Моё море

«Ты теперь всю жизнь будешь бегать от меня», — сообщение без знака вопроса преодолело сотни миль за пару секунд. Эрен не спрашивал, он утверждал. «Я делаю это ради тебя», — пришло другое спустя минуту. Удивительно быстро, да и вообще Эрен не рассчитывал увидеть ответ. «Нет, Леви, ты делаешь это ради себя». Ривай ожидаемо не ответил. Эрен нажал на кнопку блокировки экрана и закинул телефон подальше, в завал из диванных подушек. О том, что Ривай не приедет на летние каникулы родители сообщили пару часов назад — в академии набирали группу добровольцев, чтобы поехать волонтёрами на запад страны, пострадавший от наводнений. Эрен не сомневался, что Ривай был первым в списке желающих. Полгода прошло, а тот день, когда Ривай сбежал, он помнил с минутной точностью, словно это было вчера. Райнер оставил его буквально на минуту и вернулся с охапкой вещей. Натянул на безразличного ко всему омегу тёплый свитер, в который при желании можно было поместить ещё одного человека той же комплекции, и немного закатал рукава. А затем аккуратно взял на руки и осторожно, будто держал самое великое сокровище человечества, отнёс в ванну. Усадил на широкий бортик и долго грел озябшие ноги тёплыми струями воды, смывая с них прилипшую уличную пыль. Он ничего не спрашивал, ничего не говорил, омывая изящные ступни, с особой осторожностью касаясь маленьких пальцев. И Эрен невольно подумал в тот момент, как много сил вложили родители в воспитание этого альфы. Но на этом всякие связные мысли и оборвались. Ноги вытерли пушистым полотенцем, натянули на них плотные носки и мягкие трикотажные штаны, которые тоже были велики, но благодаря завязкам не спадали с бёдер. Райнер унёс его назад, опустил на диван и вытянулся рядом, несмело обнимая со спины и утыкаясь носом в мягкие пряди на затылке. Эрен полежал так несколько минут, а затем завозился и перевернулся, ложась лицом к альфе, и долго смотрел в его спокойные голубые глаза. — Я тебя не заслуживаю, — прошептал тихо, едва шевеля губами. Но ответа не получил. Райнер лишь слегка коснулся его лица, откидывая прочь спадающие пряди волос, и коротко поцеловал в кончик носа. А потом обнял, притягивая к себе, заставил спрятаться на своей груди и погладил по спине. И было столько понимания в этих нехитрых прикосновениях, что Эрен не заметил, как отрубился. Трезвон мелодии на телефоне выдёргивал из сна медленно, сознание отказывалось возвращаться в реальность, а глаза — открываться. Вечерние сумерки заполняли комнату и последний луч закатного солнца оставлял лишь блики на потолке, грозясь пропасть через пару секунд. В кольце сильных рук было на удивление спокойно и комфортно. Пустота внутри от этого никуда не исчезала, чернота от погасшей надежды всё так же выстужала тело, но было что-то незнакомое во всём этом. Что-то новое. Какая-то иная забота. — Он уже третий раз звонит, — сообщил Райнер, едва заметив, как омега открывает глаза. — Микаса, — выдохнул Эрен. Мать звонить бы не стала, зная, что сын не ответит, но это не означало, что на телефоне не накопилось пары десятков взволнованных сообщений. Он всё так же трезвонил в прихожей, там, где Эрен выронил его, пока альфа вжимал в стену и жадно целовал. Но вставать и отвечать не было ни сил, ни желания. — Скажи, что сегодня я останусь здесь, — добавил безразлично, — и закажи пиццу, я умираю от голода. Всё это было тогда. А сейчас... Сейчас прошло уже полгода с тех пор, как Райнер сказал: «Всё пройдёт, мы справимся». И, надо отдать ему должное, он ни разу ни словом, ни делом не напомнил омеге о том дне. Ни разу не выказал своей ревности, словно похоронил эти воспоминания где-то глубоко в себе. Он был внимателен и заботлив, как раньше. Он был рядом. Настолько, что иногда складывалось впечатление, что они срослись, как сиамские близнецы. Эрен привык. Привык, что Райнер всегда поблизости, что не позволяет грустить и погружаться в свои мысли. Привык к тому, что ему напоминают поесть, что увозят из ненавистного дома и готовят к другой жизни. Забыл ли Эрен брата? Нет. Он помнил каждый поцелуй, каждое прикосновение и страшно боялся ночи, когда приходилось оставаться со всем этим один на один. Внутри день за днём росло нечто новое, что пробуждалось в нём и пугало неизведанностью. Легко было быть омегой для одного альфы, становиться омегой для всех, для Райнера, было почти невыносимо. — Я принёс чай, — Райнер возник в широком проёме между гостиной и столовой, держа в руках уставленный посудой поднос, — апельсиновые и шоколадные кексы, — добавил, многозначительно поиграв бровями. И едва уместив свою ношу на низкий столик, плюхнулся рядом. Эрен подтянул к себе ноги, пытаясь освободить альфе побольше места, но его остановили. Райнер легко перехватил ускользающие стройные лодыжки, мягко провёл по ним ладонями и устроил у себя на коленях. — Что я пропустил? Какой уже счёт? — поинтересовался, с любопытством вглядываясь в экран телевизора. — Прости, я не следил, — рассеянно отозвался Эрен, скользнув взглядом по светлому улыбчивому лицу своего альфы. Думалось, он один видел его таким. Остальным Райнер даже в свои семнадцать казался грубо высеченной из камня скалой. С квадратной челюстью, прямым носом и полными губами он не претендовал на звание красавца, но развитые мышцы, рост и широкие плечи добавляли ему очков. А может, Эрен просто привык за все годы, которые они знали друг друга, и не искал в нём ничего такого. Другие качества альфы не действовали отталкивающе, и этого было достаточно, чтобы омега не протестовал. Один только факт того, как он наладил контакт с родителями Эрена, заставил поверить всем его словам. Он точно настроен решительно и точно никогда никуда не отпустит. Райнер вёл себя так, будто до свадьбы не чуть меньше года, а какая-то неделя, и что уход омеги из этого дома — дело нескольких дней. Даже десятком минут ранее, когда мать вышла к ним с предложением принести им чаю, Райнер, со словами: «Ну что вы, мама, я могу и сам», — деловито ушёл вместе с ней в кухню. Мама? Серьёзно? Эрен сделал вид, что ничего не заметил, продолжая смотреть невидящим взглядом в экран телевизора, вплоть до его прихода. — Напомни, зачем мы это смотрим? — Эрен слегка поёжился, натягивая на тонкие пальцы растянутые рукава домашней кофты. — Моя команда играет, — Райнер кинул на него быстрый взгляд, задержавшись всего на пару секунд на лице омеги, и вернул внимание беготне на экране. — А почему ты перестал играть? — Эрен знал ответ, но что-то потянуло его за язык. — А почему ты перестал прыгать? — ответил вопросом на вопрос альфа. Эрен бросил лёгкую атлетику почти сразу после рождественских каникул, без объяснения причин кому-либо. Тренеры не возлагали на него больших надежд на соревнованиях, ведь кубки, призы и медали не манили омегу. Но он всё равно показывал хорошие результаты и даже заработал юношеский разряд. Однако на все вопросы упрямо молчал или попросту отмахивался, словно