Моё море

Проснулся Ривай как обычно — резко распахнув глаза. В предрассветных сумерках уже без труда можно было разглядеть очертания мебели в комнате, а за густыми кронами деревьев за окном — едва пробивающиеся у горизонта солнечные лучи. Но он смотрел только на квадратные плафоны люстры, боясь пошевелиться и даже вздохнуть. Сон или сумасшедшая явь? С первой секунды и не поймёшь, стал ли заложником собственного воображения или сладкий кошмар всё же сбылся. Ответ пришёл быстро. Стоило немного пошевелиться, как под боком завозилось тёплое, приникая ближе, и горячее дыхание скользнуло по оголённой груди. Мурашки оцепенения пронеслись по позвоночнику — не приснилось! Здесь и сейчас, рядом с ним, в его кровати лежит Эрен, такой родной и так запретно любимый младший брат. Обнажённый не только телом, но и всей своей едва пробуждающейся омежьей сущностью. Открывшийся своему альфе, призвавший его и ставший таким беззащитным в его руках, таким покорным. И пробудившийся альфа нашёптывал сейчас в сознании такое, что волосы дыбом вставали, а болезненно поджавшиеся яйца едва не звенели. Стояк немного спал, но проходить не собирался, тело требовало не просто разрядки, оно требовало омегу. И то запретное, которое Ривай удерживал всеми силами, пускало сейчас мысли в такие фантазии, что не поддаться искушению было предельно сложно. «Вот же он, — шептал кто-то невидимый, — просто возьми, он не будет против». И то, что так и есть, Ривай чувствовал всей сущностью. Сонный, расслабленный после недавнего оргазма, разнеженный и готовый ответить своему альфе Эрен был сейчас рядом, только руку протяни и возьми. И Ривай не сомневался, что омега отзовётся, ответит. Так же, как был уверен в том, что заспанный Эрен будет не менее восхитителен чем тот решительный, который до сих пор не укладывался в голове. И стоило только представить себе это, как воображение нарисовало ему красочную картину, дьявольски подробную. Он видел собственную руку, что легла на покатое плечо и медленно скользнула вниз по спине, по гладкой ароматной коже, совсем недавно ещё влажной от пота, задержалась на пояснице, поглаживая пальцами изгиб позвоночника и ямочки на крестце. Как задержалась в нерешительности на несколько секунд, а потом спустилась ниже. И Эрен тихо вздохнул сквозь сон и прижался ещё теснее, телом говоря, что альфе позволено абсолютно всё. И сложно было удержаться от такого подарка, упругой задницей лежащего под ладонью. Хотелось позволить омеге лечь на живот, чтобы со вкусом и не торопясь изучить его тело, впитать пальцами трепет кожи, собрать поцелуями редкую дрожь, запомнить каждый изгиб. А потом заставить перевернуться и зацеловать, заставляя очнуться ото сна и отозваться. Чтобы в ответной ласке утонуть, чтобы до сумасшествия медленно и чувственно насладиться друг другом, не срываясь на нетерпеливую страсть. Пришёл в себя Ривай в тот момент, когда его ладонь уже вовсю оглаживала задницу брата, а пальцы аккуратно скользили по расщелине между ягодиц. Понимание, что упал в чернеющую бездну своего кошмара, пришло быстро. Даже не так, не упал. Он столько лет держал себя, но, балансируя у края, никогда к нему не приближался. Пока рядом не появился Эрен, с лёгкостью столкнул его за черту, и сам прыгнул следом. Как выпутываться из этой ситуации, как прояснить всё с братом Ривай не имел понятия. Как смотреть ему в глаза буквально через несколько часов — тем более. Единственное, что пришло на ум, это не позволить Эрену проснуться в чужой кровати. Аккуратно высвободившись из его объятий, Ривай встал, второй раз за эту ночь игнорируя жуткий стояк и гудящие яйца, открыл дверь и, подхватив Эрена вместе с одеялом, медленно понёс в его комнату. Несмотря на всю худобу, Эрен оказался значительно тяжелее, чем думалось. Но это была приятная тяжесть, сравнимая с той, которая чувствовалась ночью, когда Эрен оседлал его бёдра и наваливался всем весом, стараясь стать ближе. И Ривай в тысячный раз проклял судьбу, что заставила их родиться единокровными братьями. Он покинул комнату брата, тихо скользнув едва заметной тенью по коридору, и скрылся в своей, так и не заметив, что дверь ванной сестры чуть приоткрыта. Застывшая за ней Микаса, уже собиравшаяся уйти к себе, почти вросла голыми ступнями в тёплый кафель, когда увидела Ривая с Эреном на руках. Первой мыслью было выйти и узнать, что случилось, но мелькнувшая обнажённая до самого копчика спина и длинные голые ноги младшего брата почему-то остудили этот её порыв, подсказав, что лучше не вмешиваться. Она так и осталась стоять в темноте ванной комнаты, наблюдая сквозь небольшую щель за странной картиной. Конечно, Эрен и раньше частенько бегал спать к Риваю, но разве это не осталось в детстве? Да и странная необъяснимая интимность момента царапнула как никогда сильно, призывая не вмешиваться. Оцепенение спало с неё лишь спустя пару минут после того, как за Риваем закрылась дверь, и она быстро вернулась в свою комнату. — На тебе лица нет, — удивилась Энни, сидящая на её кровати, — привидение увидела? — Что-то вроде, — неопределённо отмахнулась Микаса и скрылась в гардеробной. Она, правда, старалась выкинуть увиденное из головы, но не получалось. — Расскажешь? — без единой нотки давления поинтересовалась Энни, едва та вернулась в комнату. — Между нами? — Микаса подняла на неё взгляд. С распущенными волосами, уставшая и полусонная Энни всегда нравилась ей гораздо больше, чем её малоэмоциональная дневная копия. — Между нами, — подтвердила та, наблюдая, как Микаса подходит ближе и забирается на кровать, поджимая под себя ноги. — Ривай нёс спящего Эрена в его комнату, — прошептала едва слышно. — И что? — удивилась Энни. — Разве раньше такого не случалась? Эрен же словно пиявка при Ривае. — Эрен был голый, хоть и завёрнутый в одеяло, а у Ривая... стоял, — выдохнула Микаса, чуть запнувшись. — И не смотри так, да, я заметила. — Неужели ты раньше ничего между ними не замечала? — Энни чуть приподняла бровь. — Конечно, нет! — шёпотом возмутилась Микаса. — Они же братья! — Вы, Йегеры, все напрочь слепые, глухие и тупоголовые, — протянула Энни с едва уловимой издёвкой. — Это ещё почему? — вспыхнула Микаса. — Да потому что между ними едва не искрит, когда Ривай и Эрен рядом. Но они упорно делают вид, что всё нормально. Так же по-идиотски выглядели Жан с Армином, пока не перестали маяться дурью и бегать от самих себя.  — Ты в своём уме?! — чуть не воскликнула Микаса, но всё же удержалась на границе громкого шёпота. — Только не ври, что ничего никогда не замечала, — хмыкнула Энни и, сдёрнув с себя футболку, забралась под одеяло. А Микасу накрыло с головой волной откровения и понимания. Она вспомнила себя, стоящую в темноте гостиной пару лет назад и подслушивающей разговор родителей. Тогда сказанные таинственным полушёпотом слова, брошенные обрывочные фразы казались несвязными и непонятными. Но сейчас... сейчас всё стало иначе. Кровь Ривая какая-то не такая, как у всех, а его внезапная болезнь оказалась первым гоном, на который и отреагировал Эрен. Оттого обеспокоенная мать и шептала о том, что между братьями могут возникнуть чувства. Что связь может оказаться так сильна, что разлучить — всё равно, что погубить. И отец, осаживающий её суеверные домыслы и намекающий на грядущие события. В тот момент мысли о возможной помолвке её или Эрена взяли верх над всем остальным. А потом случилась Энни, и всё прочее ушло на второй план. Наблюдать за братьями было уже не досуг, хотя удвоившаяся прилипчивость Эрена порой бросалась в глаза. И его резкие изменения в поведении и во вкусе к одежде. — Я такая дура, — выдохнула она поражённо, — они же всегда были у меня под носом, а я... я ничего не замечала! Но, погоди, — словно вспомнив что-то важное, вздрогнула Микаса, — а как же Райнер?! Они ведь очень близки, ты сама видела, Эрен его принял. — Но не полюбил, — тихо ответила Энни. — С чего ты взяла? — слегка возмутилась Микаса. — Потому что сама такая — отдана тому, кого никогда не полюблю. — И что мне теперь делать с... со всем этим? — проигнорировала последнюю реплику Микаса. — Ничего, — пожала плечами Энни, — Ривай со всем разберётся. — За него я как раз не переживаю, — Микаса тоже забралась под одеяло и придвинулась поближе к тёплому телу рядом, находя ладонь Энни и переплетая пальцы. — Это их тайна, Микки, нам хватит своей, — прошептала Энни, поворачиваясь и легко касаясь губами скулы. — Давай спать. Микаса не ответила. Она понимала, что имеет в виду Энни. Их отношения затянулись и зашли так далеко, что назад дороги не было. Наоборот, впереди маячило будущее, которое не сулило им ничего хорошего. Что Энни, что Эрен были обручены и принадлежали своим альфам, пусть и не хотели этого. А им с Риваем оставалось только бороться со своими чувствами. И она это прекрасно понимала, хотя возможная связь братьев не желала укладываться в голове. Вот только сейчас, когда рядом была Энни, думать об этом не хотелось совсем. *** Когда на вторую ночь дверь опять приоткрылась, пропуская скользнувшего вовнутрь Эрена с виноватой улыбкой на губах и решительностью во взгляде, Ривай понял, что обратно дороги нет. Ответ перед братом держать придётся здесь и сейчас. Тот тем временем закрыл за собой дверь и для верности запер её на замок. Ривай наблюдал за его движениями спокойно, старясь не выдать отголосков возбуждения, которое буквально захлёстывало от той грациозной неторопливости, с которой омега передвигался. — Зачем ты пришёл, Эрен? — нарушил тишину альфа, готовясь взять на себя всю ответственность. Эрен замер, точь-в-точь как прошлым вечером, в пятне лунного света, льющегося в распахнутое окно, и задумчиво коснулся подбородка. Сегодня он явно не собирался доводить брата до сумасшествия нарядами или откровенностью соблазнения. Сегодня он просто ждал. Ждал, что предпримет альфа, ждал хоть каких-то действий с его стороны, и терпения ему было не занимать. Это Ривай почувствовал инстинктивно и на секунду подумал о том, что та связь, возникшая между ними ночью, когда чужие мысли звучали в голове, как собственные, в этой ситуации ему очень пригодилась бы. Но омега не собирался так быстро сдавать карты. — Я задал вопрос, — чуть надавил Ривай. — Не прикидывайся, — вздрогнул Эрен, словно задумался, а голос брата напугал его, — ты прекрасно знаешь, для чего я здесь. — А ты отличный актёр, — усмехнулся Ривай, — я почти поверил тебе сегодня. Утренняя встреча с Эреном удивила его — тот вёл себя так, словно ничего не случилось, и все события ночи не более чем ожившая фантазия Ривая, а омега к этому отношения не имеет. Чего только не привидится в алкогольном дурмане. Но в себе Ривай был уверен на все сто, к тому же он не пил и не чувствовал опьянения брата. Однако поведение Эрена говорило об обратном, да и наедине за весь день ни разу не остались, но, как бы альфа не приглядывался, не смог ничего заметить. Теперь становилось ясно, что младший брат просто морочил ему голову, прикидываясь страдающим похмельной амнезией. — Издеваешься?! — взвился Эрен, едва сдержав голос. — Ты два года играл на моих чувствах. Два года водил за нос, наблюдал, словно за лабораторной крысой, как я себя поведу, а теперь смеешь говорить, что это я актёр? Не смей, слышишь?! — он не сводил с брата полыхающих гневом глаз. — Ты не имеешь на это права! Ты трус и лжец, бросивший меня справляться с той кашей, что заварил в моей голове. Ты знаешь, через что мне пришлось пройти, когда я понял, что у меня стоит на собственного брата? Когда понял, что дрочу, представляя его руки? А гон во флигеле... как... как чёртов кошмарный нон-стоп ночь за ночью! Ты знаешь, что я чувствовал, осознав всё это?! — Знаю, — ответил Ривай сразу на все вопросы, одаривая его тяжёлым взглядом. Эрен передёрнул плечами, словно на пару секунд растерялся и утратил запал, но потом встрепенулся и продолжил свой монолог: — Сначала я был уверен, что сошёл с ума. Но когда ты уехал, я перерыл все твои вещи, — Ривай удивлённо вздёрнул брови. — Да, — подтвердил Эрен, — каждую полку, каждый ящик, коробку, тетрадь… И уйма времени ушла на книги, пока я не нашёл нужные. И тут до Ривая дошло, откуда у Эрена такая уверенность в каждом произнесённом слове, в каждом брошенном обвинении. Он нашёл те книги, с пометками на полях, о теории истинных пар и всем, что из этого вытекает. — Ты слишком дотошно их изучил, — тем временем продолжал Эрен, — зачитал до дыр и... облегчил мне задачу. Те пометки на краях страниц, выделенные абзацы, подчёркнутые фамилии учёных-теоретиков, помнишь? Они пришлись очень кстати. Как и твой маниакальный упор на те места, где говорится о непробудившихся омегах, о тех, кто рождены женщинами. И тогда...