Моё море

Звонок матери заставил Ривая и Эрена прервать беседу, рассчитаться и поспешно покинуть кафе. Путь до дома был неблизким, а предстоящий семейный ужин вызывал тёплое чувство, так же как и чувство ответственности перед родителями, желающими поздравить старшего сына с его праздником. Но Ривай был готов променять всё это на ещё несколько часов с Эреном, вот так, один на один, и говорить пока язык не начнёт болеть, а всё то, годами сдерживаемое внутри, не выйдет наружу. И он честно собирался продолжать разговор по пути домой, но брат вновь смешал все карты, едва они сели в машину. — Поцелуй меня, — в третий раз, крайне настойчиво потребовал Эрен и подался вперёд, опираясь ладонями о бедро альфы. Ривай едва поборол желание, отказывая в первый раз. С трудом игнорировал вторую просьбу, отвлекая себя дорогой. Но сейчас они стояли на полутёмной парковке, в тишине, никем не замеченные и не узнанные. И отказываться больше причин не видел, особенно когда они оба хотели этого, притягиваясь к друг другу не только мыслями, но и телами. Ривай повернулся к Эрену, заглянул в глаза и, скользнув взглядом по пухлым влажным губам, выпустил альфу на волю. Тот моментально рванулся навстречу омеге, готовый исполнить любую прихоть, голодный и истосковавшийся. Он протянул руку, обхватывая голову за затылок, вплетая пальцы в отросшие пряди волос, и привлёк к себе. Ближе. Настолько, насколько это вообще было возможно. И омега ответил, так же распахивая чувства и инстинкты настежь. Губы встретились, и мир померк полностью, не оставляя вокруг ничего, кроме отзывчивого тела напротив, кроме сводящих с ума запахов, наполнивших салон автомобиля, кроме горячего одного на двоих дыхания. И снова этот потрясающий вкус, с отголосками мятного чая и шоколадного суфле, играющих и растворяющихся на языке. И в сознании, будто вспышкой, слова брата: «Мне всегда будет мало тебя, Леви», и отчаяние во влажном блеске глаз. А следом, прозрением, вот оно — то чувство, когда ешь и не можешь насытиться, когда пьёшь, но жажда не иссякает. Им всегда будет мало друг друга, и лучше бы не познавать этого обладания вовсе, чем потом сгорать от тоски и воспоминаний. Но пути назад не было, прошлые сдерживаемые чувства оголились, подтвердились и были приняты. Каждый из них принял свою запретную любовь, каждый прошёл стадии отрицания и смирения, и если Ривай смирился с судьбой, то Эрен требовал принадлежащее ему по праву. Пусть ненадолго, пусть потом будет вдвое больнее, но лучше так, чем совсем ничего. Потому и напирал, и жался теснее, подсознательно прося ласки и объятий крепких рук, потому и стонал тихо в губы, чтобы альфа не останавливался. — Ещё, — выдыхал надломлено, стоило Риваю, отстранившись на секунды, глотнуть воздуха. И снова целовал жарко и отчаянно, пытался перехватывать инициативу, но в итоге сдавался, подчиняясь. — Тише, — шептал тот, пытаясь усмирить разбушевавшиеся инстинкты омеги. Свои, как ни странно, не вышли из-под контроля, помня о месте и времени. — Хочу, — всхлипнул Эрен в ответ, — чтобы ты познал меня. — Нас ждут, — напомнил Ривай, не переставая ласкать мягкие губы. — Хочу, — не сдавался омега, с детской вредностью требуя того, что хотел получить. И Ривай понял, что Эрен потерял связь с реальностью, дав омеге руководить собой, а тот, в свою очередь, не отличался разумностью своих желаний и не думал о последствиях. Он вообще не думал ни о чём, кроме альфы рядом. Зато альфа отчего-то не поддавался сейчас, словно вынырнув в какой-то момент из дурмана. Ривай хотел верить, что ответственность перед семьёй взяла верх, ну и то, что парковка торгового центра не лучшее место, чтобы осуществлять желаемое. — Эрен, — Ривай сделал ещё одну попытку, с трудом оторвавшись от потрясающе вкусных губ, когда почувствовал горячие ладони брата у себя под футболкой. Они скользили по коже внизу живота и пытались пробраться ниже, цепляя пуговицу джинсов. — Прекрати, — вышло чуть жёстче, чем следовало. Эрен испуганно вздрогнул, распахнув влажные ресницы, и растерянно уставился на альфу. — Почему ты отталкиваешь меня, Леви? — повторил полушёпотом мучивший вопрос и убрал свои руки. — Потому что не место, — ответил Ривай, едва сдерживая себя, ведь отчаяние в глазах брата резало по живому. — И не время, — добавил чуть тише и, отвернувшись, завёл машину. Эрен огляделся, словно видел это место впервые, не понимая, как и зачем оказался здесь, и отстранился. Щёлкнув ремнём безопасности, он принял нормальное положение, готовый ехать домой. — Прости, — извинился запоздало и облизал губы, словно боялся потерять хоть крупицу вкуса, который Ривай там оставил. Дорога прошла в неуютной тишине — каждый переваривал то, что успел сказать и услышать за день. И только когда они почти добрались до своей улицы, Ривай протянул руку, нашёл ладонь брата и переплёл их пальцы, посылая омеге сигнал, что всё будет хорошо. И Эрен ожил, улыбнулся тепло и мягко, скинул с себя оковы нерадостных мыслей и накрыл ладонью замок из рук. В доме уже был накрыт торжественный стол, играла тихая музыка и все были в сборе, ожидая опаздывающих. Ривай сразу извинился за задержку, ссылаясь на то, что они заболтались и не уследили за временем. И едва они успели переодеться, как тут же были усажены за стол. После пары поздравлений и звона бокалов, разговоры потекли рекой. У родителей была приготовлена целая куча вопросов о жизни в академии, а Микасу больше волновал вопрос обязательной службы после обучения и слухи, что закинуть могут в любой уголок страны, а то и мира. И только Эрена волновал совершенно отличающийся от привычного климат. Он заворожённо слушал о горах, покрытых вечным снегом, о сугробах, метелях и вьюгах, о белой пелене, сносящей с ног, и кристально чистом небе. О воздухе, настолько прозрачном, что не верится, о горных озёрах, быстрых реках и о том, что самые лучшие объективы не смогут передать и половины того великолепия, что предстаёт перед глазами. Особенно звёзды, потрясающе яркие, и облака, такие близкие, что скрывают собою горные хребты. А дальше на север простилается ледяная пустыня, безлюдная и бескрайняя, и небо за полярным кругом взрывается по ночам невообразимой красоты сиянием. Едва ужин закончился и свечи на именинном торте, совсем как в детстве, были задуты, всё семейство плавно переместилось в гостиную. Там, под мягким светом бра, мерцающими огоньками ели и потрескивающим поленьями камином, разговоры потекли дальше. И ни Ривай, ни Эрен ничем не выдали себя, ни жестом, ни взглядом не обличив тайну. Они были привычными для всех братьями, привязанными к друг другу крепкой дружбой. Эрен сидел совсем рядом, держа брата под руку и положив голову ему на плечо. И отец, глядя на эту картину, не раз заикнулся о том, как Эрен скучал по брату, даже спал в его комнате. Но Ривая беспокоило вовсе не это. Ему не нравился взгляд матери, которым та одаривала младшего сына. Сомнения, что за завтраком ему почудилась её грусть, отпали полностью — невыраженная и невысказанная тоска плескалась в глубине непривычно серьёзных глаз. Ривай не помнил Карлу такой. Всегда улыбчивая женщина словно погасла изнутри, и та маска, что была на её лице, плохо скрывала спрятавшуюся в душе печаль. Нужно было выяснить причину, но не при всех, наедине, к примеру, завтра за завтраком. У Ривая были разные предположения, но то, что виной её состояния был Эрен, чувствовалось подсознательно. Что-то изменилось в этом доме и между его обитателями, и казалось необходимым выяснить что. Когда семейство разбрелось по своим комнатам, время уже было поздним. Сначала их покинула