от безделицы. — Со сломанными крыльями особо не полетаешь, — прошептал себе под нос, пока Райнер отвлёкся на забитый гол. — Кирштайн забил, ты видел?! Видел?! — в восторге воскликнул альфа, словно не слыша слов омеги. — Не-а, — безразлично протянул Эрен. — Так что ты там сказал? — опомнившись, спохватился Райнер. — Пей свой чай, говорю, пока не остыл, — отмахнулся Эрен. — А как же ты? — Райнер нагнулся, цепляя сразу обе чашки. — Не хочется, — по привычке пожал плечами Эрен. Ничего не изменилось — есть и пить в этом доме всё ещё удавалось с трудом. — Прекращай, — изобразил строгость альфа, — пальцы вон опять ледяные. Хоть немного согреешься. Эрен закатил глаза, выражая скептичность от услышанных слов. А Райнер, удовлетворившись произведённым эффектом, на пару минут вернул внимание экрану. — Продуют! — с досадой подытожил он, сделав какие-то свои выводы, и подцепил с тарелочки два небольших кекса. Один тут же закинул в рот, а второй машинально протянул Эрену. — Не хочу, — безапелляционно. — Начинается, — пришло время Райнера показательно закатывать глаза, выражая недовольство. — Посмотри на себя — кожа да кости, — добавил с укором. — Не нравится? — Эрен вздёрнул вверх идеальную бровь, глядя на альфу чуть прищурившись. — Не дождёшься, — не остался в долгу тот. Эрен не морил себя голодом, его обострившаяся в последнее время худоба была вполне объяснима — он рос. Если зимой рост был где-то на отметке в сто семьдесят два, то к лету подошёл к ста восьмидесяти. И что-то подсказывало, будто это ещё не предел. — Давай так, — Эрен приподнялся с подушек, принимая почти сидячее положение, — я тебя поцелую, а ты от меня отстанешь, — и ехидства в его голосе было столько, что альфа едва не рассмеялся. — Ты меня и так поцелуешь, а теперь открой рот и скажи «а», — потребовал Райнер, едва сдерживая улыбку. И Эрен подчинился, смачно прикусив альфе пальцы вместе с кексом, в качестве мести за манипулирование. Полгода прошло, Эрен привык. К трепетным и нежным поцелуям, до теряющих очертания губ, переходящих порой в водоворот из страсти, голода и желания. К объятиям и прикосновениям, порой весьма откровенным. Привык к шёпоту признаний, привык к Райнеру. Они ведь уже всё это проходили, налаживали контакт целых девять месяцев и добились результатов. И пусть Эрен сам смёл всё это одним махом, не задумавшись, не мешкая — он не жалел. Он просто принял свою судьбу и покорился. И только сам себе он мог признаться, что, не колеблясь, повторил бы всё снова. Если бы Ривай просто пришёл и позвал за собой, Эрен даже не оглянулся. Но тот с упорством педанта стирал себя из его жизни, ни при каких обстоятельствах не выходя на контакт. Сначала Эрен малодушно пытался добиться от него хоть какой-то реакции, но на все попытки ответом была тишина. Удивительно, что сегодня его удостоили ответом. — Ну вот говорил же! — хлопнул себя по колену Райнер. — Продули! — Вот был бы ты с ними, обязательно победили, — поддел Эрен, ткнув альфу пяткой в бок. — А ты за меня болел бы, — довольно оскалился альфа, — прям как Армин, уверен, что это его белобрысая макушка мелькала на трибуне. — Несомненно, и в конце подарил бы тебе свой платок, — фыркнул Эрен, не унимаясь. — За победу хотелось бы чего-то посущественней, — Райнер враз ухватил ладонью стройные лодыжки и с удовольствием погладил тонкие щиколотки. — Ты ещё не победил, — дёрнул бровью Эрен и, легко высвободившись, поднялся с дивана. — Пойдём куда-нибудь, хочу жареной картошки и стакан карамельного латте размером с Марианскую впадину. Прошло полгода.

***

Октябрь выдался непривычно дождливым, если подумать, то Эрен не мог воскресить в памяти такой погоды за свою жизнь. Он ещё раз бросил равнодушный взгляд на проплывающий размытый пейзаж за окном и зябко передёрнул плечами. В машине было сухо и тепло, но пальцы всё равно предательски мёрзли, и прятать их в рукавах мягкой кофты стало уже привычным делом. Столько времени прошло с тех пор, как он впервые почувствовал эту вечную мерзлоту на коже и чернеющую бездну пустоты в душе? Кому-то другому, возможно, понадобился бы календарь, чтобы ткнуть пальцем в дату и начать подсчёт. Эрен в этом не нуждался, он точно, до минуты, знал, когда всё внутри превратилось в прах, и надежда на счастье погасла совсем. Если бы он рассказал кому-то о своих чувствах, его, скорее всего, посчитали бы слабоумным, ведь жизнь, которая ждала его в будущем, была сказкой и только для него, Эрена, грозила обернуться клеткой. Рядом с ним, на соседнем сидении, за рулём чертовски дорогой машины сидел его альфа, нервно постукивая пальцами по кожаной оплётке. Райнеру пару месяцев назад исполнилось восемнадцать, и нельзя было не заметить, как эти цифры его изменили. Не в худшую сторону, нет. Просто за какие-то незначительные месяцы он заметно возмужал, и заметно это было не только для Эрена, это видели все окружающие. Просто из подростка он превратился в мужчину, ещё немного вырос и раздался в плечах, черты лица заострились и немного загрубели. Он стал настоящим альфой, и омега чувствовал себя слегка неказисто рядом. Изменения в своём теле Эрен старался игнорировать. Выходило откровенно скверно, но он упрямо избегал зеркал и даже волосы остриг, возвращая себе привычный с детства мальчишеский образ. Райнер принял это преображение спокойно, но восторга явно не испытывал, это было заметно по поджавшимся губам альфы — ему нравилось пропускать каштановые длинные пряди сквозь пальцы. Омега никогда не возражал против таких прикосновений. Он вообще не возражал против этого альфы, никогда ни словом, ни делом, не показав, что ему что-то неприятно. Да и неприязни Эрен не испытывал, ему было всё безразлично настолько, что это пугало. Однако он находил в себе силы скрывать это от альфы, так что тот едва ли мог догадаться о пустоте внутри будущего мужа. Эрен научился отвечать взаимностью, практически зеркаля чужое поведение. Если Райнер его обнимал, то Эрен сцеплял руки на шее альфы или закидывал их на плечи, если целовал — то всегда отвечал или подставлял ласке шею и плечи. Он не отнимал рук, носил аромат принадлежности и больше не прятал обручальный браслет. Эрен смирился, поручив Райнеру распоряжаться своей жизнью как тому угодно. И чувствовал нечто сродни благодарности за то, что имя брата ни разу не встало между ними; за то, что ни разу не почувствовал осуждения; за то, что альфа терпеливо ждал, позволяя омеге собрать себя по кусочкам. — У тебя опять пальцы ледяные, — негромкий голос выдернул из прострации, и Эрен, непонимающе хлопнув глазами, заметил, что пейзаж за окном не меняется уже несколько минут. — Мы стоим? — заметил удивлённо, переводя взгляд на свои руки и в который раз поражаясь, как они утонули в широких горячих ладонях альфы. — Похоже, мы застряли, — подтвердил Райнер, притягивая к себе капкан из рук, и слегка подул, согревая дыханием пальцы. — Прости, это я виноват, не стоило тащиться в такую