиться; или нелепо путался в ногах, натягивая на ходу кеды и тыча пальцем в экран телефона. Но вот сейчас он был подобен бабочке, что впервые вылетела из тесного кокона и устремилась ввысь, навстречу солнцу. Эрен двигался так, будто всю жизнь только и делал, что позировал для модного глянца, а гулял исключительно по подиуму или красной дорожке. И когда в нём открылись такие навыки и таланты, Ривай думать отказывался, второй раз за утро поймав себя на том, что облизывает пересохшие губы. Смотреть на то, как Эрен сиял начищенным серебряником и делал тысячное за это утро фото, теперь вместе с подошедшей Микасой, было тяжело физически. И Ривай срочно ретировался, запрыгивая в машину и натягивая валяющуюся на сидении бейсболку. Глаза он спрятал за зеркальными авиаторами, и даже если Эрену приспичит таращиться ему в лицо, он ничего не сможет увидеть, кроме своего отражения в равнодушном стекле. Дорога до ресторана немного разрядила напряжение внутри. Девчонки на заднем сидении о чем-то тихо болтали, не привлекая к себе внимания. Эрен, сделав тысяча первое селфи и запечатлев всех четверых, погряз в инстаграме, засыпая его сотнями хэштегов. И когда телефон в кармане брякнул уведомлением, Ривай понял, что не отмеченным не остался. На то, чтобы забрать еду и прикинуть, ничего ли они не забыли, ушло ещё минут пятнадцать. Прикидывали Ривай с Микасой, сверяясь с составленным списком. Эрен в это время трещал по телефону с Ханджи, делая ставки на то, кто первым доберётся до места, а зная, что старую подругу невозможно переслушать, лезть к нему он не стал. Неопределённо кивнул, когда услышал обращённое к себе: — Эй, Леви, мы должны их сделать! — и следом весёлый смех. Говорить о том, что тяжёлый внедорожник не конкурент Смитовой Chevrolet Camaro, смысла не было. О том, что вдавливать педаль акселератора в пол он не будет — тоже. Эрен бы и слушать не стал, раззадоренный духом соревнования. Поэтому черкнув короткое сообщение с намёком, он запрыгнул в салон и автомобиль зашуршал шинами прочь из города. Эрен наконец-то расслабился, закинув телефон в подставку для кофе, а шляпу на панель, и вытянулся в кресле, забавно щурясь солнечным лучам. Но вскоре сдался и тоже спрятал глаза за очками. Путь до базы был неблизкий, но почти шестьсот лошадей, спрятанных под полированным капотом, гнали машину вперёд, мерно отмахивая милю за милей. Чёрный Land Rover рассекал душный воздух, оставляя позади полупрозрачное облако пыли и мелькающий пейзаж. Который, впрочем, никого не интересовал. По салону растекались звуки каверов на старые рок-баллады в электронной обработке, прохлада кондиционера и навязчивый запах еды, заполнявшей треть багажника. Накормить десяток тинейджеров — та ещё задачка, а когда четверо из них альфы, готовые есть мясо на завтрак, обед и ужин — задачка вдвойне. Но несравненная миссис Йегер, конечно, учла все нюансы и затарила детей по полной программе, доверив им только позаботиться о напитках, которые закупили ещё накануне и упаковали в сумку-холодильник. Высоты Ривай не боялся, по крайней мере не замечал за собой такого, когда стоял на обзорных площадках небоскрёбов и других местах, отдалённых от земли многими метрами. Но вот сейчас, едва показавшиеся вдали огромные воздушные шары, пестрящие в солнечном свете яркостью красок, стремительно приближались, он ощутил новое чувство где-то внутри, немного похожее на тревогу. На соседнем сиденьи завозился Эрен, засияв ослепительной улыбкой, взмахивая руками и показывая пальцем куда-то вперёд. Будто кто-то мог не заметить дюжины махин размером с пятиэтажку. У ворот комплекса, на самой обочине они заметили два знакомых авто с кучкой подростков, потягивающих рядом лимонад. — Мы решили, что его величество именинник должен пересечь финиш первым! — затараторила Ханджи, стоило Риваю остановить машину и опустить окно. — Так не интересно! — завопил в ответ Эрен и притворно надул губы. Он отстегнул ремень и навалился на Ривая, выглядывая через его окошко наружу. — Всем привет! — он замахал обеими руками сразу. — Готовы в небо? — Готовы, готовы, — ответил за всех Ривай, оттащив его назад, чтобы сел на место. — Инструктаж через десять минут, — добавил, обращаясь к друзьям, и заехал на парковку. Смит и Нанаба загнали свои авто следом, остальные решили пройтись пешком. Комплекс представлял из себя небольшое здание с офисом, кабинетом инструкторов и небольшим кафетерием. Перед ним раскинулась широкая парковка, окружённая клумбами и кованным забором, а позади огромное поле, с которого брали свой старт воздушные туристы. Субботний ясный день располагал к таким прогулкам, и первые шары парили в воздухе; некоторые только набирали высоту, другие — уже стремились прочь от комплекса. Некоторые группы только собирались в полёт и сейчас толпились небольшими кучками на веранде или сидели за столиками кафе. — Если кому-то нужно на горшок или принять успокоительное, то лучше поторопитесь, — Ханджи, смешная в своём мешковатом комбинезоне и топе с Микки Маусом во всю грудь, командовала и ехидно улыбалась, сверкая очками и затягивая на голове бандану ядовито-жёлтого цвета. И на минуту показалось, что напряжение на лицах собравшихся немного ослабело. Идею Эрена все приняли на ура, но вот опыта в подобных развлечениях никто не имел, хотя и пытались придать себе уверенности, как могли. Альфы считали, что просто не имеют права ударить в грязь лицом, особенно перед своими половинами, потому и возвышались сейчас монолитной стеной, нагоняя на себя крайне пренебрежительный вид. Особенно выделялся Жан, сжимавший в ладонях подрагивающие пальцы своего новообретённого омеги. По Армину было заметно, что он готов свалиться в обморок, и только тихий шёпот на ухо и подбадривающие речи Ханджи и Эрена вселяли немного надежды на удачный исход затеи. Последняя парочка, по мнению Ривая, инстинктом самосохранения не обладала вовсе. Нанаба с Энни и Микасой говорили о чём-то своём, мало обращая внимания на остальных, и только Ривай периодически косился на часы, желая, чтобы