Микаса, потом, зевая, поднялся к себе Эрен и ушла прибрать остатки еды и посуду мать, категорично отказавшись от помощи. Ривай с отцом поговорили ещё немного и тоже разошлись по своим спальням. Было далеко за полночь, когда Ривай добрался до душа и выдохнул с облегчением, поняв, что Эрен к нему не пришёл. Выдохнул, признаваясь самому себе, что в глубине души отчаянно желает его рядом, желает горячего тела и душного шёпота, смелых губ и мягких прикосновений. Желает омегу. Но то разумное, что ещё хоть немного боролось с инстинктами и вседозволенностью, которой соблазнял омега, напоминало, что самообман будет чреват последствиями. И, видит бог, Ривай собирался сохранить то малое, что ещё осталось, остановиться так и не пересекая грань. Но у грани был и другой отягчающий фактор, кроме собственных инстинктов — омега, требующий своё. Эрен, непонятным образом вошедший в ванную спустя минуту, хотя, Ривай был уверен, что дверь запирал. Эрен, бесстыжий и раздетый, показательно смущённо переминающийся с ноги на ногу в одних узких трусах на обалденной заднице, не скрывающих даже того, что скрыть не мешало бы. Альфа ни на йоту не верил в спектакль со смущением, но невольно облизнул губы, скользнув взглядом по плавному изгибу тела, по ногам, остановившись на напряжённых икрах и босых ступнях. Узкие щиколотки, снова, как преступление против человечества. Ладони ощутимо покалывало от желания потрогать их, пройтись ладонью по гладкой коже, коснуться аккуратных пальцев. А затем выше, к колену, как в сладких снах, потеревшись о него щекой и коснувшись губами. Поймав и точно оценив его взгляд, Эрен уверенно сделал несколько шагов ближе, так что их разделял едва ли метр. Только руку протяни и коснёшься желанного. — Зачем пришёл? — осознавая всю дурость заданного вопроса, спросил Ривай. Будто не третью ночь подряд сталкивается с братом один на один в замкнутом пространстве. — Подарок свой отдать, — вызывающе улыбнулся Эрен, невольно наталкивая на мысль, что где-то у него припрятан эликсир смелости. Иначе объяснить то, с каким упорством он добивается цели, просто невозможно. — Я даже почти распаковал его для тебя, — добавил, слегка касаясь тонкими пальцами выпирающих косточек ключиц, и скользнул ими полукругом, очерчивая висящую на шее цепочку с подвесками. — Ты не в своём уме, — не в силах оторвать взгляд от желанного тела напротив, в который раз хотелось огрызнуться Риваю, но с губ сорвался только тихий шёпот. — Ты навыдумывал себе чёрт знает чего, Эрен, и упорно не понимаешь, что мы стоим на краю пропасти, — ещё одна попытка образумить, такая же безуспешная, как предыдущие. — Ты лжец, — выдохнул Эрен, улыбаясь, и подвески звякнули у него в пальцах. — «Владеющий моим сердцем». Вот что написано тут, — вытаскивая очередной аргумент, добавил омега. — И чёрта с два я поверю, что ты не в курсе. И продолжил, подождав буквально минуту: — И говоря о пропасти, ты прекрасно знаешь, что хочешь упасть туда не меньше, чем я. Ривай смотрел на него и не верил. Ведь он сильный выносливый альфа, умеющий держать под контролем мысли и чувства, не один год потративший на то, чтобы усмирить любовь и желание, так нелепо проигрывал сейчас своему омеге, которому нескольких месяцев хватило на то, чтобы разгадать все его тайны. А в следующую секунду, не успев даже рта раскрыть, Ривай увидел, как Эрен шагнул ближе, положив ладонь ему на плечо. Горячая и сухая, она плавно скользнула вниз, огладила локоть и предплечье, задержалась на тыльной стороне ладони. Омега легко переплёл их пальцы, словно ожидая ответных действий. Но альфа не двигался, заворожённо наблюдая за действиями брата, прислушиваясь к прикосновениям. И тогда Эрен опустился перед ним на колени и, вскинув поплывший взгляд с провалами зрачков из-под ресниц и на мгновенье прикусив губу, оставил россыпь поцелуев на его ладони. А потом, совершенно неописуемо, прошёлся широким мазком языка по всей длине среднего пальца и втянул его в рот. За ним последовал второй, третий, а Эрен продолжал плавно двигать головой, то вбирая в себя пальцы, то выпуская, проходясь языком по ложбинке между ними, касаясь губами костяшек. Ривай прикусил язык, чтобы позорно не застонать от такой ласки, чувствуя, как колени слабеют и член отзывается, наливаясь кровью и твердея. И глупо полагать, что вдруг покрасневший Эрен не заметил. Ривай усмехнулся бы, если б мог, но не сейчас. — Чего ты добиваешься? — собрав последние силы, спросил он. — Ты знаешь, — ответил Эрен, выпустив изо рта его пальцы и улыбаясь дрожащими губами. Только глаз стыдливых не поднял, и скулы полыхали так, что коснись — и обожжёшься. Ривай не понимал, где нашёл силы сдвинуться с места, но уже в следующую секунду вздёрнул Эрена на ноги и, нащупав дверцу душевой кабины, распахнул её, втолкнув туда непонимающего омегу. Сначала хотелось врубить ледяную воду, привести в чувства бестолкового провокатора и заодно охладить свою голову, не дать последним крупицам самообладания покинуть тело. Но не врубил. В тесной кабине оказалось влажно и душно, как после горячего душа, а воздуха на двоих — чуть меньше чем нужно, и ароматом истинного обволокло за считаные секунды. Рык альфы опасно вибрировал в безуспешных попытках хозяина совладать с собой. Образумить омегу не получалось, и к возбуждению внутри примешивалось нечто, похожее на злость. Хотелось проучить, чтобы, напугавшись, не лез больше, не испытывал судьбу. Поэтому Ривай прижал Эрена спиной к стеклу кабины и влажно, развязно провёл языком по линии челюсти, по подбородку и ниже, к дрожащей шее. Соблазн вцепиться зубами был настолько велик, что заныли клыки, но прикусил он её осторожно, точно рассчитывая силу, чтобы следов не осталось, но омега обязательно почувствовал бы. А потом ещё раз, и ещё, пока Эрен буквально не оцепенел в стальной хватке крепких рук.Почувствовав это, Ривай хмыкнул и прикусил напоследок острое плечо. Сознание моментально подкинуло массу неоднозначных воспоминаний, в которых Эрен смотрел, говорил, прикасался. Те, где он забывался, идя на поводу альфы, где садился настолько близко, что тепло тела ощущалось даже сквозь одежду, где держал за руку, восхищённо заглядывал в глаза и не скрывал желания постоянно быть ближе. Эрен всегда тянулся к нему, хотел быть рядом. И он нашёл в себе смелость в этом признаться. Ривай прижал омегу ещё сильнее, утягивая на себя, и скользнул ладонями за резинку его трусов, туда, где кожа потрясающе нежная и горячая. Можно ведь? Ведь можно взять его прямо здесь, в темноте душевой кабины. Никто не увидит и никто никогда не узнает. Ривай на мгновение поймал трепет омеги, но откинул от себя как ненужное. Так же быстро, как одним движением развернул Эрена, впечатав его в стену и наваливаясь всем весом, он провёл руками по влажным от духоты и испарины бокам, спустился на бёдра, сдёргивая вниз ненужные трусы, и с силой сжал ягодицы. Эрен был тёплый и мягкий, податливый. Руки не чувствовали под собой сопротивления, а может, Ривай просто не ощущал его. Он тянул брата ближе, заставив прогнуться и расставить ноги, утыкаясь носом ему в шею и жадно вдыхая несравненный аромат. Разум заволокло туманом за считаные секунды, и все мысли отключились, выпуская на первый план животные инстинкты. Он обнюхивал его как зверь, скользя носом по плечам, шее, путаясь в отросших прядях волос. Напряжённый член полностью встал и упёрся Эрену в бедро. И от вида того, как ствол пачкает каплями смазки желанную аппетитную задницу притихшего омеги, рот наполнился слюной, которую альфа едва успевал сглатывать. Маячившее перед глазами голое плечо вызывало дикое