тогда я вспомнил, как Ханджи однажды меня спросила, не чувствую ли я чего-то странного к тебе. А я чувствовал! Всю свою жизнь я чувствовал тебя, Леви, сам того не осознавая, а ты чувствовал меня. И даже если у тебя и были сомнения, то твой первый гон расставил всё по местам. Твой альфа позвал меня, а я откликнулся. Так же, как вчера я позвал тебя, а ты ответил. И ты не посмеешь всё это отрицать. Эрен замолчал, продолжая пялиться на брата во все глаза. Он даже с места не сдвинулся за всё это время. Ривай поднялся, нашарил в верхнем ящике стола сигареты и, игнорируя омегу, уселся на подоконник. Чиркнула зажигалка, и небольшой огонёк озарил его лицо. Первая затяжка, вторая, а мыслей в голове по-прежнему не было совсем. Брат выложил всё, что сам Ривай боялся сказать несколько лет. Он даже самому себе признаваться не хотел, принял, под давлением фактов, да, но не хотел. До последнего надеялся, что это было ошибкой и сбоем в его альфийской сущности, и никогда не коснётся омеги. — Чего ты хочешь от меня, Эрен? — после очередной затяжки, выдохнул Ривай, не в силах терпеть тяжёлый взгляд, буквально буравящий висок. — Хочу, чтобы ты признался, что любишь меня, — спокойно потребовал Эрен. — Я люблю тебя. Поразительно, насколько легко слова сорвались с языка, а вместе с ними неподъёмный груз с плеч буквально растворился в воздухе. Оказывается, признаваться не так страшно, как держать в себе. — Не как брата, — продолжал Эрен. — Не как брата, — подтвердил Ривай и бросил окурок в окно. А потом произошло то, чего Ривай никак не ожидал, предполагая, что его слова шокировали Эрена. Но Эрен удивлял. Он налетел потоком свежего ветра, укутал собой, окружил. Вцепился в плечи, пытаясь вглядеться в прозрачность серых глаз, а потом сорвался и принялся целовать. Смело, настойчиво, но иначе, чем прошлой ночью. Было нечто трепетное в том, как мягкие губы касались скул, подбородка и глаз. Как тонкие пальцы скользнули с плеч на шею и впивались ногтями, слегка царапая. Словно омега боялся, что альфа ускользнёт, сбежит, потому и хватал крепче, прижимался плотнее, пока не прильнул губами к губам и замер, ожидая ответа. Но Ривай не двигался, словно мантру прокручивая в себе слова запрета, несмотря на то, что всё естество рвалось сейчас навстречу омеге. От того как хотелось обнять тонкое тело перед собой, руки едва ли не сводило судорогой, а губы покалывало от желания ответить на поцелуй и послать всё к чертям, и взять наконец то, что сама судьба создала специально для него. Но было нельзя. И Ривай прекрасно понимал, что Эрен не думает ни о чём, что его не волнует, что будет завтра или через год, его интересует только «здесь и сейчас». Альфа себе такого позволить не мог. Когда-то давно он решил всё для себя, и пришло время принять решение за них обоих. — Перестань, — Ривай перехватил его руки, отстраняясь. Но Эрен дёрнулся следом, не согласный с таким раскладом, стараясь снова сблизиться, коснуться брата. — Да прекрати же! — пришлось повысить голос. Эрен вздрогнул, замирая и глядя на брата блестящими глазами, и застывший в них вопрос был ясен, как день. Но всё равно его озвучил: — Почему ты отталкиваешь меня, Леви? — прошептал, едва шевеля губами. — Потому что это неправильно, — ответил Ривай, не отпуская чужих рук. Что-то подсказывало, что брат вновь бросится в атаку, стоит ослабить хватку. — Вчера ночью тебя это не особо заботило, — нахмурился Эрен, и губы его скривились в осуждающей усмешке. — Вчера ночью ты действовал очень низко, Эрен, — упрекнул Ривай, и отпустил его руки. Эрен задумался, прикусывая нижнюю губу, а потом развернулся и сделал несколько шагов к кровати. Секунды не прошло, а он уже забрался на неё с ногами и удобно устроился, скрестив лодыжки. — И что ты делаешь? — полюбопытствовал Ривай, следя за его перемещениями. — Поступаю благородно, — пояснил Эрен. — Я готов тебя выслушать. — С чего ты взял, что я собираюсь что-то рассказывать? — Тебе придётся, — уверенно пресёк Эрен, — иначе я буду приходить каждую ночь. — Ты и так будешь… — озвучил Ривай внезапную догадку. Эрен один раз уже получил что хотел, и теперь не остановится, требуя всё больше. И он прекрасно знает, что альфа уже в его власти. Пусть Ривай ещё может сопротивляться, зато его инстинкты — нет, они обязательно возьмут над ним верх, если омега вновь позовёт. А Эрен это сделает, сомнений не было, и ехидная улыбка, растянувшаяся на пухлых губах, была лучшим тому подтверждением. Ривай смотрел и не верил, как меняется брат буквально за считаные мгновения. То он беспощадный обвинитель, то испуганный собственными чувствами омега, то растерянный ребёнок. Несколько минут назад он искал тепла и ласки, желал объятий своего альфы, требовал ответа, теперь же терпеливо ждёт того, что даст ему альфа, не скрывая, однако, что готов включить вчерашнего откровенного обольстителя и получить желаемое. И блестящие в лунном свете глаза, глядящие на альфу без отрыва, полностью выдавали его желания. — Приходить, требовать, пока не получишь то, что хочешь... Ты знаешь, как получить желаемое, верно, Эрен? — Ривай соскользнул с подоконника и приблизился к брату. Эрен упрямо поджал губы, но Риваю не нужен был ответ, он всё знал, видел в расширившихся зрачках, читал по отражающимся на красивом лице эмоциям и сменяющим друг друга мыслям. Стоило совсем немного спустить альфу, и инстинкты читали омегу, как открытую книгу. — Ты сам в этом виноват, — парировал Эрен, вздёрнув подбородок, — не нужно было лгать. — Ты тоже честностью не отличился, — напомнил Ривай. — Я был ребёнком, — вспылил Эрен, снова заводясь, — я был напуган. А теперь мне всё известно и понятно, и я хочу… — он немного замялся, — …хочу своего альфу. Истинного, — поправился тут же. Ривай застыл. Услышать такое он был не готов. В его представлении раскрытие жуткой тайны несло за собой разборки на грани истерики, с обвинениями в его адрес и со вскипающей ненавистью. Но чтобы Эрен вот так, просто, пришёл и заявил, что хочет его, не укладывалось в голове. Точно мозгами поехал или, того хуже, придумал себе такого, что никогда не осуществится. — Чего ты хочешь? — с трудом переспросил Ривай. — Тебя, — прошептал Эрен, облизнув губы, и попытался ухватить брата за запястье. Ривай отдёрнул руку едва тёплые пальцы коснулись кожи. Что-то щёлкнуло в голове альфы, кровь забурлила в венах и неведомая ранее злость толкнула тело вперёд. — Ты соображаешь, о чём просишь? — прошипел он, хватая Эрена за подбородок, чтобы тот смотрел в глаза и не смел отвести взгляда. Какую надежду на здравый смысл Ривай хотел там разглядеть, он и сам не знал. И пусть когда-то он дал себе клятву в том, что никогда не причинит брату боли, сейчас чувствовал, что только так сможет хоть немного его отрезвить. Или самому сохранить рассудок, и не дать Эрену говорить. Интуиция и инстинкты подсказывали, что стоит омеге открыть рот, всё полетит в тартарары. — Молчи и слушай, — хрипло выдохнул, пресекая попытку Эрена вырваться. — Я понятия не имею, чего ты там навыдумывал и как усвоил информацию из книг, но, поясню для наивных — вся эта хрень, которая с нами происходит, отнюдь не ромашковое поле и светлая мечта. Это неправильно, это какой-то чудовищный сбой и с нами что-то не в порядке. Все эти сказки про истинность, и