это всё поскорее началось и закончилось. И только сидя на инструктаже, он понял, что и Эрен нервничает. Он почти неуловимо ёрзал на кресле рядом, периодически глядя на Ривая со смесью ужаса и упрямства в глазах. И если минуту назад альфа придерживался стойкой уверенности в том, что не пойдёт с ним в одну корзину, то сейчас она лопнула как мыльный пузырь. Ни за какие уговоры он теперь не отпустит от себя брата и не даст ему пережить это в одиночку, не позволит страху взять над ним верх. — Не бойся, всё будет хорошо, — шепнул Ривай, чуть склонив к нему голову и легонько качнул ногой, так, чтоб их колени встретились. Эрен заметно вздрогнул, поворачиваясь к нему. — Спасибо, — прошептал в ответ едва слышно. Он натянуто улыбнулся, скользнув кончиком языка между губ, и попытался расслабиться. Ривай поймал себя на том, что залип на его лице. Эрен прикрыл глаза и ресницы слегка подрагивали, не слишком длинные, но густые и тёмные. Брови, секунду назад сдвинутые к переносице, распрямились и приняли свой привычно беззаботный вид. И Ривай позволил себе скользнуть по ним взглядом, а потом ниже, по острой скуле, по подбородку и шее, по ярко выраженным ключицам и дальше по оголённому плечу. Пока не опустился вниз, на бедро, и не заметил, что Эрен сжимает его ладонь. Не сильно, едва касаясь светлой кожи, а большой палец слегка поглаживает запястье, цепляя ремешок часов. Ничего необычного, сам себя не то успокоил, не то настроил Ривай, это всего лишь поддержка от старшего брата младшему. Не стоило делать поспешных выводов. Вообще никаких выводов делать не стоило, когда альфа отчётливо ощущал, что омега нуждается в поддержке и защите. Пока добирались до шаров, следовало разделиться на две группы по пять человек. Разбивать сложившиеся парочки не хотелось, потому изначально Ривай и решил разделиться с Эреном, сейчас же всё было иначе. Он не мог отпустить его одного. — Мы с Эреном берём с собой Кирштайнов, — определил Ривай, замечая, как Армин заливается краской по самые уши и прячет лицо в плече Жана. — Нам нужен ещё один человек, как на счёт тебя, Энни? — та лишь равнодушно пожала плечами, вместо ответа переводя взгляд на Микасу. — А можно мне с вами? — вылезла Ханджи, без зазрения совести бросив без пяти минут мужа на Майка и девчонок. Ривай был уверен, что ни ответ, ни разрешение ей не требовались. Она уже бодро шагала вперёд, подхватив Эрена под локоть, и трещала, какие невероятные снимки они сделают с такой высоты. — Последи, чтобы она не вывалилась, с неё станется, — бросил Эрвин перед тем, как они разошлись в разные стороны. Ривай кивнул, пообещав держать гиперактивных за шиворот. Шар набрал едва ли половину высоты, а Эрен разжился ещё одной тысячей фотографий, затеяв с Ханджи очередное соревнование из серии у кого больше и живописнее. Лучше бы наблюдали не через экран, а воочию за той красотой, что раскинулась у них под ногами. Армин и Жан не отходили от инструктора, да и вид у них был такой потрясённый, что вряд ли их сейчас волновало хоть что-то, кроме картины внизу и их самих. Ханджи ещё немного погалдела, заверяя всех, что устроит прямой эфир прямо здесь и сейчас, но когда шар достиг максимальной высоты, тоже притихла. Эрен стоял совсем рядом и при лёгких покачиваниях корзины касался его плечом. Ривай глянул на него и засмотрелся, потому что просто невозможно было отвести взгляд от такой улыбки и восторга в глазах. Тёплый ветер играл в его волосах, ведь шляпа так и осталась лежать на панели автомобиля, и они развевались, путались и падали на глаза. Завораживающее зрелище. Ривай был уверен, что ничего более завораживающего в жизни не видел. Эрен был красив, как сон. Его омега был потрясающе прекрасен. И он постарался запечатлеть в памяти каждый нюанс, каждую чёрточку этого счастливого лица. — Боишься? — повернулся к нему Эрен, шепча прямо в ухо. — До дрожи, — выдохнул Ривай, не собираясь уточнять, что именно заставляет все внутренности ходить ходуном. — И мне поначалу было, так что дух захватывало! А потом я вспомнил, что ты рядом, — Эрен так посмотрел, как не смотрел раньше никогда. Ривай удивлённо склонил голову вбок, выражая непонимание. — Ну, я вспомнил, что рядом с тобой мне никогда не было страшно, — он улыбнулся так по-детски, как не улыбался уже давно, и взял Ривая за руку. А тот лишь крепче сжал его ладонь, переплетая пальцы и чувствуя, как тепло и спокойствие наполняют тело. Они словно вернулись в детство, туда, где не было взросления и ужаса осознания, где Ривай не сходил с ума от жарких снов и похотливых мыслей, где не хотел украсть собственного брата и увезти на край света. Туда, где голые плечи и тонкие щиколотки не пробуждают пожары желания, заставляя тело сгорать, где запахи не сводят с ума и можно дышать полной грудью. Туда, где Эрен, отчаянно ёрзая по возбуждённому члену, не целовал его с такой страстью, будто хотел выпить всю душу, и где он не отвечал ему, лаская ладонями и губами податливое тело. Туда, где омега не откликался на его зов и не предлагал себя, а альфа не нарушал границ здравого смысла и не совершал поступков, заставивших жизнь разделиться на до и после. Сейчас было как тогда, спокойно и уютно, а Эрен был просто драгоценным младшим братом, которому рядом с его Леви было совсем не страшно. Но всему приходит конец, и полёт тоже закончился, поразив всех до единого. На парковку возвращались неторопливо, делясь впечатлениями и восторгами. Потребовалось немало времени, чтобы распихать всех обратно по машинам. Предстояла ещё одна поездка, теперь к месту празднования — Эрен выбрал базу отдыха у одного из загородных озёр. Место было совершенно непопулярным, но он настаивал, что кучи народа его вовсе не привлекают, и если уж отдыхать с друзьями, то подальше от посторонних. И вот, спустя сорок минут дороги и ещё пятнадцати — кружения по территории, они остановили свои машины на широкой лужайке, переходящей в песчаный берег, а после — в зеркальную гладь озера. Поодаль виднелись другие участки с беседками, качелями и шезлонгами для максимального