желание вцепиться в него клыками и давить, пока солоноватый привкус кожи и пота не сменится металлическим привкусом крови. Ривай посчитал бы это дикостью, но альфа считал иначе, порываясь оставить на этом теле знак принадлежности. От соблазна отвлекла дёрнувшаяся в ладонях задница. Ривай глянул вниз и едва не взвыл от вожделения — по расщелине между ягодиц скользил его член, обильно марая смазкой сухой подрагивающий вход. До сведённых зубов хотелось оказаться внутри, в тесных объятиях тугих стенок, познать их мягкость. Познать своего омегу. И Ривай поддался желанию, скользнув вниз по промежности, направляя член выше, упираясь головкой в поджавшееся колечко мышц и слегка надавливая. Эрен тут же испуганно всхлипнул и дёрнулся, стараясь уйти от проникновения. Нет! Так нельзя… Какого чёрта он вообще творит?! — Не бойся, я ничего не сделаю… не бойся, — вмиг обретая ясность ума, пробормотал Ривай, стремясь успокоить омегу. — Только не шевелись, ладно? И Эрен замер, доверяясь словам и прислушиваясь к действиям брата. Это было так невероятно трогательно — безоговорочно довериться, находясь в руках возбуждённого альфы. Ривай тяжело выдохнул, упираясь головой в плечо перед собой, а членом в желанную до искр задницу. Отпустить сил не было, а взять — тем более. Поэтому он просто стиснул напряжённые половинки, зажимая между ними изнывающий член, и толкнулся вверх, имитируя проникновение. Возбуждение накрыло с новой силой, заставляя звёзды взрываться под сомкнутыми веками, утопать в перемешанном аромате их тел и разбиваться о ненавистную реальность. И нескольких резких движений хватило, чтобы шагнуть за грань и потерять связь с реальностью на бесконечно долгие секунды. В последний момент Ривай отстранился, кончая в ладонь. — Леви, — спустя мерцающую вечность, донёсся до него голос Эрена. — Уйди. Как ни странно, сон в ту ночь нахлынул на Ривая быстро и был на редкость глубоким. Без липкого морока беспрерывных сновидений, без оживающих сокровенных желаний — тьма и пустота, глубокая и чёрная настолько, что, не свети за окном яркое утреннее солнце, не поверил бы что спал. Словно зажмурил на миг глаза и открыл. Часы на телефоне и бодрость в теле говорили о другом — он явно выспался. Цифры показывали семь утра, привычное время пробуждения. С полной уверенностью, что дом погружён в сон, Ривай поднялся с кровати. Ясное праздничное утро щедро вливалось во все окна, наполняя дом теплом и светом. Он тихо прошёл мимо спальни брата, миновал лестницу, столовую и вошёл в кухню, с единственным намерением — выпить кофе. И очень удивился, буквально застыв в дверном проёме, когда увидел за кухонным столом мать, рассматривающую что-то в телефоне. Сейчас, наедине сама с собой, без показного веселья, она невольно подтвердила догадки старшего сына. Что-то в доме было не так, что тревожило её и угнетало. Ривай хотел непременно выяснить что. — Доброе утро, — обнаружил он себя, замечая, как дрогнули плечи матери. — Ох, ты напугал меня! Карла всплеснула руками, нервно вскакивая с места, но всё же приветливо улыбнулась, жестом приглашая присаживаться к столу. Правда, предлагая сварить кофе, всё же отвела глаза, но Ривай дал ей время. Тяжело было видеть застывшую влагу непролитых слёз в глазах матери, которую она пыталась скрыть, хлопоча над туркой. — Мам, — уже не стал оттягивать Ривай, едва она поставила перед ним бутерброды и чашку кофе, а сама присела напротив. — Скажи мне, что происходит? — О чём ты, милый? — наигранно удивилась Карла. — У нас всё хорошо. — Я не слепой, мам. И хочу знать, что творится в этом доме, — не сдавался Ривай, глядя на неё выжидающе, позволяя собраться с мыслями. — Эрен, — наконец сдалась Карла, немного помолчав. — Он не разговаривает с нами. Со мной и отцом, — уточнила, замешкавшись на секунду. — Вроде он ведёт себя, как обычно, — с сомнением возразил Ривай, — по крайней мере, я ничего не заметил ни вчера, ни вообще. — Думаю, он просто не хочет тебя расстраивать, — предположила Карла. — Он очень ждал твоего приезда, торчал в твоей комнате постоянно… в те редкие дни, когда бывал дома. — Что значит «в те редкие дни»? — не понял Ривай. — Эрен почти не бывает дома, — со вздохом пояснила мать, — приходит только ночевать. Утром его забирает Райнер, после школы они гуляют, а когда возвращается, сразу уходит наверх и запирается в комнате. Выходные он тоже где-то всё время пропадает. Он здесь не ест и не пьёт. И с нами не разговаривает, — она тяжело вздохнула и первые несдержанные слёзы сорвались с её ресниц. Ривай хотел успокоить её, ободрить, но не знал как. Ему вспомнился тоскливый взгляд матери на нетронутую тарелку с завтраком тогда и первое впечатление, которое возникло об Эрене тем вечером в клубе. Думалось, что всё это примерещилось, будто Эрен похудел, что заострились скулы, подбородок и ключицы, но потом откровенное соблазнение затуманило рассудок, и он забыл об этом. Теперь стало ясно, что не показалось. — Давно? — единственное, что смог спросить Ривай. — С тех пор как ты уехал, — ответила мать. — Я и до этого стала замечать, что ест он только с тобой, в остальное время отнекиваясь от еды, а после отъезда убедилась... Это моя вина, — подытожила она сказанное. — Не говори глупостей, — стараясь переубедить её, возразил Ривай, в душе понимая, что согласен с её словами. — Это его детское упрямство не сможет длиться вечно. — Конечно, не сможет, — грустно усмехнулась мать, — он просто уйдёт из этого дома. — Ну что ты такое говоришь, мам, куда он уйдёт? Эрен очень любит тебя, и отца, и Микасу, — сделал ещё одну попытку Ривай, прекрасно зная характер брата и сам себе не веря. — Я пыталась поговорить с ним, — не слушая слов сына, продолжала Карла, — уговаривала, ругалась, плакала — всё бесполезно. Он только отводит глаза и молчит, — она промокнула салфеткой дорожки слёз на щеках и затихла. — Я поговорю с ним,обещаю, — он накрыл ладонью её руку. И дни полетели для них, словно птицы. Под раскидистым дубом разросшейся рощицы, почти на краю высокого обрыва над зеркальной гладью раскинувшегося огромной лужей необъятного водохранилища, время летело незаметно. Ривай сидел, удобно опираясь спиной о могучий ствол и широко расставив согнутые в коленях ноги. Прямо между ними, вплотную, примостился Эрен, навалившись всем весом на грудь своего альфы. Своего. За прошедшие несколько дней, стало настолько преступно привычно это определение, что всё существо трепетно замирало при одной мысли об этом. Но сейчас, вдали от всех людей, от шумного города и тех, ненастоящих себя, думать об этом не хотелось. Риваю нравилось ощущать на себе тяжесть другого тела. Тела, о котором совсем недавно он не смел даже мечтать, о котором видел душные сны бесконечными ночами и от которого отдалял себя с каждым днём. Но сейчас Эрен был рядом. Родной и тёплый, проникал в кровь сквозь кожу, впитывался каждой порой и вызывал внутри вихрь желаний даже самым невинным прикосновением. Он то молчал,то принимался болтать о чём-то, и не было ничего более завораживающего, чем слушать этот потрясающий голос, лениво наблюдать, как медленно шевелятся губы, складывая слова, растягиваются в сытые улыбки и успокаиваются, затихая. Не было нужды вникать в суть его речей или отвечать, мгновения и без того наполнялись трепетной негой, укутывающей обоих. Эрен и до этого был до неприличия тактилен, а за последние дни, которые так нагло выторговал у Ривая и судьбы, просто всецело превратился в один сплошной орган осязания, требуя всё больше прикосновений и даря с лихвой в ответ. — Эй, Леви, — прошептал, разрушая созвучие из шуршания листвы