правда, захватывающие, но ты упускаешь один момент — мы братья, Эрен! Кровные, единоутробные братья. Природа ошиблась, матрица дала сбой, звёзды не так сошлись — называй как хочешь. Но то, что ты успел себе нафантазировать, это утопия, Эрен, мы не будем вместе. Ривай видел, как у брата опасно заблестели глаза и отпустил его, тут же делая шаг прочь. Но Эрен не позволил, тут же подался следом и схватил альфу за руку, с силой дёргая на себя. — Не смей так говорить, Леви... Ты лжёшь мне, и прекрасно это знаешь! Наша связь — это не просто слова из какой-то антинаучной теории или старой сказки, она настоящая. Ведь ты же вчера чувствовал то же, что и я, да? Как зов крови туманит разум, когда одно на двоих дыхание и кажется, что кто-то выжег весь кислород и дышать можно лишь друг другом... когда мысли в голове сплетаются и можно слышать. Я слышал тебя, Леви. Твоего альфу. И знаю всё. Как любишь меня, как мучаешься, как тебе невыносима наша разлука, — словно в горячечном бреду шептал Эрен. — Только скажи, и я пойду за тобой на край света. Последнее слово тёплым дыханием легло на губы. Ривай даже не заметил, как Эрен привлёк его ближе, бормоча дурманящие слова, заставляя альфу приблизиться, сесть рядом и склониться так, что всего пара сантиметров отделяла их друг от друга. — Нечестно играешь, — попытался отстраниться Ривай, но не выходило, омега оплетал собой, сковывал. — Нечестно жить с пустотой внутри, зная, что заполнить её можно только друг другом. Нечестно заставлять меня сомневаться в своих чувствах. Нечестно заставлять проживать чужую жизнь, — шептал Эрен, не сводя глаз с брата, удерживая его взгляд. — Позови меня с собой, Леви! И я забуду и дом, и друзей, и никогда не вспомню о прошлом. Только ты и я, навсегда. Ты же хочешь этого. — Хочу, — шепнул Ривай, подтверждая слова брата, — боги свидетели, как я этого хочу... Он развёл руки, и Эрен с радостью нырнул в его объятья. Омега желал ласки своего альфы и с готовностью отвечал, льнул теснее, поводя головой в попытке поймать тонкие губы. Но Ривай не дал, обхватывая ладонью патлатую голову, заставляя склониться к своему плечу и слушать. — Но мы не можем. Эрен дёрнулся в объятиях, но Ривай не пустил. — Это неправильно, Эрен, это ошибка. Мы не должны поддаваться соблазну. У тебя есть альфа, ты принадлежишь ему и должен думать о нём, быть с ним, — нашёптывал он, перебирая густые пряди на затылке. — Я тебе принадлежу, — выдохнул в шею Эрен, чуть повернув голову. — Не говори так. Я уеду и никогда не вернусь в этот дом, в этот город. Уеду надолго, а ты... забудешь, переболеешь. Со временем станет легче, обещаю, — прошептал Ривай слова ободрения, словно заклятие, и пусть всего на миг, но и сам поверил в них. — А ты? Ты уверен, что разлука исцелит тебя? — спросил Эрен и, не удержавшись, оставил несколько поцелуев на шее брата. — Хоть один из нас должен прожить нормальную жизнь, стать счастливым. Это будешь ты, Эрен. А я избрал свой путь и не отступлюсь, — словно приговор, выдал Ривай, стараясь держать себя в руках. Было сложно. Эрен будто пропускал его слова мимо ушей, объятия альфы действовали на него опьяняюще, он жаждал прикосновений и ласки. Противиться оказалось невозможно, Ривай сам уплывал за грани реальности, ощущая на своём теле путы. Словно виноградная лоза расползались сети омеги по его телу, сковывали остатки здравомыслия, призывая обнажить инстинкты, довериться природе, что создала их такими. — Десять дней. Ты пробудешь дома ещё десять дней, — горячим шёпотом заговорил Эрен, касаясь губами уха, жадно вдыхая усилившийся аромат альфы. — Подари мне их. Будь со мной, позволь стать твоим. Хотя бы так подари нам свободу ото всех. Слова дурманили, ядом проникали в кровь, заставляя её вскипать и ускорять свой бег. Эрен говорил о невозможном, подразумевал исполнение самых сладостных запретных желаний, грезил осуществлением самых смелых фантазий и нереальных снов. — Ты не понимаешь, о чём просишь, — из последних сил сопротивлялся Ривай. Подходить близко к омеге, тем более садиться рядом, обнимать, было его самой роковой ошибкой. — Пусть ненадолго, но… — Эрен затих на секунду, чуть отстраняясь, но лишь для того, чтобы быть лицом к лицу с братом. — …я хочу быть со своим альфой, — прошептал, едва касаясь губами губ. — Что же ты творишь, Эрен, — с укором, выдохнул Ривай, утопая в глазах напротив. — Знаешь ведь, что перед зовом твоим устоять не могу... Эрен не ответил, растянув свои потрясающие губы в такую улыбку, что у Ривая напряглись мышцы во всём теле, а по позвоночнику пробежала настолько очевидная дрожь, что не удалось скрыть её от цепкого взгляда омеги. Тот понял с первой секунды, подался вперёд и поцеловал. Не стал ждать, когда альфа проявит инициативу, и просто брал, что хотел. Отстраняться не было сил, всё разумное и логичное отступило сейчас, выпуская наружу вызванные инстинкты. Ривай мог сопротивляться чему угодно, не раз уходил от женского обольщения, спокойно игнорировал интерес свободных омег, даже их попытки позвать альфу заканчивались провалом. Он всегда мог устоять, не поддаться искушению. Но Эрен был другим, их инстинкты и тела откликались друг другу задолго до того, как они смогли это осознать. А теперь, когда здравый смысл был полностью откинут, всё сдерживаемое долгими годами вырвалось наружу и подчинило себе влекомые друг к другу создания. Эрен целовал медленно, едва перебирая губами, ждал ответа альфы, касаясь подушечками пальцев шеи и слегка скользя по коже. И дождался. Ривай с лёгкостью перехватил инициативу, подчиняя омегу. А тот и не сопротивлялся, всем естеством бросаясь в омут осуществляющихся желаний. Знакомый вкус лёг на язык и, кажется, за прошедшие сутки стал ещё насыщенней. Ещё тогда, в роковой день в старом флигеле, Ривай запомнил потрясающий вкус самых желанных в мире губ. Он часто фантомно возникал на языке и дурманил альфу, но вчерашняя ночь всё изменила, за прошедшие пару лет омега стал ещё вкуснее. И даже сейчас, вновь впитывая в себя сочную мягкость, наслаждаясь, перекатывая на языке фантастическую сладость, он не мог не отметить, что с каждой секундой увязает всё больше, пытаясь впитать в себя омегу, насытиться, запомнить, вот только это было практически невозможно. Эрен раскрывался постепенно, словно таил в себе миллионы оттенков вкуса, и грозился оставить долгоиграющее послевкусие, передать которое словами было невозможно. Так же невозможно, как насытиться или остановиться. То животное, альфийское, долго и тщательно сдерживаемое вырвалось на свободу, призванное своим омегой. Омегой, который так же отбросил всё разумное, человеческое и хотел сейчас лишь одного — стать единым целым