комфорта отдыхающих. Даже тропинки там были вымощены камнем, облегчая передвижение, и стояли барбекюшницы, зонтики и кресла, только людей никто не заметил. Эрен же выбрал совершенно пустой участок берега, и единственное что там имелось, это круглый очаг, заправленный дровами, а рядом ещё одна связка поленьев для тех, кто пожелает разжечь костёр на закате или сидеть до темна. На все вопросы именинник отвечал, что хочет просто бродить босиком по траве, что они будут валяться и сидеть на пледах, а если кому-то мало комфорта, тот может взять раскладные кресла с собой, и вообще, скажите спасибо, что посуда не пластиковая и еду мы везём с собой. И все действительно сказали, когда уставшие голодные, но довольные наконец-то расположились на берегу и открыли угощения. Ханджи притащила из машины пару запотевших бутылок шампанского и заговорчески подмигнула Эрену. Ривай сразу утащил себе на тарелку пару стейков из говядины с розмарином и кусок курицы в апельсиновом соусе, пока голодные альфы и всеядная Ханджи всё не слопали. Омеги и девчонки были предсказуемы до невозможности, отдав предпочтение креветкам, сыру и овощам, даже не глядя в сторону хрустящих багетов и жирных соусов. Им же хуже, подумалось отстранённо, пока Майк раздавал напитки и все наперебой кричали поздравления имениннику и звенели бокалами. А потом случилось вообще невообразимое, чего не случалось уже пару лет как минимум. Была игра в мяч и бадминтон, какие-то невообразимые конкурсы, найденные тут же через интернет, с дурацкими заданиями для проигравших, беготня босиком по траве, песку и мелководью под дружный хохот и подбадривание. И казалось, что они снова те дети, что бегали под дождём, чтобы добраться до флигеля; что смотрели ужастики тёмными вечерами и развлекались миллионами игр, проигрывая и побеждая. Что не было тех промелькнувших лет, которые заставили их повзрослеть. И, конечно, нет тех оставшихся трёх месяцев, после которых Ривай покинет родной дом навсегда. Время неумолимо ускользало песком сквозь пальцы, и он не мог ответить даже себе, чего он хочет больше: чтобы оно остановилось или, наоборот, промелькнуло так быстро, что и не заметишь. — Скучаешь? — Эрен возник из ниоткуда, усаживаясь рядом и подтягивая ноги к груди. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и Ривай разжёг костёр, наблюдая, как играет огонь на сухих поленьях. Большинство разбрелись кто куда и нашли себе занятия по интересам. Некоторые, как Жан с Армином, уселись поодаль от костра, метрах в двух справа от Ривая и о чем-то тихо разговаривали. Жан сидел к нему боком, вытянув вперёд длинные ноги, а Армин спиной, свои перекинув через бёдра Жана, и было столько гармонии в этой простой и естественной позе, что сложно было не поддаться зависти. Армин принял альфу, не просто формально на бумаге, он принял его сердцем и телом, носил его запах и пробуждённый, раскрывшийся омега сделал его ещё привлекательнее. Ривай даже удивился собственным наблюдениям, ведь обычно никто не вызывал в нём интереса, но, как оказалось, наблюдать за тем, как меняются люди, было весьма занятно. Даже Жан перестал быть невыносимым засранцем и выскочкой, став тихим и невидящим никого, кроме своего омеги. И то, как трепетно он сжимал его ладони, целовал запястья и переплетал пальцы, говорило намного больше, чем пустые слова. Порой, Ривай жалел, что не сможет застать тот момент, когда расцветёт и пробудится Эрен, но потом напоминал себе, какую боль это может принести обоим, и успокаивал тоскующего альфу внутри. Он всё делает правильно, сомнений быть не могло. — Нет, с чего бы? — ответил, пожимая плечами, и потормошил веткой поленья. Мелкие искорки взметнулись вверх, и лёгкий ветерок играючи подхватил их, разнося по воздуху, где они моментально гасли. Они красиво отразились в глазах брата и осветили его тихую улыбку. Эрен был задумчив, словно решал для себя что-то важное. — Уже распаковал подарки? — так и не дождавшись ответа, спросил Ривай. — Не-ет, — протянул Эрен, коротко хохотнув, — боюсь попасть в дурацкое положение. Кто-нибудь непременно подсунул мне розыгрыш, с надеждой повеселиться, — пояснил, поймав непонимающий взгляд. — Не буду доставлять им это удовольствие. — Тебя ещё оранжерея дома ждёт. Мама звонила недавно, говорит, курьеры весь день приходили, — Ривай снова уставился в огонь. — Да пусть. Твои незабудки всё равно нравятся мне больше всего, — Эрен качнулся, слегка толкая его плечом. — Микаса помогала выбирать, — тотчас выдал Ривай, будто ответ был заготовлен и отрепетирован заранее. Но вот остановить то чувство тепла, которое от услышанных слов непроизвольно затопляло всё внутри, было уже невозможно. — Эй, — тихо возмутился Эрен, подавляя смешок, — мы оба знаем, что это неправда, — и ещё раз толкнул его плечом. — Неправда, — согласился Ривай и сразу перевёл тему: — Сегодня был хороший день. Он очень хотел повернуться и посмотреть на Эрена, чтобы видеть, как языки пламени освещают его лицо и отражаются в глазах, как ветер играет с его волосами, путаясь невидимыми пальцами в густых прядях. — Я словно вернулся назад, в то время, когда между нами ещё не было пропасти. Откуда она взялась, Леви? — Риваю показалось, что он умер на несколько секунд, по крайней мере кровь однозначно застыла в жилах, а сердце пропустило удар. — Наверное… — Эй, величество, ты потерял, — голос Энни прорезал темноту за их спинами и лёгкие шаги прошуршали по траве. У Эрена на голове вновь появилась корона, и украшавшие её стразы тускло сверкнули в последних отблесках догорающего заката. — ...