и треска цикад, — а что ты ко мне чувствуешь? Леви приоткрыл глаза, недоумённо глядя в лохматую макушку. Но Эрен был слишком любопытен, потому и задрал голову вверх, перехватывая его взгляд. И лишь прикусил пухлую губу, в попытке погасить что-то среднее между смущением и улыбкой. — Ты ведь знаешь, — хриплым после долгого молчания голосом ответил Ривай, наблюдая, как омега с силой сжимает их переплетённые пальцы. — Знаю, — отозвался Эрен, ещё сильнее запрокидывая голову, — просто мне любопытно. За себя вот знаю — постоянно хочу тебя касаться. Мне кажется, что именно через кожу мы чувствуем друг друга наиболее сильно. Ривай не удержался, склонился чуть вперёд и смял мягкие губы, затыкая болтливый рот. Они столько целовались за последние дни, столько касались и делали ещё кучу вещей, которые не пристало делать братьям, но было мало. Во влажной мягкости омежьего рта хотелось раствориться, в его настырных ласках потеряться, забыв себя, а на зов идти, оставив позади весь мир. — Голод, — ответил Ривай, на секунду отстраняясь, облизываясь и лаская взглядом порозовевшие влажные губы. А потом снова утянул омегу в тягучий долгий поцелуй, наслаждаясь ответной лаской, нежной покорностью и дурманящей вседозволенностью. Одной рукой Эрен всё ещё удерживал их сцепленные, переплетённые пальцы, другую закинул на шею альфы, привлекая всё ближе и ближе к себе. И совершенно не возражал, когда сильная прохладная ладонь скользнула по животу и нырнула под футболку, с нажимом огладив горячую кожу. — Голод? — удивился Эрен, вздрагивая от прикосновений, но не уставая подаваться навстречу им всем телом. — Голод, — подтвердил Ривай. — Не могу объяснить, — добавил тихо, — словно жажда, которую нельзя утолить, словно желание поглотить, затмив собой весь твой мир. — Ты и есть мой мир, — выдохнул Эрен, ткнувшись носом в шею брата, вдыхая самый родной, знакомый с детства запах. — Прости, — осёкся моментально, — прошу, расскажи подробнее. — Лучше ты мне расскажи, — Ривай последний раз провёл пальцами по тёплой коже живота и убрал руку из-под футболки омеги. — О чём? — моментально отозвался тот, коротко разочарованно выдыхая. Прикосновения брата были необходимы ему как воздух, и он не собирался этого скрывать. Наоборот, требовал с каждым разом всё больше если не словами, то телом. — Ты принял Райнера и его альфу, позволяешь ему многое, — Эрен от его слов только дёрнулся в крепких руках, но Ривай смог удержать. Да, омега просил не упоминать о том, кому принадлежит на самом деле, пока у них есть то время, что сама судьба дала им в дар. Но тянуть было больше нельзя и, спустя секундную заминку, он продолжил: — Тогда зачем продолжаешь наказывать мать? Эрен отстранился, садясь прямо, и обхватил колени руками. Ривай не торопил его, наоборот, дал время и позволил всё хорошенько обдумать. По напряжённой узкой спине было видно, что тема Эрену неприятна и говорить ему не хочется — он нервно передёргивал плечами и, вероятно, хмурил брови. Но, как бы ни хотелось Риваю получить ответ на свой вопрос, он огорчился, что разрушил всю атмосферу между ними. Их время истекало с катастрофической скоростью и не хотелось ничем омрачать его, но груз ответственности за данное матери обещание давил не меньше. — Эй, — позвал тихо, — ну ты чего? Ривай протянул руку и коснулся острого плеча, безошибочно считывая настроение омеги. Эрен не был зол или обижен, он даже не грустил, скорее, просто упрямился. Их близость на протяжении нескольких дней сделала своё дело — они понимали друг друга без слов, альфа и омега общались на подсознательном уровне и никогда не таились в своих желаниях. — Я не могу, — чуть помолчав, ответил Эрен. — Просто не могу, понимаешь? — и обернулся, глядя в глаза брата почти с отчаянием. И Ривай понял. Без лишних объяснений понял, что это не капризы упрямого ребёнка, не желание что-то доказать и не упёртый омежий характер — это обида за свою беспомощность и невозможность поверить в то, что родители так с ним поступили. — Я бы хотел понять и принять их решение, они ведь сделали это из лучших побуждений, но... не могу. Не могу говорить с ними. С ней. Не могу находиться в этом доме, он меня душит. Не могу есть, просто кусок в горло не лезет. Спасает только твоя спальня... Знаешь, я ведь практически жил в ней и только перед твоим приездом перебрался к себе. Надеялся, что ты не заметишь, но ты, конечно же, заметил, — усмехнулся Эрен. — А ещё моя комната напоминает цветочный магазин настолько, что там невозможно находиться. Но мне нет дела до этих цветов, веришь? И я всё ещё храню тот букет незабудок, что ты подарил мне на шестнадцатилетие. Я идиот. — Ты потрясающий, — выдохнул Ривай. — И упрямец тоже потрясающий, — усмехнулся, крепче хватая омегу за плечо, и потянул на себя. — Иди ко мне. — Эй, — возмутился Эрен, — будешь надо мной смеяться — рассержусь. — Уже трепещу от страха, — выдохнул Ривай в лохматую макушку и, склонившись, коснулся губами оголённой шеи, сразу ощущая, как омега расслабляется, отгоняя неприятные мысли прочь. Цель Ривая была достигнута, он выяснил причину слёз матери и не видел больше причин доставать Эрена ненужными разговорами, а тем более пытаться вразумить или уговаривать сменить своё отношение к этому, переступая через себя. Тем более не хотелось думать об этом, когда на груди вновь приятной тяжестью устроился Эрен, а осевший на губах вкус его кожи поднял в голове вихрь воспоминаний и сладких желаний. Они столько времени провели вместе, столько ласки, страсти и нежности подарили друг другу, но было мало. Этот первобытный голод невозможно было утолить, этим омегой нельзя было насытиться. Потому что раскрывался Эрен только для него, для своего альфы, звал и пах так, что голова шла кругом. И был в этом непередаваемый восторг понимать, что никто, кроме самого Ривая, этого не чувствует. Потому что так проявлялась их связь, так их тела общались друг с другом, так истинные альфа и омега слышали и шли на зов. И Ривай знал, что всего одного намёка хватит, чтобы разжечь в Эрене пожар желания. Ведь самому дико хотелось вновь попробовать на вкус возбуждённое омежье тело, утопить его в наслаждении, изучить и измучить. Он хотел бы покрыть поцелуями тонкую шею, вылизать острые ключицы, словно выточенные гениальными мастерами. А потом задрать футболку, собрать губами всю дрожь пленительного тела и терзать маленькие соски, пока мягкие комочки плоти не покраснеют и припухнут. И Ривай был уверен, что Эрен охотно примет эти ласки, утопив своего альфу в чарующих стонах и влажном блеске глаз. Но солнце уже падало за горизонт, окрашивая зеркальную водную гладь в алый, словно напоминая устроившимся под деревом, что день клонится к закату, а они и без того проторчали тут кучу времени.