даль при такой погоде, — извинился Эрен, не стараясь, однако, отнять ладони. Этот жест от альфы стал настолько привычным, что омега уже перестал вздрагивать и прятать пальцы. В какой-то степени ему даже льстила такая забота. — Не говори глупостей, — отмахнулся альфа, склоняясь ближе и слегка касаясь губами скулы, а потом подался ещё чуть вперёд и скользнул носом от уха к шее, шумно втягивая в себя тонкий омежий аромат. — Если ты сейчас опять это скажешь, клянусь, я тебе врежу, — недовольно пригрозил Эрен, дёргая плечом от лёгкой щекотки. — Ну я же не виноват, что ты так потрясающе пахнешь, — беспечно улыбнулся альфа, раздувая ноздри. Эрен закатил глаза, звучно цыкнув. Конечно, он знал. Почувствовал изменения ещё летом — что-то внутри перестраивалось, перерождалось, меняло восприятие не только к себе, но и к другим. Порой казалось, что мышцы плавятся, тяжелеют, будто внутрь заливают расплавленный метал. Но чаще терзало раздражением кожу. Её жгло, и никак не получалось избавиться от ощущения, что к ней что-то прилипло. В такие моменты не находилось ничего лучше, чем забраться под душ и долго тщательно мыться, пытаясь уничтожить следы взросления. А это было именно оно. Так просыпающийся омега преображал его тело и ему нужна была помощь — альфа рядом. И связь эту Эрен уловил не сразу, просто в присутствии Райнера было комфортно, а наедине с собой неуютно. Феромоны альфы смягчали неприятные ощущения, не полностью, но достаточно. Порой, бессонными ночами, бездумно пялясь в потолок, Эрен слышал своего омегу, словно внутренний голос заводил с ним беседу. И это было невыносимо, потому что омега помнил своего альфу, тело хранило воспоминания, как что-то бесценное, и тосковало. Эрен тоже тосковал, проклиная малодушные слёзы и память, что хранила и воскрешала воспоминания. Обида и злость на брата потухла и выцвела спустя пару месяцев с его побега. Осталась лишь грусть по потерянному, по единению душ, заставлявшему сознания соединяться воедино и растворяться в одном на двоих счастье. Спустя время Эрен попытался найти объяснение поступку брата и нашёл, а теперь старался понять и принять его решение. Было сложно, и сердце отчаянно противилось, не понимая, почему у него забрали то, что по праву принадлежит ему. И как бы Эрен ни старался превратить свою злость и отчаяние в ненависть, он продолжал безумно любить брата. Даже попыток перевести это помешательство на Райнера не делал. Знал, что нет худшего оскорбления альфе, чем выдать желаемое за действительное. А Райнер, в свою очередь, терпеливо ждал, вот только скрыть то, как его привлекают изменения омеги, не мог. Животные инстинкты всё чаще выходили наружу, звали и подсознательно принуждали подчиняться. А Эрен обрубал всё без колебаний, извинялся, обещал стараться, но снова отталкивал альфу. Не физически, нет, морально ставя перед альфой непреодолимый барьер, инстинктивно закрываясь, словно пугаясь, боясь ответить на зов. Но это не могло длиться вечно. — Прекращай, — Эрен слегка хлопнул его ладонью по плечу. — Ладно, — согласился Райнер, довольно улыбаясь. — Слушай, — начал, чуть помолчав, — раз уж мы тут застряли на неопределённое время, я хотел спросить. Уже дня три маюсь, не знаю как сказать. — Говори как есть, — ответил Эрен, морально готовясь к тому, что вопрос может быть не из приятных. — Как ты относишься к проколотым ушам? — выпалил альфа и уставился на омегу испытующим взглядом. — Чего? — не въехал в суть вопроса Эрен. — Ну, большинство омег, — замялся Райнер, — прокалывают уши, и это выглядит очень красиво и... В общем, я подумал, что, возможно, ты был бы не против тоже… — Ты хочешь, чтобы я проколол уши? — наконец суть этой несвязной речи дошла до Эрена. — Очень, — не скрывая надежды в голосе и взгляде, ответил Райнер. — Хорошо, — пожал плечами Эрен, соглашаясь. Он никогда не думал об этом, но если его альфа хочет, он сделает. — Ты не должен делать этого в угоду моему самолюбию, — моментом включил заднюю Райнер. — Но тебе хочется видеть меня с проколотыми ушами, — произнёс Эрен. — Хочется, — сдался альфа. — Хорошо, — ещё раз подтвердил своё согласие Эрен. Райнер немного виновато улыбнулся, а потом завозился и вытащил непонятно откуда небольшую деревянную коробочку с известным логотипом ювелирного дома «Трост». — Тогда ты не откажешься... — он недоговорил, а просто протянул к омеге руку и вложил коробочку ему в ладонь. Эрен с минуту пялился на гравировку, потом погладил тёмное дерево и осторожно открыл крышку. Чувство дежавю не отпускало ни на секунду. Как-то раз он уже получил в подарок подобную шкатулку, а затем его жизнь резко изменилась. Но альфа рядом тревожно ждал реакции на подарок, поэтому Эрен перестал медлить. Он полностью открыл крышку и обомлел. На тёмном бархате лежало три комплекта серёжек-гвоздиков разного размера, от среднего до совсем крошечного, и все они мягко поблёскивали резными драгоценными гранями. То, что там не полудрагоценные камни и даже не драгоценные средней цены, было ясно как день. «Трост» всегда славился тем, что использует для изготовления украшений только самые благородные металлы и самые чистые камни. Эрен держал в руках целое состояние. — По-го-ди, Райнер, ты совсем спятил?! Я не могу принять такой подарок. Это очень дорого, — возразил он, захлопнув коробочку и протянув её альфе. — Нет, ты можешь, — безапелляционно отрезал тот, перехватывая ладонь омеги и сжимая пальцы, жестом показывая, что не примет отказ. — Ты мой будущий муж, — напомнил твёрдо, — привыкай к тому, что у тебя будет всё самое лучшее, — и коснулся губами прохладных пальцев. Эрен упрямо поджал губы, не сводя с альфы непонятного взгляда, а потом отнял руку из захвата и запихнул коробочку в карман. Уши он проколол на следующий же день, в ближайшем к академии салоне, отметив, усмехаясь, как дрожали руки молодой девушки под тяжёлым взглядом Райнера. По миловидному лицу было видно, что она впервые держит в руках столь дорогие серьги и что очень завидует их обладателю, плохо это скрывая. — Вам очень повезло с альфой, — шепнула она напоследок, когда шестой гвоздик занял своё место. По три в каждое ухо, от большого к малому, плавным полукругом. — Очень, — не стал переубеждать её Эрен, он прекрасно видел, какие взгляды она кинула на его обручальный браслет и на припаркованную под окном машину. А потом появилось кольцо из сверкающей платины и цепочка с кулоном в виде четырёхлистного клевера, усыпанного мелкими нефритами. И Эрен в какой-то момент посчитал, что подарок брата, который он носил на шее, смотрится несуразно и по-детски на фоне всего остального. С непередаваемой грустью он расстегнул нехитрый замочек и цепочка, едва слышно звякнув, тут же упала на ладонь, а через минуту она уже лежала на самом дне шкатулки с украшениями. Эрен позволил себе всего минуту несдержанных слёз, а затем снова запрятал свою любовь к брату в дальний угол сознания. Он всё делает правильно.