со своей истинной парой. Единственное, о чём жалел омега и что интуитивно улавливал альфа, это то, что он не может потечь для своей пары. Было ещё слишком рано, но ждать становилось подобно смерти. В какой-то момент омега вспомнил прошлую ночь, то, что так и не смог удовлетворить альфу, и вновь почувствовал себя никчёмным. Тихо всхлипнув, он прижался ещё отчаяннее, прося ласки, ища защиты и подтверждения тому, что он нужен и важен. И альфа бросился ему навстречу, сметая все страхи, стирая в пыль неуверенность и робость, которые на несколько секунд овладели омегой. И ответ был молниеносно скор. От нахлынувшей уверенности в себе, от желания доказать, что на что-то годится, омега бросился навстречу альфе, отдавая себя настолько, насколько было возможно. Альфа, держащий его в своих объятиях, почувствовал, как они становятся ещё ближе, как приятная тяжесть желанного тела наваливается на него всем весом, и не удержался, позволил омеге завалить себя. Поза была дурацкая и неудобная, ноги свисали с кровати и сложно было удержаться, чтобы не соскользнуть вниз. Но альфа быстро исправил ситуацию, перехватывая тонкое тело и меняя позиции, буквально за несколько секунд опрокидывая омегу на постель и вжимая его в упругую мягкость своим телом. Как они при этом умудрились не разорвать поцелуй, осталось загадкой, но оторваться сейчас друг от друга опять стало невозможным. Изголодавшиеся тела тянулись и поглощали, движениями пытаясь сказать то, что никогда не оформится в слова. Ладони омеги первыми скользнули под тонкую майку, обожгли спину, огладили сильные плечи и, словно стараясь распалить огонь страстного желания, вцепились тонкими пальцами, слегка царапая кожу вдоль позвоночника. Альфа откликнулся моментально, утробно рыкнув в поцелуй и прижавшись теснее. Он медленно двинул бёдрами, чтобы омега мог почувствовать его возбуждение. И тот, несомненно, почувствовал, подавшись навстречу и сдавленно простонав в поцелуй. Эйфория яркой вспышкой накрыла альфу, тело двигалось самостоятельно, руки жили собственной жизнью и точно знали, что и как нужно делать. Головой в этот момент альфа был где-то далеко, в одном из тех сновидений, что приходили снова и снова, наполняясь с каждым разом мелочами и деталями. И вот сейчас под сомкнутыми веками он опять видел белую комнату, увешанную мелкими лампочками гирлянд, дающих мягкий тёплый свет. Широкую кровать, застеленную синим жаккардовым покрывалом и обнажённого омегу, возбуждённого, течного и ждущего своего альфу. Упоительно было вновь сидеть на полу у его ног, несмело касаться пальцами гладкой кожи лодыжек, скользить, гладить, а потом, осмелев, целовать колени, гладить стройные бёдра, и наслаждаться мелкой дрожью и нетерпеливыми всхлипами омеги. Он звал к себе, манил, дурманил, морщась и жмурясь, когда спазмы возбуждения накатывали с новой силой. И только альфа мог помочь, избавить тело от невыносимой агонии, сжигающей изнутри. С каждым годом сон становился всё откровеннее, пуская альфу всё дальше. И вот сейчас он уже на кровати, нависал над возбуждённым телом, едва удерживаясь на руках и впитывая взглядом каждую эмоцию, отражённую на раскрасневшемся лице. Пока омега не открыл глаза и не столкнул его в пропасть. Руки и губы альфы были везде, куда могли дотянуться, сжимали едва ли не до боли, ласкали, покрывали поцелуями ароматную влажную кожу. Потребность помочь своему омеге была почти физической. Весь мир сжался до размеров этой комнаты, оставляя только его и его пару, изнывающую от желания. Руки на бёдра омеги скользнули сами собой, влекомые древним, как жизнь, инстинктом, пальцы нежно, почти мимолётно огладили подрагивающий, истекающий смазкой, возбуждённый член и поджавшуюся мошонку, задержались на пару секунд и спустились дальше. Тело на прикосновение реагировало и поддавалось, омега сильнее разводил бёдра, подталкивая альфу действовать быстрее, смелее. И удовлетворённый рык огласил звенящую тишину между ними, когда тёплые пальцы увязли в перепачкавшей промежность смазке. Его омега тёк. Впервые. Для него. Это было так потрясающе и непередаваемо, что дальше он двинулся со всё нарастающим азартом. Но когда пальцы коснулись мокрого, болезненно пульсирующего входа и попытались проникнуть внутрь, омега неожиданно вздрогнул и всхлипнул так отчаянно, что моментально выбросил альфу из морока фантазии. Ривай распахнул глаза. Занимался рассвет, погружая комнату в серость сумерек, где-то в кронах раскидистого сада перекрикивались птицы и трещали насекомые в пышных клумбах. Реальность наваливалась бетонной плитой, каждый вдох электричеством пробивал тело. Разгорячённое возбуждённое тело, почти лишённое одежды. Майка исчезла в неизвестном направлении, а штаны с трусами сползли вниз настолько, что он бесстыдно тёрся колом стоящим членом о такое же обнажённое бедро Эрена. Его футболка валялась рядом, шорты, спущенные вместе с трусами, болтались в районе коленей, которые он слегка сгибал, поджимая от напряжённого возбуждения пальцы на ногах. И причину Ривай нашёл очень быстро. Это была его собственная рука, нагло скользящая по промежности брата, ласкающая и доводящая до ещё большего исступления и без того возбуждённого омегу. Когда пальцы касались совершенно сухого и поджимающегося от попытки вторжения входа, Эрен вздрагивал, всхлипывая и кусая опухшие, покрасневшие губы. Когда альфа перестал их терзать и пошёл дальше? Сколько прошло времени? Ривай не знал. Судя по ощущениям, не меньше полутора часов, и каким образом удалось включить разум — оставалось загадкой. Ещё ни разу альфа не брал над ним верх настолько. И не смог бы, если бы омега не позвал к себе так отчаянно. И было бы проще свалить всё на него, но врать себе Ривай не любил — он хотел этого, так же, как и Эрен. Та просьба, сказанная шёпотом в тишине ночи, просьба дать им обоим то немногое, что возможно получить, была слишком заманчива, противиться не было ни сил, ни желания. Ривай понял, что позволив брату говорить, дал ему одержать над собой верх. И он станет самым большим в мире лжецом, если скажет, что не хотел этого. Почувствовав замешательство альфы, Эрен открыл глаза, с непониманием глядя на брата. — Леви, — позвал тихо, — что случилось? Хотелось Риваю сказать, что они едва не совершили самую большую ошибку в своей жизни, но заглянув в невозможные глаза, смотрящие на него испуганно, не смог вымолвить ни слова. Только аккуратно убрал руку, чуть отстранился, натянув на брата болтающиеся на коленях шорты вместе с бельём, и свои штаны вернул на место. — Я сделал что-то не так? — прошептал Эрен, и Ривай вновь уловил тот страх, что сковал омегу прошлой ночью. — Всё в