***

Тяжёлый внедорожник отмахивал километр за километром по залитым цветным неоном бульварам и проспектам центрального района. Ночь давно набросила на город черничное покрывало, усыпанное бисером звёзд, только бледноликой луны было не видать. Зато её с лихвой заменяли тысячи огней и гирлянд, опоясывающих здания снизу доверху. В салоне автомобиля было прохладно и почти тихо, лишь едва угадывалось звучание музыки из приёмника, но Риваю всё равно было нестерпимо душно. — Лев-и, — икнул Эрен, развалившийся на сидении рядом в такой позе, что сложно было понять, как он вообще так разместился. Он забрался на кресло с ногами и подогнул их под себя, сбросив куда-то в темноту мягкие мокасины. Как при этом умудрился ещё и пристегнуться, было загадкой. Но ремень ему явно мешал добраться до цели, и Эрен постоянно вытягивал его до предела, подаваясь вперёд, чтобы быть максимально близко к альфе. — Вот говнюк, — цыкнул Ривай, ощущая всей кожей жар возбуждённого тела, и поморщился, улавливая алкогольное дыхание. — Ты когда напиться успел? — спросил, на пару секунд повернув голову к омеге, и моментально утонул в чёрных омутах расширенных зрачков. — Всего пара бокалов шампанского, — выдохнул Эрен и ещё раз икнул, тут же растягивая губы в сумасшедшей улыбке. Ривай среагировать не успел, омега воспользовался остановкой машины на светофоре и весь подался вперёд, грудью наваливаясь на альфу, и мазнул губами от виска к уху. — Поедем куда-нибудь, — шепнул влажно, заставляя вздрогнуть от такого наглого напора, ведь обещания в этом шёпоте было столько, что внутренний альфа заставил напрячься каждую мышцу в теле. — Куда? — Ривай постарался побороть свой голос, надеясь, что омега не заметит, как предательски его сущность рвётся навстречу, готовая идти куда угодно. — Середина ночи, — уточнил для верности и, воспользовавшись зелёным сигналом светофора, вернул внимание дороге. — Плевать, — фыркнул Эрен, чуть отстранившись, — не хочу домой. Не хочу возвращаться в жизнь без тебя. — Замолчи, — рыкнул Ривай, не скрывая досады, ведь слова омеги задевали за живое. Вспарывали кожу острым скальпелем, заставляли раны кровоточить, снова и снова проклиная несправедливость жизни и судьбу. Отмеренное время неумолимо утекало и его завершение маячило уже совсем близко, оставляя в запасе чуть больше суток. Но Эрен почему-то всё мерил ночами, ведь дни не всегда удавалось провести вдвоём, сбежав ото всех, спрятавшись. По этим же подсчётам им осталось две ночи, и одна уже подходила к середине. Омега, чувствуя приближение финала, вёл себя ещё отчаяннее и откровеннее, выпрашивая ласку и близость. А его зов был похож на песню, на древнюю мелодию, воспетую самими богами. Он парализовывал тело и мысли, заставлял подчиняться, уступать, выполнять каждую прихоть. И Ривай искренне удивлялся, как до сих пор удаётся останавливать альфу за минуту до катастрофы. То, чего желал Эрен, к чему стремился и о чём молил, было невозможным для Ривая. Та ночь в душе, когда омега на миг выдал свой страх, а альфа его уловил, стал финальной точкой в осознании — он не сможет этого сделать. И если разум смирился с этим, альфа протестовал изо всех сил. Ему было мало того, что едва не трахнул собственного брата, как за секунду до конца сумел отстраниться, не дав себе кончить на изгиб поясницы и призывно оттопыренную задницу. Только в тот миг он вспомнил, кем на самом деле является для него Эрен — самым чистым и светлым созданием, храмом всей своей жизни, опорочить который равносильно смерти. Именно тогда он понял, что не сможет дойти до конца, просто не посмеет. И плевать было, что Эрен считает иначе, что осознавая, чем отпугнул альфу, и не замкнётся, а продолжит с двойным упором. Ривай пообещал дать ему всё, что сможет, каждый раз останавливаясь и говоря, что ещё не время. Эрен принимал, покорялся альфе, грозясь раз за разом лишить того рассудка. Ривай усмехался, наслаждаясь видом истерзанного лаской тела, пресыщенного и обессиленного. День за днём они проводили вместе, переплетая пальцы пока никто не видит, обнимаясь до хруста суставов, когда ближе было уже некуда, но хотелось ещё. Целовались до выжигания лёгких и опухших губ. Утром в душе, с вероятностью убиться поскользнувшись, и днём — спрятавшись от лишних глаз. И сколько бы ни длилось безумие, всегда не хватало ещё немного времени. А когда спускалась ночь и дом погружался в сон, Эрен приходил к своему альфе, звал его и отдавал всего себя во власть сильных нежных рук, способных подарить сумасшедшее удовольствие. И каждый раз Ривай запрещал себе переступать черту, идти на поводу омежьего зова и каждый раз проигрывал. Ненасытность брата сводила с ума, а его откровенность без капли стеснения выжигала альфу изнутри. И останавливаться с каждым разом становилось всё сложнее, но и тут он нашёл выход — изматывать омегу до того состояния, чтобы у него не было сил даже разговаривать. За восемь ночей он изучил его тело до последнего миллиметра, губами и руками запомнив каждый изгиб, каждую ямочку, каждую родинку, чтобы всю оставшуюся жизнь лелеять эти воспоминания и ревностно их хранить. Уже тогда, после первой ночи, Ривай понял, что никогда не сможет быть с кем-то другим. Ни один омега, ни одна женщина не смогут даже близко приблизиться к тому совершенству, что сама природа создала для него. Из жарких воспоминаний вырвал неразборчивый шёпот на ухо, цепляющиеся за предплечье пальцы и ладонь на бедре, нагло скользящая всё выше, к паху. Ривай и так был на пределе — запах возбуждённого омеги бил прицельно, зазывающий шёпот обволакивал, и если тело ещё можно было контролировать, то инстинкты уже вовсю рвались наружу. Альфа крошил удерживающие его цепи, ведь он так долго был лишён своего омеги. Несколько часов, что они провели в компании друзей, казались вечностью для изголодавшихся тел. — Да что же ты творишь, бестолковый? — выдохнул Ривай, едва удерживая руль напряжёнными пальцами, ведь ладони брата забрались уже непозволительно далеко. — Ты ведь нас угробишь, — попытался хоть на миг пробиться сквозь затуманенное сознание омеги. Если бы Эрен мог течь, то непременно это было бы то состояние, когда желание и жажда переходят все границы и для усмирения нужен альфа, как воздух нужен, как чёртов кислород, выжигающий лёгкие недостатком. Нужен как живительная влага, способная успокоить горящую кожу, притушить хоть на время пожар внутри. И Ривай чувствовал всё это, он знал, что течки быть не может, даже долгое нахождение истинного альфы рядом не может запустить процесс раньше времени. Он ускоряется, но сдвигается едва ли на пару месяцев. У Эрена оставалось ещё больше года, поэтому его состояние было больше надумано самим омегой. Он настолько сильно хотел получить желаемое — альфу, что всё его тело было заодно. Будь его воля, он бы всем телом навалился на брата, перебрался бы к нему на колени, по-хозяйски седлая бёдра, и утянул в водоворот отчаянной страсти. Ривай прочёл его намерения на раз. Он отвлёкся буквально на пару секунд, когда почувствовал, как обжигающая ладонь омеги скользнула под тонкую ткань футболки, словно невзначай царапнув короткими ногтями кожу у самого края низко посаженных джинсов. Альфа едва не взвыл, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, и дёрнул руль в сторону. Громоздкий автомобиль опасно вильнул на пустой дороге и съехал на обочину. Высотки центрального района остались далеко позади, утопая в рождественских огнях, а вокруг раскинулся уютный пригород. Вот только ни одного, ни другого не волновал пейзаж за окном, более того, вряд ли бы кто-то из них ответил сейчас на вопрос, где они находятся. — Чёртов манипулятор, — рыкнул Ривай, дёргая омегу на себя, удерживая ладонью за затылок, и смял ехидно скалящийся рот. Эрен, словно только этого и ждал, моментально ответил, в одно мгновение отщёлкивая ремни безопасности на обоих сидениях, чтобы ничто не стесняло их движения и вплёл пальцы в волосы своего альфы. И плевать ему было на рассерженное болезненное шипение, он собирал его губами, выпивая до дна и требуя ещё. Это превращалось в очередное безумие, плохо контролируемую жадность двух повёрнутых друг на друге существ, теряющих связь с реальностью. — Люблю, — шептал Эрен, — люблю тебя, Леви… до безумия люблю. И слова его ядом проникали в кровь альфы, вспенили её, стирая окружающий мир и оставляя только первобытный зов омеги, набатом стучащий в ушах. Как оказался на заднем сидении Ривай даже