***

— И куда ты собрался? — Микаса преградила дорогу, едва Эрен спустился с лестницы. — СПА каждую вторую субботу, разве нет? — удивился он, разглядывая сестру. С подкрашенными глазами и губами, затянутая в строгое бежевое платье и обутая в остроносые лодочки в тон, она явно собиралась не туда. — Вот болван, — выругалась та, не сдерживая досады, — тебя же за месяц предупреждали! — О! Вы уже готовы? Тогда едем, — в дверном проёме, ведущем в родительскую спальню, появилась мать, так же при полном параде. — Кажется, я забыл что-то важное, — заметил Эрен. — Мы едем выбирать тебе свадебный костюм, растяпа, — напомнила Микаса. — Это уже сегодня? — он рассеянно почесал затылок и направился вслед за сестрой, которая уже цокала шпильками в сторону машины. Возможно, стоило вернуться и переодеться во что-то более подходящее, подумал Эрен, плюхнувшись на заднее сидение автомобиля и разглядывая свои голые колени. Но эта мысль быстро покинула его голову. Какая в сущности разница во что он одет, если всё равно придётся раздеваться. До свадьбы было ещё почти полгода, на самом деле четыре с половиной месяца, стояла середина ноября и бесконечный октябрьский дождь наконец-то закончился. У Эрена был завал учёбы, полугодовые экзамены на носу и дикое нежелание участвовать в свадебных приготовлениях. Ну ладно костюм без него не купить, но всё остальное ведь можно? И он точно помнил, что в день обручения просил будущего свёкра взять все хлопоты на себя. Но его продолжали дёргать по любому поводу. Тиль и Карла объединили усилия и закидывали его информацией, пытаясь принудить участвовать в процессе выбора всего, даже салфеток. И слишком свеж был в памяти разговор с будущем мужем, случившийся ещё в начале сентября. — Папа просил нас приехать завтра, чтобы обсудить место проведения торжества. Они с твоей мамой выбрали несколько вариантов, и я тоже видел брошюры. Слово за тобой, — сообщил Райнер, когда они ужинали в кафе. — Свадьба только в конце марта, — напомнил тот удивлённо. — Некоторые места слишком востребованы, бронировать приходится за год, а то и за два, — объяснил альфа очевидную вещь. — А без меня нельзя обойтись? — сделал попытку увернуться Эрен. — Это же наша свадьба, — слегка надавил Райнер с такой улыбкой, словно это были самые приятные слова на свете. — Тем более от тебя требуется совсем немного — посмотреть буклеты и ткнуть пальцем в тот, который больше понравится. — Не льсти себе, Рай, — усмехнулся Эрен, не скрывая пренебрежения, — я видел список гостей — это не наш праздник. — Ну что ты такое говоришь, а, упрямый мой, — улыбнулся Райнер и покачал головой, а потом взял омегу за руку и погладил большим пальцем узкое запястье. — А что не так? — едва не фыркнул Эрен, — там почти пять сотен человек, а знаю я от силы тридцать. И это ещё если учесть нас с тобой, — добавил кисло. — Просто выбери место, ладно? Ради меня, сделаешь? — пропустив мимо ушей его интонацию, попросил альфа. — Как скажешь, — пожал плечами Эрен, как всегда уступая. Два с половиной месяца прошло с того разговора, а бесконечная предсвадебная суета и не думала никуда деваться, только, казалось, нарастала как снежный ком. И Эрен уже всем сердцем ненавидел этот день. — Приехали, — Микаса слегка коснулась его плеча. Автомобиль остановился на просторной парковке возле самого роскошного свадебного салона в городе. И пока Эрен тупил, пялясь на известный логотип вывески, мать с сестрой уже покинули салон машины. В чувство его привёл хлопок одной из дверей и Эрен морально подготовился к тому, что несколько ближайших часов пройдут весьма уныло. Стоило им подойти к дверям, как навстречу выпорхнул миловидный моложавый омега в потрясающе сшитом костюме с изящной бутоньеркой в петлице. — Мистер Йегер, наконец-то! Френсис Штайн, креативный директор, — воскликнул он и протянул руку, расплываясь в любезной и вполне искренней улыбке. — Давно у нас не было столь очаровательного жениха! Вы прелестно выглядите, доложу я вам! Эрен невольно поджал голые пальцы в сандалиях и неопределённо кивнул. — Миссис Йегер, юная мисс! — ослепительно улыбнулся он по очереди каждой. — Прошу вас, проходите и располагайтесь. Штайн распахнул перед ними двери салона и повёл внутрь. Эрен запомнил только пружинящий под ногами дорогой паркет, изящные манекены в не менее изящных творениях дизайнеров, роскошные драпировки, белые орхидеи и блеск хрусталя, который множился в окружавших со всех сторон зеркалах. Карлу и Микасу усадили в роскошные кресла и подали шампанское с фруктами, а самого Эрена утянули в примерочные возникшие как из-под земли консультанты. — Восхитительный цвет лица, просто восхитительный! — наперебой щебетали двое омег, под стать своему директору. — Никакого белого! Только айвори,* и вы будете блистать! — Жду не дождусь, — скептично хмыкнул Эрен, не представляя, о чём речь, и отдал себя на растерзание консультантам. Несколько часов показались бесконечным адом, в котором только и приходилось, что менять одну сорочку на другую, переодевать бесчисленное количество брюк и смокингов пресловутого цвета айвори и искренне не понимать, чем они различаются. Причин искренне ненавидеть этот день у Эрена становилось всё больше. Ну почему нельзя просто обменяться браслетами, собрать вещи и на законных основаниях переехать к мужу? Зачем всё настолько усложнять? Зачем эта показуха с ценником на шесть нолей? Предчувствие чего-то необратимого и неприятного становилось всё навязчивее. Эрен хотел выйти замуж. Только не хотел выходить за Райнера. Но его мнение по-прежнему никого не интересовало.