мы просто выросли, — закончил свою мысль Ривай. Микаса и Энни ушли к воде, утаскивая с собой один из пледов и недопитую бутылку шампанского. Спустя минуту, их силуэты стали совсем неразличимы. — Я скучаю по тем временам, — выдохнул Эрен. — По тебе скучаю. Ты вроде ещё не уехал, а мне уже тебя не хватает. Не хочу повзрослеть и забыть то время, когда мы все были вместе. Ривай пару минут молча смотрел на его профиль, такой мягкий в теплом свете костра. Скулы отливали лёгкой бронзой, и желание прикоснуться пальцами к гладкой коже ощущалось физически. Но он смог перебороть себя. Вместо этого скользнул ладонью в карман шорт и вытащил оттуда маленький льняной мешочек, завязанный синей ленточкой. — Уверен, ты не забудешь, — он положил мешочек на ладонь и протянул руку брату, так что та оказалась прямо у него перед глазами. — Что это? — искренне удивился Эрен, подхватывая вещицу пальцами. — Твой подарок, — пояснил очевидное Ривай и потрепал брата по волосам. — С днём рождения. Эрен ещё немного недоверчиво на него смотрел, будто получать подарки было не принято, и то, что Ривай приготовил что-то специально для него, не укладывалось в голове. — Что там? — покрутив мешочек в руках, поинтересовался он. — Посмотри, — пожал плечом Ривай и вернулся к созерцанию огня. — Ух ты, — спустя минуту тихого шуршания ленточки и шороха льна, прошептал Эрен. Хитросплетённая серебряная цепочка звякнула у него в руке небольшими подвесками. Ривай перевёл на него взгляд, впитывая в себя каждую эмоцию любимого лица, пока Эрен не вскинул на него восторженно распахнутые глаза. — Это же символично, да? Имеет какое-то значение? От чего ключ? — он перебирал подвески на ладони, испытующе глядя на брата. — От чего хочешь. От воспоминаний, от двери в детство, — ответил Ривай. «От моего сердца», — добавил мысленно. — А крылья? — Символ свободы и полёта. Тебе ведь нравится парить, — слегка улыбнулся Ривай. — А это цветок? Ох, Леви, — он вскинул на него глаза, — незабудка! — Я сначала подумал о четырёхлистном клевере, как символе исполнения желаний, а потом увидел её и не смог удержаться. Будет напоминать тебе меня, когда я буду далеко. — Леви, — прошептал Эрен, и на его ресницах заблестели слезинки, — ты такой невероятный. Ой, погоди, здесь что-то выгравировано, — он крутил пальцами небольшие пузатые серебряные цилиндрики, смахивающие на бусины, если к ним не присматриваться. Они были нанизаны на цепочку, по три штуки по краям и между подвесками. — Я добавил их, чтобы кулоны не сбивались в кучу, и на случай, если ты решишь дополнить их ещё чем-нибудь, — пояснил Ривай, с тревогой наблюдая, как Эрен продолжает разглядывать мелкие символы. — Похоже на иероглифы и арабскую вязь. Как думаешь, эти надписи что-то значат? «Они значат «владеющий моим сердцем», — мысленно ответил ему Ривай, а вслух сказал: — Не думаю, я выбрал их наугад из сотен других. — Всё равно они классные, это самый лучший подарок, — Эрен повозился, застёгивая цепочку на шее, и кинулся на брата с объятиями. — Ты самый лучший брат на свете, — забормотал, обжигая дыханием ухо и наваливаясь всем весом. Не удивительно, что Ривай не смог его удержать и упал на спину, утягивая Эрена за собой. А тот лишь хохотал, и смех его ложился на голую кожу шеи, расползаясь по ней мурашками.

***

Если бы Ривай знал, что принесёт ему этот день, он предпочёл бы не просыпаться вовсе. Подождать, когда календарь перелистнут сразу на понедельник, а лучше сразу на то время, когда он уже будет далеко на севере, в стенах военной академии. Чтобы ни времени, ни сил не оставалось на то, чтобы думать о чём-то постороннем. Но сейчас было солнечное воскресное утро и беды ничего не предвещало. Ривай провалялся, наслаждаясь дремотой с десяток минут, и разлепил глаза. Телефон показывал без четверти одиннадцать и кучу новых уведомлений. Для такого жаворонка, как он, достаточно позднее пробуждение, и вдвойне странно, что никто до сих пор не вломился к нему в комнату. Под никто подразумевался Эрен, но настроение было слишком хорошим, чтобы утопиться в мыслях о нём с самого утра. Пока стоял под душем и чистил зубы, вспоминал прошедший день, который оказался подозрительно спокойным, даже не верилось. Они почти до полуночи пробыли у озера, проводив вначале Ханджи с Эрвином, а после и Майка с Нанабой, прихвативших с собой Жана и Армина. Остались лишь трио Йегеров и Энни, а всё потому, что Эрен почти слёзно упрашивал побыть ещё немного. Девчонки с края пляжа крикнули, что не против и даже не появились, пока не пришла пора уезжать. Зато Эрен, закинувший в костёр все имеющиеся поленья, чтобы тот разгорелся до самых небес, не иначе, включил музыку в машине на полную катушку и устроил полночные танцы. Ривая он тоже бесконечно баламутил присоединиться, но тот не поддался, оставаясь на своём месте и наблюдая. Танцором или даже любителем он не был, но глядя на то, как Эрен кружится по поляне в свете огня, неистово хотелось присоединиться. И не только чтобы находиться рядом, а чтобы сжать в ладонях тонкую талию, притянуть в объятия и касаться, касаться, касаться разгорячённого тела, изгибающегося в каком-то древнем языческом танце. Но сила воли не дала сбоя, и он остался на месте, не желая рушить то хрупкое, что вновь сблизило их как братьев за этот день. За ночь тоже. Ривай уже и не помнил, когда так спокойно спал, не проваливаясь в сладкие кошмары, где Эрен принадлежал ему, такой желанный и такой доступный. И не нужно было нестись с утра в ванну, чтобы победить жуткий стояк, подкидывающий под сомкнутые веки картинки длинных ног, упругой задницы и приоткрытых пухлых губ, влажных от скользящего по ним языка. Пока спускался по лестнице, пересекал прихожую и столовую, очень удивился царящей в доме тишине. Даже в кухне никого не было. Лишь на столешнице стояли коробки с посудой, которой сервировали стол к приходу гостей. И, если гости всё же ожидаются, а мать при этом не крутится на кухне, занятая приготовлением угощений, то еда определённо будет доставлена из ресторана. А поводом служил вчерашний день рождения младшего сына, не иначе. Только странно, что родители не предупредили о своих планах. — О, ты уже проснулся? — Карла появилась в дверном проёме, едва только хлопнула дверь террасы. — Голодный, наверное, — рассудила сама с собой и положила на стол телефон, — садись, сейчас покормлю. — Я могу и сам, — попробовал возразить Ривай, но мать, которая с приближением его отъезда окружила заботой сверх меры, переубедить было не возможно. — У нас