не понял, будто его переместили туда силой мысли. Но было плевать. Весь свет укатился к чёрту, когда на его коленях, ловко оседлав бёдра, умостился Эрен, бесстыже ёрзая задницей по крепнущему стояку, спрятанному под тонкой джинсой. А губы его и руки вновь творили что-то безумное, сводя альфу с ума всё больше с каждой минутой. Ривай и сам не уступал, жёстко целуя податливый рот, кусая пухлые губы и ловя юркий язык с непримиримым желанием втянуть его в себя до упора, до кривящегося от болезненного наслаждения красивого лица. Да и руки его не теряли ни секунды, в сотый раз, как в первый, исследуя желанное тело. Разгорячённое лаской тело, возбуждённо податливое, сводящее с ума. — Скажи, что хочешь меня, — вырвавшись из плена терзающих губ, шепнул Эрен прямо в ухо альфы, обжигая дыханием, и тут же прикусил мочку. Альфа зарычал, приказывая подчиниться, и попытался вернуть назад упоительно развратный рот, но омега не дался. Откинулся чуть назад, передёргивая плечами, будто красуясь, хотя в темноте салона это было практически незаметно. Стоявший поодаль фонарь едва ли освещал тьму, раскаляющуюся между возбуждённых тел. Ладони, которые ещё полминуты назад бесцеремонно гладили узкую спину, цепляли острые лопатки и скользили ниже, туда где аппетитная задница напрашивалась на добротную взбучку, придержали омегу за поясницу. И Эрен, воспользовавшись ситуацией, прильнул назад, оттягивая от себя голову альфы и кусая подрагивающий кадык. И даже внимания не обратил, когда Ривай стащил с него майку, с жадным рыком вдыхая запах возбуждения своего омеги. Он хотел опрокинуть его, разложить и вдавить в прохладную кожу сидения, подмять под себя и утопить в ласке, пока кроме имени своего альфы сказать ничего не сможет. Но Эрен снова удивил, озадачивая и дразня охотника, добыча которого буквально выскальзывала из рук. Он извернулся, словно змея, утекая из крепких объятий, и стёк на пол между ног альфы. Огладил нетерпеливо ладонями сильные бёдра и дёрнул за пуговицу и молнию ширинки. — Эрен, что ты хочешь?.. — договорить он не успел, едва успев погасить несдержанный стон удовольствия. Ловкие пальцы омеги высвободили тяжёлый член из оков белья, аккуратно пробежались по всей длине, трепетно поглаживая, собирая сочащуюся смазку и обхватывая ствол ладонью. Вцепиться в растрёпанные вихры, приказать открыть рот и толкнуться в горячую тесноту глотки хотелось до скрипа зубов, но он ещё ни разу не позволял Эрену этого сделать. Соблазн был беспредельно велик, да и сам юный омега питал к этому нескрываемый интерес. Порой даже казалось, что это становится навязчивой идеей — удовлетворить альфу. Но, как бы далеко ни заходили их игрища, Ривай всегда перехватывал инициативу. Казалось чем-то нереальным позволить пухлым губам сомкнуться вокруг его члена, а языку вылизывать, скользить по всей длине, забираясь под крайнюю плоть и толкаясь в щёлку. Одни мысли пробивали до дрожи. Эрен возмущался, что его опять прервали, ведь омега всем нутром желал сделать своему альфе приятно. Ему тоже хотелось видеть экстаз на любимом лице, чувствовать, как сносит крышу от его ласк. Но брат не принимал возражений, заставляя подчиняться. Даже сейчас, когда скользкая от смазки ладонь уже вовсю надрачивала ему, меняя силу захвата, когда дыхание обжигало нежную кожу, срываясь с влажных губ. Ривай не видел, он чуял всем нутром, как Эрен облизывается в предвкушении и собирается с мыслями. Он хотел остановить его. Честно, хотел. Он был в секунде от этого, и ему хватило бы сил вздёрнуть омегу на себя. Но мягкие объятия горячего рта уже взяли в плен головку, а язык уверенно скользнул по вершине. Ривай вцепился пальцами в сидение и прикусил губу, лишь бы хоть немного сдержать вырвавшийся из горла стон. Эйфория выстрелила в кровь, стирая грани реальности. Было неописуемо, и Ривай не мог найти определения своим ощущениям, его накрывало штормовой волной и сносило за край раз за разом. От каждого неуклюжего движения, от зубов, цепляющих нежную кожу, от рук и пальцев, хватающихся за бёдра, словно ища опору — от всего в целом альфу накрывало так, как не накрывало от взаимной дрочки и бесстыжих сумасшедших ласк ночами. Просто это был Эрен, с искренней надеждой на то, что сможет доставить удовольствие своему альфе и не придётся больше проклинать свою никчёмность. И его нужно было остановить, не дать довести задуманное до конца, и Ривай это чувствовал, ведь каждый раз, как Эрен натягивался ртом на член, он приближал разрядку. И даже готов был подставить язык. Где-то на задворках сознания ещё сохранился страх осквернить брата, опороченный со всех сторон, но ещё живой. Вот только омега звал и просил, без слов толкая альфу на безумства. И столкнул. Одним рывком Ривай вернул его назад, усаживая себе на бёдра. В два счёта лишил шорт и белья, сжимая в ладонях самую желанную в мире задницу. Он почувствовал, как на пару секунд Эрен замер, будто принял какое-то решение, словно последний выключатель отщёлкнулся, оставляя лишь инстинкты и желания. Снова целовать вкусные губы, минуту назад ласкавшие его, было необходимо, почти как дышать. Сминать и кусать хотелось не только их, оставить следы-метки требовала природа, узаконить свои права, чтоб никто не смел усомниться. И Эрен встретил его желание с восторгом, не переставая тереться об альфу, призывая и возбуждая ещё сильнее. Жёсткие ладони сминали упругие ягодицы, раз за разом пробираясь всё дальше, растягивая, лаская. Пока пальцы не огладили ложбинку между ними и абсолютно сухой вход. Это было ожидаемо, ведь омега ещё не пробудился настолько, чтобы потечь даже для истинного. Но Эрена это не остановило. Он разорвал поцелуй, вдохнул поглубже и обхватил руками голову брата, утыкаясь своим лбом в его. — Сделай это, — зашептал отчаянно, — я хочу, чтобы это был ты! Только ты, мой альфа, никто не смеет забирать у тебя это право! — Ты не понимаешь, о чём просишь, — сбивчиво ответил Ривай, словно находясь в каком-то небытии, где реальность и фантазия переплетались. — Хочу тебя, — упрямо повторил Эрен. Только от альфы не могло укрыться то, как он вздрагивал, каждый раз, когда пальцы касались сухого тесного входа. — У нас ничего нет, тебе будет больно, — сделал ещё одну попытку Ривай. Но Эрен не ответил, только обнял сильнее и, приподнявшись, проехался задницей по возбуждённому члену. У него самого тоже стоял, и он тянулся к паху руками, едва не хныча от недостатка ласки, но альфа, похоже, наплевал на всё и решил выполнить его просьбу. Он толкнулся пальцами омеге в рот, собирая слюну, и спустя пару секунд огладил тугие мышцы его входа. Эрен прерывисто задышал, стремясь расслабиться, но выходило скверно — он всё равно зажимался и вздрагивал. Вот только опьянённый вседозволенностью альфа игнорировал всё это. У него в руках было желанное и он спешил удовлетворить требование своего омеги. Сколько прошло минут и сколько раз он сплюнул себе на пальцы, сказать было сложно. Вот только омега дрожал в его руках уже не от страха, а от новой волны безумного возбуждения. Он пытался облегчить себе напряжение, но ладонь постоянно сбивалась и подрагивала, и Ривай пришёл на помощь, обхватив своей рукой чужую, замершую в нерешительности на аккуратном омежьем члене, сжал и двинул вниз, одновременно проталкивая пальцы в тесный проход. Их было всего два, и мечтать о чем-то большем было в тот момент дуростью, но Эрен просил, шептал удушливо в губы напротив и выгнулся, едва не свалившись с коленей альфы, когда невиданное раньше наслаждение пронзило всё тело. — Ещё, — зашептал, как в бреду, пытаясь глубже насадиться на пальцы. То, что