***

То, что дело запахло жареным, Эрен понял в середине декабря. Конечно, омега в нём давно находился на стадии активного пробуждения, и взгляды альф, которые он ловил на себе всё чаще, говорили более чем выразительно. Но вот так, чтобы самому почувствовать свой аромат, такое было впервые. Эрен удивлённо замер перед зеркалом, едва войдя утром в ванну, и уставился на своё отражение. Давно он не разглядывал своё тело настолько придирчиво — оно преображалось, и изменения уже были заметны. Талия стала изящней, бёдра чуть округлились и всё юношеское, мальчиковое, стало плавным и соблазнительным. Гравировки «Всё для альфы» не хватало, ведь, по сути, было принято считать, что омеги расцветают именно для этого — для привлечения самца. Правда, Эрен не горел желанием никого привлекать. Одного с лихвой хватало. Райнер теперь не просто потакал желанию омеги находиться дома как можно меньше — он сам не хотел его от себя отпускать ни на минуту. Альфа сходил с ума, чуя приближение первой течки, желал наступления этого дня и боялся его. Он имел на неё законное право, но страх того, что омега не примет и оттолкнёт, съедал его. Райнеру требовалось подтверждение, что его не отвергнут. — Ты так пахнешь, — повторял он беспрестанно, — боже, как же ты пахнешь!.. — и опалял горячим дыханием кожу омеги. Это повторялось снова и снова, стоило им остаться наедине. Эрен вздрагивал каждый раз, как в первый, но отстраниться не пытался, позволяя альфе делать всё, что хочется. — Обещай, что позовёшь меня, когда начнётся, — шептал Райнер в припухшие от долгих поцелуев губы. Двери супружеской спальни маячили уже совсем близко, и исходящий гормонами и феромонами организм-предатель грозился закрыть их за спиной Эрена намного раньше официальной даты. Бездна страха разрасталась внутри с каждым днём. Эрен ещё немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, и несмело втянул носом воздух. Среди покрывавшего его кедрового с примесью лаванды запаха принадлежности альфе, словно подснежник сквозь слой талого снега, пробивался его собственный аромат. Сложно было передать его своими словами, зато легко удавалось чужими. Когда-то давно, кажется в прошлой жизни, Ривай говорил, что Эрен пахнет весной: капелью и талым снегом, прелой землёй и первоцветами. Райнер описывал, что чует кристально чистую свежесть горного воздуха, в который вплетаются сладкие ароматы цветов. Эрен не знал ни весны, ни запаха гор, ощущая пока лишь лёгкий цветочный аромат. Но даже этого было достаточно, чтобы осознать — совершеннолетия его омега ждать не намерен. Данное Райнеру обещание тяготило, обычаи требовали соблюдения, а поднимающаяся и захватывающая сознание паника становилась всё отчётливее. А спустя пару дней между ними случился самый тяжёлый за весь прошедший год разговор. Они были одни в городской квартире, готовились к последнему в этом семестре экзамену и по привычке ели пиццу прямо из коробки. Райнер никогда не прерывал их занятий, не приставал с объятиями или поцелуями, лишь бросал голодные взгляды и жадно вдыхал омежий аромат, широко раздувая ноздри. И лишь когда все задания были выполнены, сгребал Эрена в охапку или заваливал в россыпь мягких подушек на полу, чтобы целовать до умопомрачения. Но в тот день, всё было иначе. И Эрен инстинктивно чуял тревогу альфы, его напряжение и нервозность. Но тот упрямо тянул время, замолкая едва раскрыв рот. — Ты меня с ума сведёшь, — не выдержал Эрен, чувствуя, как мандраж альфы переходит на него, — либо говори, что случилось, либо держи свои эмоции при себе. — Прости, я не хотел, — тут же ответил Райнер и, хмуро посмотрев на омегу, тяжело вздохнул. — Но ты прав, нам надо поговорить. — Видимо, кто-то умер, если судить по тону и выражению твоего лица, — он протянул руку и ткнул пальцем альфу в лоб, туда, где пролегла жёсткая складка между нахмуренных бровей. — Нет. Это о... о твоей течке, Эрен. — Опять? Ну сколько можно?! — недовольно фыркнул омега. — Мы уже тысячу раз говорили об этом. — Я помню, — не меняя выражения лица, ответил Райнер. — Хочешь запереть меня здесь и сторожить, как пёс под дверью? — фыркнул Эрен, собираясь встать, но Райнер мигом перехватил его и прижал ближе к себе. — Хочу, — признался шёпотом в затылок. — Ну так не отказывай себе в желаниях, — огрызнулся Эрен, откровенно устав от этих разговоров. — Я верю тебе, Эрен, — крепко держа в руках омегу, продолжил Райнер, — но я не доверяю... ему. Эрен словно окаменел, напрягаясь каждой мышцей, но быстро взял себя в руки и обернулся, заглядывая в прозрачную синеву глаз. — Не смотри так, — попросил Райнер, — ты понятия не имеешь, сколько сигналов посылает сейчас твой омега. Он зовёт альфу, и я прекрасно понимаю, что этот зов адресован не моему альфе. Пожалуйста, дай мне закончить, — попросил спокойно, видя, как омега напрягся. — Так вот, зовёшь ты не меня, Эрен, но только вот... всё равно слышишь. Давно слышишь, Эрен, чуешь мой запах и твоё тело реагирует возбуждением. И мне стоило бы радоваться даже этому, но... Дай договорить, — он снова остановил омегу, едва решившего открыть рот. — Мне страшно от одной мысли, что, если я чую и слышу столько, сколько услышит и почует он, когда приедет сейчас на каникулы. — Он приедет всего на два дня, — Эрен едва смог ответить хоть что-то. — Потом улетит на море вместе со Смитами и Микасой. Я даже не знаю, когда это будет. К тому же Леви не горит желанием возвращаться, поверь. — Я не прощу себе, если не смогу тебя уберечь, — прошептал Райнер, прижимая омегу к себе. — И не думай, что я позволю остаться с ним наедине даже на минуту. Тем более, провести ночь под одной крышей. Я заберу тебя. — Ты можешь забрать меня прямо сейчас, я не против, — поджал губы Эрен. — Даже не представляешь, насколько я этого хочу, но по закону смогу сделать это, только когда пройдёт твоя первая течка. — Я позову тебя, обещаю, — отозвался Эрен, погладив прохладными пальцами альфу по щеке. И только спустя несколько часов бесцельного валяния на полу в крепких объятиях Райнера, Эрен почувствовал, что альфа успокоился. Теперь оставалось побороть свой страх и панику, охватывающие сознание всё сильнее с каждым часом.