будут гости? — спросил, усаживаясь за стол и наблюдая, как она перемещается от холодильника к плите, затем к столу и гремит посудой до непривычного громко. — Что? Да, — как-то рассеянно ответила та, — Брауны. И даже не думай улизнуть. — Хорошо, — Ривай пожал плечами, но нервозность матери его всё равно насторожила. — А где все? — Уехали в СПА, а отец в кабинете, — Карла поставила перед ним тарелку и чашку с чаем. — Куда? — Ривай удивился настолько, что едва ли не подавился, и мать похлопала его по спине, озабоченно заглядывая в лицо. — Микаса подарила Эрену сертификат в СПА, но один он ехать не хотел, а Армин, которого он звал с собой, не смог. Вот он и потащил с собой Микки, а та Энни. Думаю, к обеду вернутся, — она убедилась, что с сыном всё в порядке и присела напротив. — А у тебя какие планы? — она подпёрла ладонью щёку и закинула в рот конфету. Одну из того разнообразия, что принесли вчера курьеры. — Уроки, — поглощая завтрак, отозвался Ривай. — Вчера ведь было не до того, и раз вечер будет занят. — Хорошо, — приняла ответ мать и потрепала его по волосам, как не делала уже давно. И Ривай вновь невольно вспомнил детство, но сегодня не позволил этим мыслям развиться. Несколько часов за учебниками пролетели как один миг, забивая голову алгебраическими уравнениями, химическими формулами и историческими датами. Поэтому возвращения брата и сестры он даже не заметил, пока Эрен не ввалился к нему в комнату, моментально затопив её волшебным ароматом востока. От него пахло невероятной смесью ароматических масел, пряностей и сладких фруктов. Словно целый гарем наложниц, готовых усладить не только взор господина, переехал в его комнату. Правда, ни шелков, ни свечей вокруг не появилось, всё было как обычно, кроме Эрена. Он изменился, почти неуловимо взгляду, но Ривай нутром чувствовал, что что-то не так. — Леви! Ты себе не представляешь, — он приземлился задницей на кровать, на которой Ривай лежал уже полчаса с учебником по истории, и благоухающий аромат стал сильнее. — Я словно заново родился. Эй, не смотри так скептично! Если бы ты только слышал, как хрустели мои суставы, то подумал бы, что я какой-то старый дед. Хотя поначалу было даже страшно, — он совершенно не ждал ответа, — у этого альфы-массажиста были такие ручищи, что он мог бы сломать мне шею двумя пальцами, если бы захотел. Где-то внутри Ривая всё застыло вечной мерзлотой, заковало толстым слоем льда и потемнело полярной ночью. Какой-то неизвестный альфа касался его омеги так, как не касался раньше никто, так, как никто не смел касаться. Эрен был чистым, невинным храмом всей Риваевской жизни, и никто не смел его порочить. — Эй! — одёрнул его Эрен. — Ты вообще меня слушаешь? Смотри на меня, Леви, — потребовал, возмущённо хмуря идеальные брови. Слишком идеальные. — Смотрю, — выдавил из себя Ривай, стараясь придать голосу небрежности. — Так вот. После массажа был пилинг, и я думал, с меня слезет вся кожа, — он немного хохотнул, — а потом мне удалили волосы. Везде! — добавил, и глаза его смущённо заблестели, а скулы покраснели от румянца. Раньше Ривай видел только гневный румянец на щеках брата, поэтому вот это зрелище стало просто откровением. Смущённый Эрен, который признаётся в таких подробностях, был вдвое соблазнителен, и Ривай почувствовал, как просыпается успокоенный альфа, готовый подчинять и брать себе. — А ещё мне скорректировали брови, сделали маникюр, педикюр и намазали маской, которая нагревается, когда её наносят на кожу, и я лежал так минут сорок. Едва не уснул. А потом были разнообразные крема и масла, и мне кажется, что я не видел столько баночек за всю жизнь! — Я рад, что тебе понравилось, — максимально бодрым голосом ответил Ривай, размышляя, что будет сделать проще: выгнать Эрена или смыться самому. Мало того что альфа, учуявший «своё», тянул носом и поднимал лохматую голову, говоря инстинктам, что стоит только поманить, и омега в его руках. Так ещё и все исходящие от брата флюиды были вовсе не беспечностью, а движения — отнюдь не небрежность. Омега звал, омега манил. И как тут держать себя в руках? — Эй, — голос Эрена вновь вернул в реальность, доставая с того дна, на котором Ривай уже уютно устроился и даже обжился. Ведь нет на свете лучше места, чем мир собственной фантазии, так любезно распахнувшей ворота тайных желаний. — Если не слушаешь, то хотя бы посмотри, — и ловко закинул ноги прямо на Ривая, упираясь пятками в живот. Ещё один удар под дых всей альфийской выдержке. И Ривай посмотрел на красивые стройные ноги, удобно расположившиеся на нём, будто так и задумано самой природой. На гладкую кожу лодыжек, исчезающую под тонкой тканью бридж. Слава богам, не шорт, открывших бы неприлично много взгляду и без того раззадоренного альфы. На тонкие щиколотки — чёрт побери, опять?! — переходящие в узкие ступни с по-детски розовыми пятками и пальцами. Вот бы коснуться их не только взглядом, подумалось на краю ускользающего сознания, провести аккуратно, едва касаясь подушечками пальцев по стопе, помассировать, очерчивая каждый изгиб. А потом коснуться губами и целовать, ловя мягкую дрожь поджимающихся пальцев. Собрать все вдохи, скользя ладонями выше по лодыжкам, по коленям, которые столько раз покрывал поцелуями во сне, по упругим бёдрам и выше, к аппетитной заднице, спрятанной сейчас за тонким хлопком одежды. Вот бы стянуть её, нетерпеливо вырывая пуговицы с корнем, обнажить всё то скрытое и утопить в ласках, чтобы тело в его руках извивалось от наслаждения. — Леви, — прошептал Эрен, глядя ему в лицо без отрыва. Но его не слышали, Ривай видел лишь как шевелятся самые сладкие губы на свете. Почти год прошёл, но он до сих пор отчётливо помнил их вкус, их мягкость, их неистовую страсть и требовательность. И как плещется что-то невиданное на дне распахнутых глаз. Эрен сглотнул, и кадык почти неуловимо дрогнул под тонкой кожей, но Ривай уловил и подумал о том, как было бы здорово, прикусить его зубами, заставляя омегу захлёбываться дыханием, а потом скользнуть по нему широким мазком