порядке, — попытался успокоить его альфа, слегка касаясь вмиг похолодевших пальцев. — Нет, — всхлипнул Эрен, пряча лицо в ладонях, — я никчёмный омега, ни на что не годный, — его слова, словно лезвия, полосовали альфу, — ты теперь ненавидишь меня. — Не говори глупостей, — одёрнул Ривай, попытавшись оттянуть на себя одну из рук, скрывающих лицо брата. Не вышло, и тогда он обнял его за плечи, заставляя придвинуться ближе к себе. Эрен поддался, моментально поворачиваясь на бок и приникая к своему альфе, утыкаясь носом в крепкую грудь и шумно вдыхая его запах. — Как я могу ненавидеть тебя, глупый? — не требуя ответа, спросил Ривай, после очередного тихого всхлипа. — Но ведь я… — Тш-ш, — перебил Ривай, обнимая крепче, заставляя успокоиться. Он держал его в руках, пока Эрен не затих и его прерывистое дыхание не перешло в мирное посапывание. Только тогда Ривай позволил себе тихо выскользнуть из постели, практически на цыпочках пробраться к двери и покинуть комнату. В штанах звенело так, что искры из глаз готовы были посыпаться в любую секунду. Член болезненно ныл от каждого движения и пульсировал. Но Ривай, скрипя зубами, заставил себя дотерпеть до ванной и, лишь заперевшись в душевой кабине и врубив прохладную воду, он позволил себе сжать напряжённый член и двинуть рукой вниз. Несдержанный стон наслаждения слетел с тонких, прикушенных губ. Под закрытыми веками мелькнул образ брата. Нет, образ омеги. Его омеги, истинного, течного, желанного и зовущего к себе. И пары минут отчаянной грубой дрочки хватило, чтобы кончить, в который раз проклиная собственную несдержанность и обречённость. Когда он вернулся в комнату, Эрен мирно спал, раскинувшись на кровати и притянув к себе подушку. Запомненным с прошлой ночи движением, Ривай аккуратно взял его на руки и тихо перенёс в соседнюю спальню. И лишь укрыв его мягким пледом, он позволил себе коснуться губами тёплой кожи плеча. На мгновение показалось, что Эрен улыбнулся сквозь сон. Это было чертовски мило, но всё меркло перед тем обещанием, которое Ривай ему дал. Нет, омега сам вытянул это из него, но суть от этого не менялась. Альфу впереди ждали самые желанные и самые пугающие десять дней, и что ещё может выкинуть Эрен, оставалось только гадать. Сейчас же он крепко спал, и Ривай не собирался тревожить его сон. Утро дало о себе знать слишком скоро, отразив на бледном лице альфы все прелести бессонной ночи. Ривай слегка удивился тому, что не столкнулся в ванной с Эреном, ведь тот навряд ли ещё спал. Однако он явился на кухню, едва мать усадила старшего сына за завтрак. Ривай гадал, какого поведения ждать от брата сегодня, станет ли он вновь разыгрывать из себя страдающего провалами в памяти или, наоборот, будет смущён событиями прошедшей ночи. Но Эрен вновь удивлял, потому что вёл себя так, будто не было той полугодовой разлуки, выедающей их сердца тоской, не было жарких объятий и поцелуев на грани сумасшествия, не было отчаянных признаний и раскрывшейся связи. Никто и никогда не смог бы заподозрить в них порочных тайн, никто, кроме Ривая. Сейчас их было трое. Микаса привычно уехала с Энни, отец был в клинике, но и, находись они рядом, Ривай был уверен, не смогли бы ничего заподозрить. Хлопочущую же и задумчивую мать обмануть труда не составило. Эрен стал почти мастером за последнее время, и никто в здравом уме не догадался бы, в какой лжи он варится. Но Ривай видел. Брат совершенно не собирался отступаться от того, что уже получил и от того, что собирался получить в ближайшие дни. Поэтому стоило матери отвлечься, отвернуться, занимаясь мелкими делами, как Эрен дарил своему альфе миллионы взглядов, улыбок, прикосновений. Отвлекал от заботливо приготовленной матерью еды, бессловесно требуя внимания. И сказать Ривай ничего не мог, чтоб остановить это, мать непременно обратила бы внимание, что что-то не так. Оставалось лишь концентрироваться на завтраке и отвечать на неиссякающие вопросы родительницы, которые, периодически, разбавлялись любопытством брата. — Кстати, милый, совсем забыла спросить, — обернулась мать, глядя в упор на старшего сына, — скольких гостей ждать к ужину? Ривай не любил свой день рождения, и вовсе не потому, что тот выпадал на Рождество. В их семье ни родители, ни брат с сестрой никогда не пытались ущемить его в угоду общего праздника. И несмотря на то что дом украшала рождественская мишура, гирлянды и ель, за семейным ужином праздновался день рождения старшего сына. И лишь наутро все дружно ели рождественские пироги и разворачивали подарки. — Никого, — пожал плечами Ривай, понимая, что совершенно забыл, что сегодня ему исполняется девятнадцать. Мать не поздравила его при первой встрече, когда он только появился на лестнице, значит, что-то задумала, и это немного обременяло. Он понимал, что она скучала и сейчас старалась угодить ему всеми силами, но он приехал домой отдохнуть. Просто побыть с семьёй. Да и сюрпризы, если честно, в последнее время не на шутку пугали. — С днём рождения, — выдохнул до этого молчащий Эрен, шёпотом, стоило матери отвернуться. И заговорщицкие огоньки в его глазах наводили на жуткие мысли. А когда он прикусил растянутые в мягкую улыбку губы, обнажая острые зубы, сомнений не осталось — Эрен что-то задумал. — И чем будете заниматься весь день? — полюбопытствовала мать, не отрываясь от дел. — Есть какие-то планы? — Мне нужно съездить в торговый центр «Восточный ветер» — откликнулся Эрен и тут же вернул внимание брату. — Леви, ты ведь отвезёшь меня? В этом явно крылся подвох, Ривай нутром чуял. Иначе не было бы причин у Эрена тащиться на другой конец города, когда поблизости есть десятки других крупных магазинов. — А как же твой личный водитель? — намекая на Райнера, спросил Ривай. На пару секунд показалось, что взгляд Эрена померк, а на лице отразилось нечитаемое выражение, которому сложно было дать определение. Но вопрос омеге не понравился, это точно. А спустя пару мгновений, он снова просиял, беспечно отмахиваясь. — Дал ему выходной, — выдал он, смеясь. — Надолго? — не удержался Ривай. — Пока ты дома, — припечатал Эрен, но тут же завозился, требуя ответа. — Ну так что, отвезёшь? — Будто у меня есть выбор, — вздохнул альфа. — Спасибо, — просиял Эрен, бросаясь на него с объятиями, — ты самый лучший брат в мире, — и смачно поцеловал его в щеку. — Ну, тогда я собираться, — подскочил секундой позже и, крикнув торопливое «спасибо за завтрак», умчался к себе. — Как ураган, — вздохнула мать, подходя к столу и забирая его тарелку с нетронутым завтраком. А следом стакан с соком, из которого едва ли сделали глоток. Ривай подумал, что ему показалось, но та тоска, с которой мать смотрела