он на грани, Ривай понял моментально, ведь и сам был там же, сдерживаясь исключительно силой воли и желанием довести омегу до исступления. И вот когда Эрена выгнуло в третий раз, он обхватил оба члена вместе и в несколько уверенных движений столкнул их за грань. Приходил в себя Эрен долго, уткнувшись лбом в изгиб плеча брата, но едва его дыхание выровнялось, произнес: — Завтра, Леви! Мы подготовимся и сделаем это завтра. Обещай мне, — говорил требовательно, — нет, поклянись. — Ты будешь жалеть об этом всю жизнь, глупый, — ответил Ривай. Сознание возвращалось, дурман отступал, и груз ответственности снова ложился на плечи. — Мы будем жалеть всю жизнь, если упустим свой шанс, — не соглашался Эрен. — Я не хочу другого альфу, но мне не позволили выбирать. Всё решено за меня родителями, потом будет решать он. А сейчас у нас есть тот остаток времени. Всего одна ночь, Леви, — продолжал давить Эрен. — Поклянись мне самым дорогим. — Тобой, — коротко ответил альфа, сгребая в охапку свою мечту и на все возражения лишь добавляя силы объятиям. У них оставалась всего одна ночь в запасе, и это было невыносимо. Когда на следующее утро Эрен проснулся, дом был пуст. Ни вещей, ни машины, ни самого Ривая. Телефон молчал, сообщая, что абонент недоступен или находится вне зоны действия сети. «Трус», — набрал он дрожащими пальцами, едва различая отправку сообщения на дисплее телефона. Обида, злость и подступающая истерика поднимали внутри свои змеиные головы. Когда Райнер открыл дверь на нетерпеливый звонок, то очень удивился, Эрен без труда увидел это на его лице. Омега знал, где находится его жених, что он уехал из семейного особняка и пока живёт в городской квартире, которую семья Браунов приобрела не так давно, видимо, предполагая, что молодым нужно будет место для того, чтобы побыть вдвоём. Загородный особняк навряд ли, конечно, был единственной недвижимостью семьи, но выяснять, каким количеством заводов, газет, пароходов владеет будущий муж, Эрен не стремился. — Эрен? — недоумённо выдал альфа. — Ты что тут? Почему не позвонил? Я бы встретил... — Соскучился, — криво усмехнулся Эрен и уверенно шагнул внутрь, захлопывая за собой дверь. А потом произошло то, чего Райнер никак не мог ожидать. Словно какой-то невидимый барьер, сдерживающий омегу, рухнул, сметая всё на своём пути и выплёскивая наружу то, что душило. Эрен шагнул ближе, вцепился пальцами в футболку Райнера и дёрнул на себя, тут же вскидывая голову и подставляясь альфе. Альфе, который не ожидал таких откровенных приглашений и который не собирался от них отказываться. Райнер моментально смял его губы, целуя жёстко и напористо, желая показать омеге, как тосковал по нему все эти дни. Эрен моментально ответил на поцелуй, кусая и едва не разрывая тонкую кожу, толкая язык навстречу и изгибаясь всем телом, притираясь ближе, притягивая к себе, пока не почувствовал большие сильные ладони у себя на спине, изгибе поясницы и на заднице. Думать о том, что это совсем другие руки, не те, что хотелось ощутить, не те, к которым привык и которые желал, совсем не хотелось. И он отбросил эту мысль куда подальше, вытаскивая на поверхность другую, ту, что выгрызала его изнутри. «Ты же этого хотел, Леви? Чтобы я был с выбранным мне альфой. Смотри, я с ним. Ты доволен?» Все его естество клокотало, омега противился, но Эрен мастерски заткнул его, мысленно загоняя в самый тёмный и дальний угол сознания. Он винил себя, винил своего омегу, который оказался настолько никчёмным, что даже истинный сбежал от него. Значит, лгал, значит, не любит, не хочет. Так пусть возьмёт тот, кто хочет. Эрен всхлипнул в поцелуй, когда ладони альфы с силой сжали его бёдра, а потом, осмелев, проскользнули под шорты, поглаживая и слегка царапая нежную кожу. Омега даже не заметил, что вылетел из дома в том, в чём был, в чём спал. Короткие шорты едва прикрывали задницу, а майка открывала столько, что можно и без неё, ещё и об обуви даже не вспомнил. А ведь он ехал в таком виде в такси, шёл к дому и его, наверняка, видела куча народа. Плевать. Зато ясна причина того, что альфа возбудился в одно мгновение. Мало того, что Эрен сам себя преподнёс, словно подарок на Рождество, так ещё и почти распаковал. Только додумать он не успел. Сильные руки сгребли в охапку, поднимая выше и притягивая ближе. И омега покорно поддался, седлая бёдра альфы и цепляясь руками за мощную шею. Райнер сделал несколько шагов в сторону гостиной и повернулся, вдавливая Эрена спиной в стену, а сам навалился сверху. Он целовал его с таким голодом, что Эрен едва успевал шевелить губами, но всё равно упрямо подавался навстречу, тянул к себе, заглядывал в прозрачную синеву глаз и боялся опускать веки, ведь подсознание не желало мириться с его решением, подкидывая совершенно другие образы. — Ты невероятный, — шептал альфа, едва сдерживая рык в горле, — сумасшедший. Но мне нравится, когда ты такой, — добавил, запуская руки под майку, а потом вообще стягивая мешающую тряпку. И обомлел, жадно разглядывая тело омеги, изучая его глазами, а затем вновь навалился и целовал везде, куда дотягивался, вылизывал ключицы и шею, словно не веря, что ему позволено. Эрен думал, что ничего не почувствует и омега в нём действительно молчал, не различая запаха и феромонов альфы. Но вот тело, тело реагировало. Нежная кожа, всего несколько часов назад зацелованная другим, покрывалась мурашками и заставляла дрожать, возбуждение мелкими импульсами будоражило кровь. В животе завязывался горячий узел, и нетерпеливые ласки альфы только подстёгивали процесс. Тело удовлетворяло желание хозяина, откликаясь альфе. И тот, конечно, не смог этого не заметить. Слепо влюблённый, получавший желаемое, он шёл на поводу омеги, так бесстыже предлагавшего себя. И рвавшегося наружу альфу не смущало, что он не слышит зов и не получает ответа на свой, ведь он, как и хозяин, давно сделал свой выбор, желая только его, только Эрена. И сознание заволакивало алым маревом возбуждения, подталкивая к той грани, когда путь назад уже невозможен. Эрен не был течным, но крышу от него сносило наповал, пробуждая в альфе состояние, очень напоминающее гон. — Останови меня, — вдруг зашептал Райнер в аккуратное ухо, целуя тёплый висок и зарываясь носом в мягкие пряди волос. — Прикажи, Эрен, — попросил, а через пару секунд добавил: — Я так хочу тебя, что не смогу повернуть назад. Эрен молчал. И только когда его вмяли в широкий диван гостиной, а сверху навалилось тяжёлое возбуждённое тело, до сознания начало доходить то, что сейчас произойдёт. И колом стоящий, упирающийся в бедро крупный твёрдый член был лучшим тому подтверждением. Но опять было плевать. Тело вздрагивало и поддавалось, и, если бы не чернеющая пустота внутри, возможно, ему были бы приятны эти ласки. Но Райнер ничего не замечал. Ведь Эрен, хоть и сбивчиво, но отвечал на поцелуи, выгибался навстречу, когда горячий влажный язык вылизывал шею и ключицы, терзал соски и исследовал живот. И рык, вырывающийся из горла альфы раз за разом, заставлял нервы звенеть. Накрыло Эрена тогда, когда, вцепившись пальцами в футболку альфы, попытался стащить её. Неуклюже, но вышло, и Райнер с готовностью помог своему омеге, но тонкая ткань всё равно не удержалась в подрагивающих пальцах и упала Эрену на лицо. Всего одного вдоха хватило, чтобы ощутить запах. Не альфы, нет, Райнера. Смесь одеколона, дезодоранта и, едва уловимо, пота. Знакомый запах, привычный — чужой. Истерика прорвалась наружу тихим всхлипом, заставив дрожать всё тело. Из глаз хлынули горячие слёзы, и даже то, что Эрен попытался спрятать их, уткнувшись лицом