языка, от самой яремной впадинки и до подбородка. А потом долго смаковать вкус, прежде чем проглотить слюну и опьянеть, вконец теряя связь с реальностью и здравым смыслом. И пусть весь мир рухнет в этот момент, его это не потревожит. Есть только он и его омега. Эрен задвигался, убирая с брата ноги, поджимая их под себя, и наклонился ближе, опираясь о матрас ладонями в опасной близости от бедра альфы и ненароком касаясь его запястьем. — Я стал красивым? — снова этот шёпот, когда пухлые матовые губы едва приоткрываются, — как считаешь, м? Ривай забыл, что нужно дышать. — Ты и раньше был красивым, — ответил тихо, не узнавая собственный голос. А точнее, тех гортанных нот, что звучали в нём. Это непривычно. Это ново. Но Эрен вздрогнул, и мурашки рассыпались по его телу. Ривай был уверен, что поймает их, если коснётся ладонью кожи омеги. Омеги. Он больше не видел перед собой брата, он чуял нечто зовущее и покорное, до боли знакомое и откликающееся. И запах талого снега, просачивающийся сквозь морок висящих в воздухе запахов и заполняющий лёгкие. Тело оказалось словно парализовано, не поддавалось, только глаза без отрыва следили за приближением омеги, что тянулся к нему, сокращая расстояние с каждой секундой. И губы облизывал так призывно, словно знал, чего хочет альфа и готов это дать. — Леви, — тёплое дыхание легло на губы. И Ривая сорвало. Он соскочил с кровати, отталкивая Эрена за секунду до катастрофы, и поразился, как вообще смог остановить альфу. Удержать его на последнем мгновении. — Леви, ты чего? — непонимающе хлопнул глазами Эрен, словно и правда не понимал, что произошло. — Гости у нас сегодня, — ляпнул Ривай первое, что пришло в голову, — иди уроки делай, — добавил и направился прочь из комнаты. — Куда ты? — следом соскочил Эрен. — Мне нужно… в туалет, — ответил и скрылся в ванной. И только заперев за собой дверь на замок, он сполз по ней спиной, садясь на пол и поджимая ноги к груди. Это конец! Вопил вернувшийся разум. И озноб, пробравший тело, заставил пальцы леденеть. Ривай был не возбуждён, он был шокирован. Тем, что так просто, за несколько секунд омега взял его под контроль. А он-то, наивный, думал, что контролирует тут он. Оказалось же, контролируют его, и стоило омеге поманить, как альфа тут же сорвался ему навстречу счастливым щенком, готовым ткнуться носом в ладонь и облизывать пальцы, выпрашивая ласку. Вот идиот. Эрен знает, пусть не умом, но инстинктами точно. Телом понимает чего и кого хочет. И та грань, между забвением и истиной, может рухнуть в любой момент. Когда Ривай вернулся в комнату, Эрена там уже не было. Когда мать позвала их в гостиную, часы показывали без четверти семь, и голоса внизу говорили о том, что гости прибыли. Отцы семейств уже устроились в креслах и потягивали аперитив, рядом с ними скучал Райнер, разглядывая обилие пышных букетов, занимающих практически все горизонтальные поверхности. — Мы тоже удивились такому обилию, — проговорила Карла, проходя мимо него, и Ривай видел, как у того напряглись плечи. — Только Эрен практически никого из них не знает, — добавила она и скрылась в столовой. — О, Ривай! — отец заметил его, когда тот спустился до половины лестницы. — Иди, выпей с нами. Рихард, отец Райнера, просканировал его взглядом, и Риваю это совершенно не понравилось. Но он был слишком хорошо воспитан, чтобы как-то показать своё недовольство. Да и мать не простит неучтивости, особенно со старыми друзьями семьи. — Добрый вечер, мистер Браун, — Ривай протянул ему руку, замечая, как та утонула в широкой ладони альфы. — Райнер, — кивок в знак приветствия. Рихард подал ему бокал сухого вермута и завёл разговор о совершеннолетии, планах на будущее и том, как он восхищается подобным выбором, хотя своего сына вряд ли бы отпустил так далеко. Ривай вежливо улыбнулся, говоря о том, что решение давно принято и это его мечта — служить своей родине. Алкоголь был слабым, но все равно оставил во рту неприятный привкус, и стоило отцам вернуться к обсуждению своих интересов, Ривай вернул бокал на столик. Он не хотел пить, и вовсе не потому, что ещё школьник, ему просто не нравился вкус. А ещё ему не нравилось ощущение, что висок буравят взглядом, и Ривай знал чьим. Чуть повернув голову, он встретился с прозрачно-голубыми глазами Райнера, но лишь дёрнул бровью, не собираясь с ним говорить. Неприятная история произошла между ними давно и почти забылась, и если Эрен продолжал с ним дружбу и общение, то Ривай этого делать не собирался, подсознательно ощущая в нём соперника. И стоило подумать о младшем брате, как его шаги послышались наверху и тут же вниз по лестнице. — Добрый вечер, мистер Браун, рад вас видеть! — Эрен перегнулся через перила и махнул рукой. Он всегда был дружелюбным, и Брауны его обожали. — Рай, привет, спасибо за цветы! — Привет, — отозвался тот, и Ривай видел, как вспыхнул огонь вожделения в глазах альфы, что не сводил взгляда с его брата и нервно сглатывал. Да так, что кадык под загорелой кожей ходил ходуном. Где-то на периферии звучало «Привет, Эрен, всё хорошеешь? От поклонников, наверное, отбоя нет» голосом Рихарда. — Перестаньте, мистер Браун, — беззаботно фыркнул Эрен, и Риваю не верилось, что несколько часов назад тот сидел на его кровати, пленяя одним только взглядом. Напряжение за прошедшие часы немного спало, и Ривай позволил себе расслабиться. Вот только внутренний альфа странно себя вёл, словно чувствовал какую-то опасность. От чего — пока не ясно. Эрен отбросил на время эстафету «сведи брата с ума при помощи одежды» и выглядел как раньше. Ривай нехотя признался себе, что успел отвыкнуть от такого: обычные чёрные джинсы, ничего нигде не обтягивающие, белая футболка и распахнутая рубашка с коротким рукавом сверху. Кое-как причёсанный бардак на голове и улыбка на пол-лица, способная брать города и разжигать войны. Спустя полминуты Эрен уже сидел рядом и в красках рассказывал Райнеру о вчерашнем полёте на воздушном шаре, обещал показать тот миллион фотографий, что наснимал, и без конца тыкал Ривая локтем