на посуду в руках, не могла быть чем-то иным, задумчивостью, к примеру, или усталостью. Он вновь отметил, что эта всегда весёлая красивая женщина словно погасла изнутри, но по-прежнему старалась улыбаться. Сейчас расспрашивать её было неудобно, брат мог явиться в любой момент. Но Ривай сделал себе пометку в списке обязательных вещей поговорить с матерью и выяснить, что за чертовщина творится у неё в душе. А пока стоило переодеться и исполнить просьбу брата, поэтому, поблагодарив мать за завтрак, он быстро покинул кухню. Опасения оправдались, стоило Эрену сесть в машину, а автомобилю выехать с подъездной аллеи и взять курс в восточную часть города. Омега едва ли не сиял, устроившись на сидении полубоком и не сводя глаз с брата. Ривай кинул на него пару мимолётных взглядов и сконцентрировался на дороге. Эрен был потрясающе красив. С отросшими волосами, зачёсанными от лица и удерживаемыми очками на манер ободка. В свободных тонких джинсах песочного цвета, держащихся на бёдрах на одном честном слове. В плетёных сандалиях и майке с широким воротом, оголяющем одно плечо. Ривай её узнал, Эрен был в ней в свой день рождения, когда получил от него подарок. Подарок, висящий сейчас так кстати на изящной шее. И он, непроизвольно, а может, и специально, постоянно касался его пальцами. Ривай склонялся к первому варианту. — Поцелуй меня, — неожиданно попросил Эрен, когда они остановились на светофоре, проехав едва ли полпути. — Ты в своём уме? — Ривай уставился на него ошарашенно. Распахнутые глаза смотрели в ответ откровенно, не тая в себе ни доли шутки. Омега был спокоен, расслабленно разглядывая шокированного альфу с таким выражением лица, будто и впрямь не понимал его удивления. — Разве тебе не хочется? — склонив голову к плечу и слегка подавшись вперёд, спросил Эрен, облизывая сочные губы. Ривай не ответил, с усилием оторвав от омеги взгляд, и молча уставился на дорогу. Эрен и так вытащил из него несоизмеримо много за прошлую ночь, и сейчас альфа не был готов признаваться во всём остальном. Конечно же, ему хотелось плюнуть на всё и всех, увезти Эрена куда подальше и забыться в его жарких объятиях, потеряться в душном шёпоте. Целовать, пока губы не начнут болеть, ласкать до судорог, любить до изнеможения. И омега был согласен, даже спрашивать не приходилось. Он не таил своих желаний, и Ривай легко читал его, словно открытую книгу. Пугало лишь то, что и его самого Эрен читает так же легко, стоит только выпустить на волю омежьи инстинкты. — Зачем мы едем в этот торговый центр? — вопросом на вопрос ответил Ривай, игнорируя недовольный фырк брата. — Мне нужно что-то купить? — Эрен вскинул идеальную бровь и коснулся пальцами подбородка, будто задумался. — А если честно? — Ривай не верил ни единому слову. — Я просто хочу побыть с тобой, — улыбнулся Эрен. — Наедине, — добавил, чуть подумав, и протянул руку к брату. Аккуратная узкая ладонь остановилась в сантиметре от бедра альфы, словно передумав, и, немного помедлив, он поднял её выше и коснулся напряжённого плеча. — Двух ночей тебе, видимо, мало, — непроизвольно уколол Ривай. — Мне всегда будет мало тебя, Леви, — выдохнул Эрен, не скрывая досады. И Ривай, воспользовавшись красным сигналом светофора, взглянул на него пристально, замечая вмиг возникшую грусть в глазах. — Я не узнаю тебя, Эрен. Когда ты успел так измениться? Всё что ты творишь, не укладывается у меня в голове. Как ты решился всё это провернуть? — вопросы слетали с языка один за другим, и омега с каждым всё больше и больше сжимался. — Страшно, — тихо ответил Эрен. — Что? — Ривай его едва расслышал. — Мне было страшно, — вскинув голову, громко повторил Эрен. — До безумия. Увидеть тебя после разлуки, обнимать, улыбаться, не выдав себя... Это стоило мне многого. На самом деле хотелось зарядить тебе по роже за то, как ты со мной поступил. И не смотри так, — поймав шокированный взгляд брата, напирал Эрен. — Я потерял миллионы нервных клеток, пока настроился войти к тебе в комнату в первую ночь, и сегодня тоже. Говорить всё то, что ты услышал, касаться тебя, смотреть в глаза. Хорошо, что омежьи инстинкты и связь истинных помогает мне, иначе я умер бы, так и не переступив твой порог. Даже сейчас, когда я говорю тебе это, мне до одури страшно, — признался он, как на духу. — Тогда зачем говоришь? — превозмогая сухость в горле, хрипло спросил Ривай. — Потому что знаю, — Эрен болезненно ткнул его пальцем в грудь, — что ты мне никогда этого не скажешь. Не сказал бы, — поправил сам себя, — унёс бы эту тайну с собой в могилу. Ривай не нашёлся что ответить. Эрен был прав. Но он очень заблуждался, считая, что раскрыв и свои, и чужие карты, получит желанное — альфу. Какими бы заманчивыми не показались те десять дней, они проскользнут, как миг, оставив после себя пустоту и отчаяние. И это будет ощущаться ещё острее, если Эрен привяжется к нему не только душой, но и телом. Но на рамки омега не согласится, обнажая инстинкты снова и снова, пока не получит желаемого. Надеяться оставалось только на себя. — А как же Райнер, — даже не пытаясь отрицать сказанное братом, спросил Ривай. — Вы близки. — Не настолько, — поджал губы Эрен, показывая, что эта тема ему неприятна. — Достаточно, чтобы его запах пропитал твою кожу. — С ним всё намного проще, — отозвался Эрен, чуть помолчав. — Чем проще? — не понял Ривай. — Я ведь не люблю его, — пожал плечами омега, уставившись на дорогу впереди. — Я даю ему то, что он хочет, но мой омега… моё тело не реагирует на него. И давай не будем говорить о нём, прошу. — Он почует мой запах на тебе, — опомнился Ривай, поражаясь, как мог забыть об этом. — Не почует, — возразил Эрен, — я позабочусь об этом. Ну, теперь ты меня поцелуешь? Ривай не нашёлся что ответить, но и потакать брату не стал, вернув внимание дороге. Эрен не настаивал и оставшийся путь прошёл достаточно спокойно. И, конечно, все подозрения и предчувствия альфы оправдались, стоило им переступить порог торгового центра. Как и ожидалось, Эрен не собирался ничего покупать, это было свидание. Но он честно протащил за собой альфу из одного магазина в другой, вертелся перед зеркалами, прикидывая к себе то одну, то другую вешалку с каким-нибудь новомодным ужасом, и даже пару раз доходил до примерочной. Он обворожительно улыбался, хлопал ресницами и трещал без остановки, и Ривай поймал себя на мысли, что упустил момент, когда Эрен превратился в этого незнакомого омегу. И неужели таким его сделал Райнер? Разве может нечто подобное нравиться и быть привлекательнее, чем тот своенравный мальчишка, которого он оставил полгода назад? — Леви, — Эрен выдохнул ему практически в ухо, заставляя