***

Ривай вошёл в дом, в котором не появлялся почти год, когда часы над камином показывали одиннадцать утра. Оглянулся по сторонам, прислушался к звенящей тишине и окликнул мать. Звук его голоса растворился, оставшись без ответа. Это было странно. Он быстро вытащил телефон и набрал номер, дожидаясь, когда мать снимет трубку. — Ох, только не говори, что уже приехал, — взволнованно выдохнула Карла, — я ждала тебя лишь завтра утром! — Так вышло, мам. А где вы все? — спросил Ривай, бросив у порога дорожную сумку и направляясь в сторону кухни. — Нас с отцом пригласили на благотворительный приём в пансионат за городом, мы вернёмся только завтра утром, — объяснила та и тут же добавила: — Знаешь, я сейчас поговорю с отцом и приеду к вечеру. — Не стоит, мам, развлекайтесь, — остановил её Ривай. — Микаса с вами? — добавил чуть помедлив. — Нет, дорогой, — возразила Карла, — она не захотела ехать. Её нет дома? Наверное, гуляет или решила пройтись по магазинам. Вам же лететь уже послезавтра, — напомнила тут же. — А Эрен? — с трудом превозмогая себя, Ривай назвал имя брата. — Если мне не изменяет память, то он собирался съездить с Армином за город, навестить дядю. Но это же Эрен, он не отчитывается нам куда уходит и на сколько, — она тяжело вздохнула, не скрывая, что это признание даётся ей с трудом. — Может быть, он и дома, посмотри. — Упрямый ребёнок, — сделал попытку Ривай поддержать мать. — Ладно, мам, не буду тебя отвлекать, пойду поем, голодный до ужаса. — Конечно, сынок, не скучай, — и она отключилась. В доме Эрена не было, это точно, Ривай не ощущал его присутствия физически. Вот только чем дальше он продвигался к кухне, тем навязчивее становилось ощущение незримого присутствия. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного, словно он не один, словно что-то невидимое находится рядом и обволакивает облаком. И вся эта необъяснимость влечёт к себе, заставляя ноги переступать и шагать дальше и дальше. На столе в кухне стояли оставленные словно впопыхах чашки, едва заметно висел в воздухе сладкий аромат женских духов и свежесваренного кофе, к нему примешивался одеколон отца и свежая сдоба, оставленная тут же, прикрытая салфеткой. И было что-то ещё, ускользающее от понимания, но скребущее на задворках сознания. Ривай в очередной раз глубоко втянул в себя воздух и прошёл дальше. Если бы хоть одна часть сознания уловила явный намёк, если бы инстинкты хоть на десять секунд раньше сообщили о тревоге — Ривай смог бы повернуть назад. Но было поздно. Моментально пробудившийся и ответивший на зов альфа отринул всё человеческое и способное мыслить хоть о чём-то, оставляя на поверхности лишь голые инстинкты, заставляющие тело двигаться вперёд. Сквозь разросшиеся за последние пару лет кустарники он преодолел расстояние до флигеля, как зверь чуя, что ответ находится там. И рванул на себя хлипкую дверь со всей силы, сразу оказываясь внутри. Омега стоял к нему спиной, собираясь, видимо, куда-то идти, и испуганно вздрогнул, медленно поворачивая голову. Альфа с жадностью огладил взглядом длинные стройные ноги, чувствуя, как слюна скапливается во рту и до боли ноют клыки, готовые вцепиться в мягкую плоть. — Леви, — выдохнул Эрен почти испуганно и выронил из дрожащих пальцев пустой бокал, чувствуя, как горячие слёзы расчерчивают лицо. Тяжёлый аромат чужого возбуждения моментально проник в лёгкие, укутал собой, вызывая желание подчиняться. Эрен сразу узнал этот запах — это был его альфа, не тот, навязанный, а единственно настоящий. Ничего не поменялось. Он узнал бы его даже из сотен, из тысяч, но ему не нужны были тысячи. Охваченное жаром подступающей течки тело отреагировало моментально. Внутренний омега звал своего истинного, единственного, что с таким восторгом смотрел сейчас на него и не мог надышаться. Как расстояние между ними исчезло не заметил никто, просто в следующее мгновение Ривай стоял на коленях у его ног, уткнувшись лицом в подрагивающие бёдра. Он тёрся о них щекой, покрывал жадными поцелуями горячую кожу, и Эрен ничего не мог сделать, задыхаясь от переполнявших эмоций. Это было оно, то запретное, что манило за собой, ожившая мечта и сладкий сон, то, отказаться от чего не было ни сил, ни желания. Омега не смел признаться себе, но ждал именно этого — своего альфу, запретно любимого старшего брата, и молился всем богам, чтобы тот пришёл. Ведь только Ривай смог пробудить омегу, раскрыл его, и никто не смел забирать у него право первой течки с истинным, пусть это и разрушит их жизни навсегда. Вот только в тот момент, когда желанный альфа стоял перед ним на коленях, думать сил не было. Всё внутри дрожало в напряжении на грани взрыва, и завязанный с самого утра тугой узел в животе напрягся до острой пульсирующей боли. А через мгновение исчез, будто и не бывало. По бёдрам потекло горячее и вязкое, и омега всхлипнул. Поплывший взгляд скользнул вниз, на замершего у ног брата, подмечая, как напрягаются руки и плечи альфы, как широко раздуваются тонкие ноздри, и как поднятый встречный взгляд мутнеет с каждой секундой. А потом Эрен вдруг почувствовал, как напряжённые ладони скользнули по внутренней стороне бёдер в самый верх, и остановились, ощутив желанное и запретное. Ривай медленно отвёл руки и неверяще взглянул на свои пальцы, покрытые одуряюще пахнущей смазкой. С десяток секунд он просто жадно вдыхал несравненный аромат, а потом утянул в рот, смакуя и часто сглатывая. И утробный рык, зародившийся в груди альфы, заставил омегу застонать в ответ. Его альфа почувствовал. Его альфа знал — Эрен только что потёк для него. Объятые ароматом возбуждения, они смотрели друг на друга и едва ли могли поверить, что всё происходящее реально, что безжалостное подсознание не играет с ними в жестокие игры. Но нарастающий жар поднимался из самого нутра и накрывал с такой скоростью и силой, что сомневаться причин не оставалось. Первым сдался Эрен. Минуту назад, когда он всем существом ощущал прикосновения и тепло своего альфы, это было так правильно, что сейчас он погибал от промедления, будто одиночество и чернота внутри опять вернулись и душат. И он ничего не мог с этим поделать, не помогало даже то, что он не сводил с альфы глаз. Ему нужно было больше, намного больше. И тот звук, что вырвался из груди, был сравним разве что с детским хныканьем, и внезапно вернул ему альфу. — Ты пришёл... пришёл... Ривай притянул его ближе, чувствуя болезненное возбуждение своего омеги, и в одно мгновение задрал на нём футболку и стянул вниз ненужные трусы. Вечностью показалось Эрену то время, пока Ривай выцеловывал, кусал и вылизывал его поджимающийся живот, пока гладил бёдра и сжимал текущую задницу. И лишь утробный рык, что эхом катился по оголённым нервам, говорил о том, что альфа тоже