в бок, требуя подтвердить свои слова. Оставалось только отстранённо поддакивать, кивать и соглашаться со всем сказанным. Не переставая при этом наблюдать за юным альфой, не сводившим с брата заинтересованных глаз. Что-то было не так. Ривай нутром это чуял. Только доказательства всё не находились. Ну не брать же в расчёт то, что плечи Райнера слишком напряжены для дружеской беседы, или то, что стакан сока, который он держит в ладонях, слегка подрагивает. А ведь из него не сделано ни единого глотка, это очевидно. — Прошу к столу, — голос матери вырвал из анализа мыслей и ощущений. Отцы чинно поднялись с кресел и направились в столовую, не прекращая разговора. Ривай уловил что-то об инвестициях и сразу потерял интерес. Следом за ними шёл Райнер, и аура его отдавала странной неуверенностью, страхом и смущением, хотя на квадратной физиономии ничего этого не было и в помине. Шагавший рядом Эрен негромко сказал на ухо что-то о том, что чертовски проголодался, и Ривая вновь утопило в запахе пряного востока и шелесте шёпота. Перед глазами мгновенно всплыло воспоминание о пухлых губах, медленно размыкающихся, чтобы слова могли слететь с них и раствориться в звенящей тишине между ними. Хотелось вытравить их из памяти навсегда и никогда не вспоминать, но память уже привычно не щадила. Ну почему всё это должно происходить именно сегодня? Ривай мысленно выдохнул и вошёл в столовую вслед за братом. Мать что-то говорила о вине, о том, какой сегодня замечательный день и как быстро вырастают дети. Тиль Браун вторил ей и кивал головой, грустно улыбаясь и поглядывая на сына. — Райнер, — приятный голос достиг слуха, — всё в порядке? Ривай на секунду оглянулся, бросив на них короткий взгляд, и занял своё место. Во время таких обедов он всегда сидел по левую руку от отца, а рядом с ним Эрен. Мать и Микаса сидели напротив. Сейчас к ним подсели Тиль и Рихард. Райнер занял место рядом с Эреном — Риваю такой расклад не нравился. — Только сегодня узнал, что ты не ешь мясо, Эрен, — Тиль аккуратно развернул салфетку и разгладил её на коленях. — С недавних пор, и не то что бы совсем, — Эрен явно не ожидал такого вопроса, рассеяно глянув на блюдо перед собой. Аппетитный кусочек форели, политый сливочным соусом с кедровыми орехами, привлёк даже Ривая, но перед ним лежала говядина по-венгерски, и отказываться от неё он не собирался. — И правильно, — на тарелке Тиля тоже оказалась рыба, — от мяса стареют, а такую красоту, как у тебя, надо хранить. — И вы туда же, мистер Браун, — смутился Эрен. — Я же просил, зовите меня Тиль, — и он перевёл взгляд на Ривая, а затем на Микасу. Первый тост в честь именинника Ривай почти прослушал, на автомате подняв бокал и делая из него глоток. Эрен бормотал благодарности и то, что своё шестнадцатилетие не забудет никогда. А потом кратко пересказал вчерашний вечер, поймав удивление на лицах родителей Райнера. — Я даже подарки ещё не открывал, — закончил он свой рассказ, и Ривай боковым зрением заметил, как брат коснулся пальцами шеи. Из-за ворота футболки выглянула серебряная цепочка, и в сердце что-то кольнуло, заставляя пропустить удар. Надел. Носит. — Про цветы и сладости даже сказать нечего. Я не знаю и половины этих людей. — Райнер говорил, — басовитый голос Рихарда вклинился в разговор, — что ты очень популярен среди альф своего возраста и даже среди старшеклассников. С чего бы Райнеру вообще говорить об Эрене с родителями, пронеслось в Риваевской голове в одно мгновение, и он едва не подавился, но в последний момент взял себя в руки. Какого вообще чёрта его вдруг волнует, кто с кем и о чём разговаривает? Его дело сегодня присутствовать на ужине, как члену семьи. Но праздник-то в честь Эрена, пусть он и отдувается, развлекая гостей болтовнёй. — Правда? — мама выглядела крайне удивлённой и повернула голову в сторону отца. — Я тоже впервые слышу, — тот лишь пожал плечами и промокнул губы салфеткой. — Да я сам только недавно узнал, — нервно улыбнулся Эрен, сжимая вилку так, словно она могла спасти его. Но потом вдруг расслабился и воткнул её в рыбу. — В любом случае мне не признавались и никуда не приглашали. Никто. Никогда, — кусочек форели исчез у него во рту, а тема будто исчерпала себя. — А что насчёт тебя, Ривай? Да чтоб тебя, Тиль Браун! Ривай ненавидел эту тему, но продолжал вежливо повторять свой ответ раз за разом, на протяжении уже нескольких лет. Но сегодня семейство Браунов вызывало в нём едкое чувство и желание огрызнуться. — Я опять вас разочарую, Тиль, — выдохнул он, посмотрев омеге прямо в глаза. — Ты пока соберёшься, ни одного омеги не останется, помяни моё слово, — Тиль многозначительно приподнял брови и изобразил пальцами неясную фигуру в воздухе. — Тогда я застолблю себе место. — Это как? — Тиль хлопнул ресницами, а Ривай понял, что собрал на себе всё взгляды, и были они крайне заинтересованными. — Как только закончится служба, найду себе в близлежащем городке омегу лет тринадцати и сосватаю его. А годам к тридцати меня будет ждать молодой супруг, — фантазия сегодня явно играла против него, а язык был с ней заодно. Он видел, как мать всплеснула руками от его слов. — Леви, ты ужасен, — прошептал Эрен, пихнув его локтем. — Гениально! — Рихард буквально взорвался хохотом. — И как я сам до такого не додумался? — Эй! — Тиль был явно не рад веселью мужа и легонько хлопнул его по плечу. — Каков наглец, вы посмотрите! — продолжал хохотать тот. — Григорий, ты вырастил гения, поздравляю! Ривай лишь натянуто улыбнулся, улавливая весёлый взгляд сестры, который будто говорил: «Ты сделал их сегодня». — А я против этого новомодного течения, — Тиль был явно раздосадован возникшим весельем. — Ещё двадцать лет назад, никто и подумать не мог, чтобы оставить ребёнка без пары. Родители подбирали женихов для сыновей-альф едва ли не с рождения, а для омег и девушек остаться без пары к пятнадцати годам было едва ли не позором. Уже не говорю о том, что достичь совершеннолетия в одиночестве было чем-то из ряда фантастики, — он так воодушевился, что даже