мурашек пробежаться по позвоночнику вниз, и вынырнуть из собственных мыслей, — оплати, пожалуйста. Ривай смотрел на него недоумённо несколько секунд, а потом перевёл взгляд на молодого парня-альфу за кассой. Чтобы его брата так поедали глазами, он не видел ни разу, и сейчас захотелось размазать гада в лепёшку. Грэг — так значилось на бейдже — имел увесистый браслет на левом запястье и буквально источал запах своей пары, пропитавший его кожу, но с Эрена глаз не сводил, улыбаясь так, что скулы едва не трещали от упорства. В том, что это всё показуха, сомнения отпали полностью. — Только если ты прекратишь весь этот цирк, — прошипел в ответ, вытаскивая из бумажника карту. Эрен виновато хлопнул глазами, подхватил со стойки пакет с вещами и направился к выходу. Ривай нагнал его десятком секунд позже. — Какого чёрта ты творишь? — спросил вполголоса, стараясь не привлекать к себе внимание. — Тебе не нравится? — Эрен поднял на него виноватые глаза. — Я пытаюсь вести себя, как нормальный омега. — Не увидел в твоём поведении ничего нормального, — фыркнул Ривай с укором. А потом, словно осознав, добавил: — Это он тебе навязал? — Ничего он мне не навязывал, — почти огрызнулся Эрен, теряя всю весёлость, — просто, когда ты отсталый, хочется быть как все и не выделяться. И я вижу… — Я понял, — Ривай не дал ему договорить, огляделся по сторонам и, заметив неподалёку свободную лавочку в зоне отдыха, взял брата за руку и повёл за собой. — Ты не должен строить из себя того, кем не являешься, — продолжил, стоило им сесть. — Но... — хотел возразить Эрен. — Без «но», — не дал ему говорить Ривай и, немного подумав, добавил: — Ты замечателен, Эрен, и твоя мальчиковость, твоя индивидуальность — они прекрасны, не нужно терять их в угоду чьему-то мнению. Не становись одним из всех в погоне за соответствием выдуманным стандартам. Всё, что нужно, придёт к тебе в своё время, просто подожди. Ривай говорил и сам себе поражался, откуда брались слова, как они обретали форму и то, как легко они слетали с языка. Эрен смотрел во все глаза, периодически закусывая губу и хмуря брови, но это лишь подчёркивало его удивление. Ривай никогда не говорил ничего подобного, но, как оказалось, следовало. Он не считал себя причиной таких изменений, но вину свою всё равно ощущал, понимая, что не смог когда-то донести до брата, что тот и без всяких омежьих штучек потрясающе привлекателен. И в тот самый миг, когда он сказал Эрену эти слова, Ривай понял, что не хочет больше молчать. Что какая-то невидимая нить, удерживающая столько времени все те чувства, что он испытывал, лопнула и исчезла, выпуская на волю копившееся в душе. Хотелось говорить, много и долго, позабыв обо всех, обо всём, раскрыть душу, вывернуть наизнанку и бросить к ногам омеги. Брата, который оказался таким сильным и смелым, не побоявшемся обнажить инстинкты и отдать себя альфе несмотря ни на что. — Он хороший, — чуть помолчав, ответил Эрен, — Райнер, — уточнил для верности. — И он никогда — ни словом, ни делом — не дал мне понять, что хочет чего-то, такого, — он неясно махнул рукой в воздухе, будто хотел показать, на тот образ омеги, который разыгрывал недавно в магазинах. — Я сам пытался соответствовать, компенсируя отсутствие запаха. Мне нравится видеть, что он гордится моей красотой перед другими. И это всё, что я могу сделать в благодарность за его отношение ко мне. Ты знаешь, он ведь ни разу ничего не попросил, даже поцелуй. Только за руку держал и обнимал за плечи, — Эрен немного печально улыбнулся и поднял глаза на брата. И Ривай увидел в этом взгляде, всё, что Эрен не мог высказать словами. Его не тяготил Райнер, его тяготила собственная неспособность ответить взаимностью. И в этот момент альфу разрывало два совершенно противоположных чувства. С одной стороны, он ликовал, что омега признал его, выбрал, а с другой — чувствовал вину за то, что обрекает Эрена на брак без любви. Ведь как бы Эрен ни обманывал себя, он прекрасно понимал, что отдав сердце одному альфе, телом всегда будет принадлежать другому, и банального утешения здесь не хватит. От такого не вылечиться, не забыть. Ривай понимал это как никто другой. — А всё, что ты успел увидеть между нами, — продолжил тем временем Эрен, — это всё я. Сам к нему лез, сам провоцировал, сам подвёл к тому, что ты увидел в клубе. И мне стыдно, что использовал его, но... только так я мог увидеть твою реакцию, которая придала мне уверенности. — И пара алкогольных коктейлей, — добавил Ривай, внимательно его слушая. — Ну да, — согласился Эрен. — Просто я был уверен, что разговаривать об этом ты не станешь. И не ошибся. — Я готов, — возразил Ривай, — готов всё тебе рассказать. И Ривай рассказал, когда они уместились в дальнем углу небольшой тихой кофейни на самом верхнем этаже, под стеклянной крышей. За крошечным круглым столиком на двоих, куда едва помещались чашки с чаем, пара пирожных и нехитрый завтрак для Эрена, который, как и ожидалось, был голоден. Он начал издалека, вспоминая тот день, когда впервые увидел брата, когда почувствовал тот невероятный, ни с чем не сравнимый аромат, исходящий от крошечного существа, завёрнутого в кружевное одеяло. А затем о том, что всегда чувствовал свою ответственность, будто что-то внутри говорило, заставляя интуитивно защищать, оберегать омегу. И чем старше становился альфа, тем тревожнее звенели внутри звоночки, пока сам не поймал себя на мысли, что смотрит на омегу, не как на брата. Эрен вполне мог разделить его воспоминания, часто прерывая брата весёлыми «а помнишь?!», и они вспоминали, вытаскивая из памяти всё новые и новые подробности минувших дней. Ривай потерял счёт времени и едва успел дойти в своих воспоминаниях до момента осознания, когда встревоженная мать напомнила о себе телефонным звонком. Было удивительно подмечать, как незаметно летит время, когда они находятся рядом, вместе. И как невыносимо было сознавать, насколько недолги их часы наедине. Тогда границы стёрлись и рухнули барьеры, отступили назад вытянутые наружу обиды. Всё померкло под общим желанием быть ближе друг к другу. Ривай даже не понял, когда накрыл своей ладонью ладонь Эрена, мирно лежащую на столе, переплёл пальцы, заглядывая в откровенно распахнутые глаза, не таящие в себе ничего, кроме желания открыться альфе и получить то же самое взамен. Если бы кто-то увидел их в тот момент, то и мысли бы не посмел допустить о том, что эти двое — кровные братья. Со стороны, они выглядели влюблённой парой, давно обручённой и ждущей заветного дня, когда их союз скрепится окончательно. И невдомёк было немногочисленным посетителям кафе, что этот день для этих двоих никогда не настанет.