на грани. Эрен почти не соображал, а стучащее в ушах сердце оглушало. И он едва устоял на ногах, когда альфа вобрал в рот его член, сразу заглатывая целиком, выпуская, лаская и вылизывая. Эрен едва не взвыл от такой ласки, хватаясь за плечи брата и цепляясь за них подрагивающими пальцами. Сладкий яд просочился в кровь, заставляя её ускорить свой бег, перед глазами плыло, и лишь одно желание набатом стучало в висках — отдаться своему альфе. Едва соображая, Эрен зарылся пальцами в волосы брата, сжал что было сил и оттянул назад, одновременно толкаясь в жаркий рот. Казалось, что сейчас его тело расплавится, и истерика подкатила к горлу, когда накрыло откровением того, как этого мало. — Не могу больше, — выдохнул едва слышно, — сделай что-нибудь… Леви... Собственное имя подействовало на альфу словно катализатор. Недолго думая, он потянул омегу на себя и толкнул к дивану, заставляя шире расставить стоящие на полу колени. Ладони жадно огладили, смяли и тут же растянули оттопыренные ягодицы, и несдержанное восторженное рычание завибрировало на коже. Уткнувшись лицом в одну из подушек, Эрен чувствовал, как пульсирует припухший вход и смазка тянется по бёдрам. Ривай надавил на поясницу, заставляя прогнуться, и приник щекой к ягодице, слегка о неё потираясь. Его вожделение ощущалось кожей. Ноги сами разъехались ещё шире, и Эрен несдержанно застонал, когда почувствовал горячий язык, что прошёлся широким мазком от промежности до мокрого входа и толкнулся внутрь. Альфа вылизывал его, рыча от восторга, и придерживал ладонями подрагивающие бёдра, заставляя скулить и подаваться назад, когда язык проникал особенно глубоко. Каждая мышца в теле звенела от напряжения, в глазах темнело, и Эрен мог только всхлипывать и беспомощно царапать обивку дивана. И задохнулся, прогибаясь в спине и подаваясь навстречу альфе, когда осторожные пальцы скользнули внутрь. Сначала их было два, потом три, а потом уже ничто не имело значения. Ривай ласкал его, растягивая всё сильнее и сильнее, но боли не было, существовало только наслаждение и желание насадиться глубже, до взрывающихся алым искр перед глазами. Ещё никогда в жизни так сильно не хотелось кончить, вот только омега чувствовал, что этого неописуемо мало, хотелось получить больше, ещё больше. И Ривай уловил это его желание, заводя другую руку под живот и стискивая в ладони текущий напряжённый член. Когда-то они могли только мечтать об этом, грезить, что смогут подарить друг другу всю нежность и заботу, на которую были способны. Сейчас мечты оживали, но дикое звериное желание и первобытный голод вели своим путём, оставляя только инстинкты. — Не хочу доставаться ему, — оглушающий, словно выстрел в висок, шёпот разбил царящую тишину. — Леви, пожалуйста... И мольба в голосе омеги стала альфе приказом, заставляя действовать без промедления. Без пальцев внутри Эрен почувствовал болезненное опустошение, потому что только прикосновения альфы успокаивали агонию, пожирающую тело. Паника была почти осязаема, и пока Ривай торопливо справлялся со своей одеждой, расстёгивая штаны и сдёргивая их вниз, омега был готов разрыдаться. — Я не смогу... сдерживаться, когда всё начнётся, — проговорил Ривай, сглатывая. — И не надо. — И остановиться не смогу. — Я твой, — выдохнул Эрен вместо ответа и подался бёдрами назад, приглашая. Ривай склонился к нему, покрывая беспорядочными поцелуями спину, чтобы хоть немного отвлечь от того, как крупная головка пробивает сфинктер и проталкивается всё дальше. Первым желанием Эрена было уйти от вторжения, но сильные руки держали крепко, не давая даже пошевелиться. Такой палитры разных ощущений Эрен не испытывал никогда. Было чертовски больно. Было до ужаса хорошо. Член медленно проникал внутрь, и казалось, будто омега чувствует, каких усилий это стоит его альфе. И воздух в лёгких полностью закончился, когда член вошёл до конца и бёдра брата прижались к его ягодицам. Эрен дёрнулся невольно, вот только член внутри скользнул ещё глубже, вырывая полный мучительного наслаждения стон. Первый толчок ослепил, разметав сознание в клочки, не дал опомниться, прийти в себя. Эрен захлебнулся криком, беспомощно хватаясь за старый диван и чувствуя, как движения внутри из медленных перерастают в быстрые и глубокие, как альфа заполняет всё его существо, а дикая смесь болезненного наслаждения и жажды становится правильной. Древние инстинкты шептали на разные голоса, заставляя подаваться бёдрами навстречу, выгибать спину, лишь бы его альфе было удобнее. И довольный хриплый рык был лучшей наградой. Альфа и омега встретились. Их запахи смешались воедино, сплелись мысли и чувства, делая этих двоих чем-то новым, совершенным, тем, чем им никогда не стать поодиночке. И это был единственно правильный ответ на все вопросы, это была сама судьба, создавшая их друг для друга. Казалось, в теле что-то неуловимо изменилось, будто окончательно пробудившийся омега перекроил его, подгоняя под альфу. Альфу, что навалился всем весом и безжалостно вдалбливал в диван, но то была необходимая тяжесть. Всё было так, как надо. Всё было правильно. Ривай не сдерживался, и Эрена трясло от каждого проникновения, он сжимался, вздрагивал и стонал без перерыва, кусая и облизывая пересыхающие губы. И с каждым разом, когда Ривай отстранялся, с каждым новым толчком, с которым он вгонял член сильнее и глубже, он чувствовал, как взлетает невероятно высоко. Туда, где только оглушающая тишина и яркое солнце сжигают и возрождают тело, чтобы снова спалить его без остатка. Их накрыло внезапно и сразу, словно штормовая волна накатила, утянула за собой, а потом выбросила на берег, обессиленных и задыхающихся. Эрен не мог даже пошевелиться, чувствуя, как внутри всё распирает и дрожит, словно ничего ещё не кончено, а потом резко сжимается. Сквозь марево пограничного наслаждения пришло осознание — сцепка свершилась, соединяя тела воедино. Эрен запрокинул голову назад, открывая рот в беззвучном крике и чувствуя, как Ривай крепко обнимает поперёк груди, стараясь удержать. Слёзы застилали глаза, не давая ничего видеть, а мир исчез, оставляя только его и его альфу. Возбуждение никуда не делось, вот только агония превратилась в тёплую жидкую патоку, разливая по венам сладкое наслаждение. Эрен хотел целоваться и оказаться лицом к лицу с братом, и тот полностью разделял его желания, они вновь стали одними на двоих. Но сцепка не давала им этого сделать. Эрен попробовал повернуться, но тут же задрожал. Ривай зарычал у него за спиной и слегка прикусил острое плечо. Перед глазами простирался бескрайний космос. Эрен не знал, что можно взлететь ещё выше. Прежде чем сцепка завершилась, Эрен провернул это ещё несколько раз. И каждый раз, когда галактики прекращали рождаться и умирать в его