не отреагировал на прикосновение мужа к своему запястью. — Всем известно, что обычаи нашей страны берут начало в восточной Азии, а там бывало, что женихи и невесты видели друг друга только после свадьбы. Конечно, прошло не одно столетие, и мир не стоит на месте. Но влияние запада с его равноправием и свободой выбора травит умы наших детей. Это неправильно. Ривай подумал, что Тиль говорит как старик, и ему не тридцать шесть, а все восемьдесят. Конечно, жизнь на месте не стояла, конечно, подростки протестовали, но Тиль забывал одну важную вещь — некоторые родители настолько любили своих детей, что давали им свободу выбора. В ту же секунду вспомнились Жан и Армин, и Ривай был готов поспорить, что, видя счастливые лица детей, родители ни о чём не жалеют. — Вы говорите как наш учитель по половому воспитанию, — голос Эрена был уверенным, но по лицу было заметно, что слова Тиля идут вразрез с его личным убеждениями. — Мне не хотелось бы становиться бременем, я хочу приносить пользу своей семье и своей стране, — добавил упрямо. — Ужасное сравнение, Эрен, — Тиль всплеснул руками, — родить и воспитать детей, быть хорошим супругом и опорой своего альфы — это не бремя. Посмотри на свою мать, — Эрен чуть повернул голову, а Ривай продолжал наблюдать за обоими. — Карла, дорогая, ты знаешь, как я тобой восхищаюсь, — Тиль на минуту обратил своё внимание на неё. Мать улыбалась, так тепло и открыто, что Ривай невольно отметил, что эта женщина очень красива, хотя в уголках глаз уже проглядывается мелкая сеточка морщинок. Эрен был удивительно на неё похож, хотя и от отца взял немало, и Ривай невольно представил, что все эти черты проявятся и у повзрослевшего Эрена. Он определённо станет ещё привлекательнее. — А что не так с мамой? — удивлённый голос Эрена вернул в реальность. — Наоборот, всё так, — выдохнул Тиль. — Посмотри на этот чудесный дом, ухоженный сад, на вас троих: такие прекрасные дети, выросшие окружёнными заботой и любовью. Согласись, ни у кого, я уверен, язык не повернётся назвать её бременем — она сердце вашей семьи. Неужели вы со мной не согласны? — и обвёл взглядом всех Йегеров по очереди. — Более чем, — отец вставил своё веское слово. — Я никогда не думал об этом с такой стороны, — протянул Эрен задумчиво и взлохматил волосы на затылке. Словно признал поражение. — Уверен, ты станешь таким же прекрасным супругом для своего альфы, — Тиль дружелюбно улыбался, а потом словно спохватился, что-то вспомнив. — Совсем забыл. Боже, как неудобно. Эрен, у нас для тебя подарок. Райнер, — он повернулся к сыну, — принеси, пожалуйста. Райнер поднялся и, извинившись, вышел из-за стола. Его не было буквально полминуты, а, вернувшись, он поставил перед Эреном небольшую синюю коробочку. Ривай сразу заметил знаменитый логотип компании. — Ювелирный дом «Трост», вы шутите? — Эрен округлил глаза, глядя на каждого из трёх Браунов по очереди. — Это ведь эксклюзивные украшения и… очень дорогие! Я даже мечтать о таком не смел. Зачем вы? — он несмело открыл коробочку и, кажется, лишился дара речи. Ривай видел, как дрожали его пальцы, когда он вытащил на свет браслет для предплечья. Витиеватый и достаточно широкий, из чернёного серебра и тяжёлый на вид, он поблёскивал мягкими гранями в свете хрустальной люстры. Было видно, что Эрен потрясён, это легко читалось на его лице, а глаза буквально светились восторгом. — Такой красивый, — выдохнул почти шёпотом, — я, правда, могу его оставить? Следующие полчаса пролетели незаметно. Старшие Брауны, решившие совершить максимум в программе «достань детей семьи Йегер дурацкими разговорами», переключились на Микасу и минут двадцать дивились тому, что она собралась в университет на юридический. — Знаешь, дорогая, — Рихард задумчиво поглаживал подбородок пальцами, — ты обязательно должна прийти на стажировку в нашу компанию. Я подобрал отличных специалистов, уверен, они многому тебя научат. Да и практику я тебе обеспечу и, если захочешь, придержу для тебя место. — Спасибо, мистер Браун, — Микаса сдержанно улыбнулась, — я буду очень рада такой возможности. — Ну что ты, — ответил ей Рихард таким тоном, словно место юриста в крупной многомиллионной компании сущий пустяк. — Мы ведь почти семья. — Простите? — Микаса явно не поняла значения сказанных слов. Рихард открыл было рот, но его прервал отец, поднявшись со своего места. Следом за ним встала мать. Ривай уставился на них непонимающе и был уверен, что брат с сестрой удивлены не меньше. — Мы долго ждали подходящего момента, — заговорил Григорий, — но время летит так быстро, вы взрослеете, и откладывать больше нет смысла. — Отец хочет сказать, что мы должны были раньше вам рассказать, — подхватила Карла, и Ривай видел, что она очень нервничает. — Это, на самом деле, я такая трусиха. — Да в чём дело? — не выдержал Эрен. — Ты больна? Кто-то умер? Вы разводитесь? — Нет-нет, — поспешила заверить его мать, — ничего такого, милый, не волнуйся, — и бросила взгляд на Браунов, словно искала поддержки. Ривай почувствовал, как внутри стало пусто и гулко, что-то чёрное поднималось из сознания, заполняя собой все мысли, не оставляя за собой ничего. — Эрен, — Рихард поднялся со стула, — для нас большая честь то, что ты станешь частью династии Браунов. Мы много лет уговаривали твоих родителей, и тот день, когда они дали своё согласие, стал одним из самых светлых для нашей семьи. Тело Ривая продолжало сидеть за столом, сердце качало кровь, а лёгкие дышали, но внутри всё было мертво. Он ждал этого дня, как спасения для себя, как освобождения от запретных чувств, чтобы отпустить омегу, который никогда не будет ему принадлежать. Но он никогда не думал, что пара слов высушит его сердце и душу. Словно со стороны он видел, как Рихард поставил перед Эреном открытую шкатулку с четырьмя обручальными браслетами. Словно сквозь белый шум до него долетали признания Райнера. Но тихий щелчок, с которым браслет застегнулся на запястье шокированного Эрена, был сравним разве что с выстрелом в висок. В эту секунду Ривай понял, что умер.