в футболку альфы, не помогло, Райнер моментально заметил и остановился. — Эрен? — отпрянул, испуганно оглядывая вздрагивающего омегу. Внутри всё ещё клокотали и рвались наружу инстинкты, возбуждение туманило рассудок, а вид почти обнажённого тела только усугублял положение. Но, тряхнув головой, Райнер всё же сумел сбросить с себя этот морок желания. Вот только глаз от Эрена отвести не мог. Впервые он предстал таким: возбуждённым и раскрытым перед ним. Красивым. Умопомрачительно притягательным, тонким, но сильным, с красивым рельефом мышц под нежной кожей, со стройными длинными ногами, идеальными бёдрами и плавными изгибами. Загорелая кожа едва не сияла в солнечных лучах, дурманя своей мягкостью, и плотно обтягивала поджарое тело. Жаль, он не мог сейчас видеть лица, зато видел следы своей несдержанности, краснеющие на тонких ключицах и плавном изгибе шеи. Следы, которые должны сказать всем, кому принадлежит омега, и следы, за которые почему-то было стыдно. Райнер ругал себя за такие бесконтрольные поступки, корил своего альфу за безответственность. Он хотел быть нежным, хотел дождаться того времени, когда Эрен будет готов к чему-то большему, а в итоге повёлся и дал гормонам победить. Как ни крути, он был без памяти влюблённым подростком и на откровенные провокации омеги среагировал моментально. — Эрен, — позвал ещё раз, протянув руку и пытаясь забрать футболку, в которую тот вцепился, как в спасательный круг. — Посмотри на меня, Эрен. Эрен не ответил, лишь сильнее сжал пальцы и несдержанно всхлипнул, вздрагивая всем телом. Райнера как подорвало, он моментально вскочил с дивана, с минуту простоял, тупо пялясь на полуголого омегу, а потом присел рядом, одним рывком поднимая Эрена на руки, усаживая себе на колени и крепко обнимая. — Прости меня, я идиот, — зашептал Райнер, куда-то за ухо, горячо выдыхая и зарывшись носом в мягкие пряди волос. — Я же знал, что ты ещё не готов, что нужно подождать, но... чёрт, ты был таким соблазнительным, таким сексуальным, что крышу просто сорвало... Знаю, это не оправдание, знаю, что напугал тебя, но... но этого не повторится. Никогда. Обещаю. Я никогда не причиню тебе боли, слышишь? Никогда не трону без твоего согласия, и мы подождём, когда ты будешь готов и сам примешь меня. Я всё понимаю, Эрен. — Ни черта ты не понимаешь, — потерянно выдохнул Эрен, стирая остатки слёз, и перебрался с коленей альфы на диван. — Не люблю я тебя просто, и не полюблю никогда. И быть с тобой не могу. Хотел вот попробовать, но не смог. Ничего не чувствую. В огромной гостиной повисла оглушающая тишина, было слышно только судорожное дыхание омеги и то, как хрустят пальцы альфы, сжимаясь в кулаки. — Неправда, — глухо произнес Райнер, не соглашаясь. — Твоё тело откликается, я же чувствую... И даже если... если ты пока не любишь, то моей любви хватит на двоих, Эрен. Эрен на его слова только вздрогнул, ничего не отвечая. — Тебе придётся, — не видя от омеги отклика, немного холодно добавил альфа, будто ставя точку. — Мы вместе навсегда. И я сделаю тебя самым счастливым омегой на свете, Эрен. Только позволь мне это. — Не сможешь, — тихо ответил Эрен. И слова его вместе с бесцветным голосом словно ушат холодной воды отрезвили альфу. Он совершенно не заметил, когда пошёл на поводу возбуждения, что на омеге лица нет, что его напускная страсть, это прикрытое отчаяние. Что домашняя одежда и отсутствие обуви — это сигнал тревоги. И как он мог быть таким слепым?! — Кто он? — стараясь сдержать зарождающийся рык в горле, спросил Райнер, пытаясь разглядеть что-то на лице отползшего в угол дивана омеги, заглянуть в глаза. — Ты не хочешь этого знать, — отозвался тот. — Тогда, на крыше, мы с тобой, кажется, договорились, что между нами всё будет по-честному. Говори, Эрен, я хочу знать имя, — надавил альфа. — Леви, — спокойно ответил Эрен, и его совершенно не волновало, как округлялись от удивления глаза альфы. — Леви? — переспросил удивлённо. — В смысле... Ривай? Он же твой родной брат, Эрен, что ты несёшь?! — Да плевать мне, — устало передёрнул плечами Эрен. — Он мой брат, и он мой альфа. Мой истинный альфа, единственный. Райнер не понимал. За эти пару минут он уже успел надумать всякого — что Эрен с кем-то познакомился, что влюбился, что, те неполные десять дней пока они почти не виделись, что-то произошло. Но всё меркло перед этим признанием. Это был полнейший бред. Или жуткая правда. — Что за детские сказки, Эрен? Какой ещё истинный? — Ты не поймешь, — ответил Эрен и взглянул на него. Такой пустоты, отчаяния и обречённости Райнер не видел никогда. Тем более в глазах Эрена. В таких красивых, искрящихся, наполненных любовью к жизни глазах. — Тогда объясни, — едва шевеля губами, потребовал альфа. — Расскажи мне. И Эрен рассказал. Его бесцветный голос звучал и звучал, иногда скатываясь на шепот, и какие только вулканы не взрывались в душе альфы за это время, какие желания не посетили голову — от найти и убить Ривая, до сжать омегу в объятьях и никогда не выпускать. Он узнал о флигеле и первом гоне; про чувства, что одолевали Эрена всё это время и о том, как некрасиво тот пытался их заглушить, переключаясь на него, Райнера, а по сути лгал и себе и ему; о том как нашёл книги и понял и о том, как Эрен соблазнил собственного брата. — Все эти дни я был с ним. Все ночи мы провели вместе. А сегодня он сбежал, даже не попрощавшись, а моя жизнь... она закончилась, — подвёл черту Эрен. — Мне безразлично, что будет дальше. — Он… ты… вы… — Райнер никак не мог озвучить терзавший его закономерный вопрос. — Нет, — отозвался Эрен, горько усмехнувшись. — Видишь, какой никчёмный омега тебе достался? Мало того что бракованный, так ещё и неспособный ни на что. Даже истинный сбежал от меня. — Что ты несёшь, — не веря своим ушам, проговорил альфа, вдруг понимая, что решение он, кажется, принял. Другой на его месте давно вышвырнул бы омегу, разорвал бы помолвку, не заботясь о том, какой позор ляжет на семью несостоявшегося жениха. Другой не потерпел бы такого предательства и позора. И мозгами Райнер это понимал, вот только сердце противилось. И глядя сейчас на бледную копию того Эрена, кто влюблял в себя с первого взгляда, он понимал лишь одно — ему не жить без него. — Эрен, — позвал он тихо и, потянувшись, сгреб в охапку безвольное тело. — Послушай меня, пожалуйста... Не знаю как, но я вылечу тебя. Своей любовью. Ты забудешь его и примешь меня, и пусть сейчас твой омега меня не слышит. Но когда придет время и он проснётся, я буду рядом, буду твоим первым и единственным альфой. И он выберет меня. — Мы никогда не будем счастливы, Рай, — словно не слыша всех прозвучавших слов, сказал Эрен, морщась от стянувших кожу подсыхающих слёз. — Не говори так, — возразил альфа, стремясь на безразличном лице разглядеть хоть что-то. — Эрен, мы будем очень счастливы, вот увидишь. А когда родятся наши дети, ты забудешь, что в твоей жизни был кто-то кроме меня, — уверенно закончил альфа, и снова прижал его к себе. Безвольное тело в руках поддавалось, Эрен не пытался отстраниться, словно ему было всё равно, что будет с ним дальше. В сущности, так оно и было. И Райнер понял это, когда, отстранив Эрена на мгновение, увидел самые красивые в мире глаза, обычно насыщенные и яркие, которые теперь словно выцвели, подёрнувшись пеплом сгоревших надежд. — Я не смогу полюбить тебя так, как ты хочешь, — прошептал Эрен. — Не думай об этом, — спокойно возразил Райнер. — Я буду любить тебя за двоих. Ты мой, Эрен, и я никогда не отпущу тебя, — добавил он, будто не замечая, как вздрогнул омега от его слов. — Слышишь? Никогда.