теле, когда взрывались и возникали вновь, превращая два тела в оголённые искрящие провода, он думал, что вот теперь точно конец, что силы покидают его и можно взять передышку. Тело постоянно трясло, как при ознобе, кожа была влажной и липкой и они оба были перепачканы спермой и смазкой. И Эрен испытал что-то наподобие смущения, когда Ривай так просто обтёр его живот своей футболкой. Эти моменты между оргазмами были самыми странными, Эрен ощущал невидимый дискомфорт, он больше не мог смотреть на брата как раньше. И он даже не заметил, как сцепка завершилась и альфа выскользнул из его тела. Только почувствовал болезненное опустошение и что его поднимают на руки. Ривай аккуратно уложил его на диван, а сам лёг рядом, обнимая и без отрыва глядя ему в глаза. В голове было настолько пусто, что пугало, язык не шевелился, а мысли никак не хотели складываться в слова. Только внутри снова звучал утешающий голос, говорящий о том, что всё хорошо и нужно отдохнуть. За следующие девять часов Эрен испытал такой калейдоскоп эмоций, что смеяться хотелось то от счастья, то от горя. В те моменты, когда возбуждение отступало, даже если это длилось не более получаса, омегу охватывала паника. Такая потребность в другом человеке была пугающей, Эрен испытывал неконтролируемый тактильный голод и требовал от Ривая, чтобы тот не отходил от него. Если альфа не касался его кожи, у Эрена начиналась истерика. Он без конца требовал поцелуев и объятий и, несмотря на то, что альфа с лихвой давал ему это, отстраняясь едва ли на миг, чтобы глотнуть воздуха, в эти моменты омега инстинктивно тянулся следом. А когда Ривай сказал, что нужно помыться, потому что высыхающие сперма и смазка стягивали кожу, Эрен едва не сошёл с ума. И альфе пришлось силой тащить сопротивляющееся тело в душ и запираться в кабине вместе с ним.  — Вода всё смоет! Я не буду чувствовать тебя... не буду... Пожалуйста, Леви, не надо, — умолял омега. — Я с тобой, с тобой, слышишь? Я никуда не уйду, обещаю, — отзывался Ривай, быстро омывая дрожащее тело. Он почти справился с задачей, когда новая волна возбуждения накрыла Эрена и он снова прильнул к своему альфе, беспорядочно потираясь об него телом и жадно целуя. Руки омеги были везде, старались притянуть альфу ближе, поддаться ему. И когда Ривай развернул его спиной к себе и прижал к стеклянной стенке, заставляя расставить ноги, тот только блаженно простонал в предвкушении и сам натянулся мокрой задницей на подставленный член. Это были очень странные девять часов в жизни братьев. И самые правильные в жизни Эрена. Только инстинкты в их первозданном виде. Самые лучшие и самые правильные. Но проснувшись после последней волны, Эрен почувствовал неладное, хоть Ривай всё так же и лежал рядом, смотря в его глаза, казалось даже, что он и не спал. — Привет, — прошептал Эрен едва слышно. — Привет, — услышал столь же тихий ответ. — Ты откуда взялся? Не знал, что ты приедешь сегодня. — Я сам не знал, — ответил Ривай, протянув руку и слегка коснувшись пальцами прядей у уха, чуть задел мочку с блестящими в темноте драгоценными камнями. — Как ты? — спросил, чуть помолчав. — Нормально, — пожал плечами тот, инстинктивно потянувшись за мимолётной лаской. Он видел в глазах брата всё ещё неостывшее желание, их тянуло друг к другу, как магниты, и чёрта с два это было только из-за течки. Но была и вторая сторона у той ауры, что шла сейчас от альфы — она будто отталкивала, закрывая его от омеги. Наперекор собственным инстинктам. Эрен хотел спросить, почему это снова происходит, но не успел. Ривай отстранился, быстро поднялся с продавленного старого дивана, подхватил с пола свои джинсы и быстро натянул их. Футболка, валявшаяся рядом, оказалась вся уляпаной омежьей спермой и смазкой, и он, не раздумывая, запустил ею в мусорную корзину. А потом бесшумно подошёл к шкафу, в котором с детства хранились сменные вещи, и быстро вытащил оттуда первую попавшуюся майку. Эрен наблюдал за каждым его движением. Ночь была ясной, яркая луна щедро проливала свой свет в окна, не скрывая от омеги ни единой детали. — Опять сбегаешь, — выдохнул Эрен. Он не спрашивал, всё и без того было понятно. — Меня вообще здесь быть не должно, — ровно ответил Ривай, повернувшись к брату. — А знал бы, что ты тут течный, сбежал бы подальше.  — И до каких пор ты собираешься бегать от меня и нашей истинности? — не особо надеясь на ответ, спросил Эрен. — Это не истинность, — отозвался Ривай, отбрасывая с лица спутанные волосы. — Это ошибка природы, Эрен. Ты поймёшь, когда перестанешь мерить всё своим эгоизмом и на минуту задумаешься. — И о чём мне думать, или лучше о ком? — фыркнул Эрен. — О родителях? Райнере? О том, что скажут люди? Плевать я на всё это хотел и... — Да не про них я, — оборвал его Ривай и хотел было сделать шаг, снова приблизиться, но остановил сам себя. — Тогда объясни мне, — потребовал Эрен, — потому что я не понимаю тебя! Ривай тяжело выдохнул, словно собираясь с силами, и отошёл к окну. Долго смотрел на загорающиеся в ночном небе звёзды, и только потом обернулся к брату. — Думаешь, я не хочу быть с тобой? — спросил глухо. — Думаешь, не хочу сбежать на край мира, где будем только ты и я? Ты даже не представляешь, сколько раз я мечтал об этом... Маленький дом где-нибудь в заснеженной глуши, наш дом, Эрен, и никого вокруг, только мы. Но что будет, когда ты понесёшь? — Ривай вскинул на брата пустой безжизненный взгляд. Видеть помертвевшее лицо своего омеги было невыносимо, но ради него же он продолжал говорить. — Что ты выберешь? Рожать, обрекая наших детей на уродство, или убивать их ещё в утробе? Ты готов заставить их отвечать за кровосмешение и наши грехи? Этого ты хочешь, Эрен? То, что он плачет, Эрен понял далеко не сразу. Слёзы безвольно катились по щекам, он смаргивал их снова и снова, пытался стереть заледеневшими пальцами, но они всё бежали и бежали в ответ на жуткую истину и не желали останавливаться. — Убирайся, — еле выдавил он из себя, едва различая за мутной пеленой размытый образ брата. — Уезжай и никогда не возвращайся. Никогда. Словно в насмешку, его вдруг выгнуло в запоздалом приступе возбуждения. Застонав, он выпутался из простыни и сжался в комок. Это уже было не так обжигающе, как раньше, но тело продолжало требовать альфу. И стоящий рядом Ривай, чей запах словно вторая кожа покрывал омегу, только усугублял положение. С пересохших губ сорвался мучительный стон, перебиваемый всхлипами, а сразу после жалобный скулёж. Эрен не мог справиться с этим сам, хоть и пытался. И меньше всего на свете хотел, чтобы брат наблюдал, как он крепко обхватывал член и рвано двигал ладонью, толкал пальцы в жадно раскрытую мокрую задницу и едва не выл от безысходности, чувствуя, что этого катастрофически мало. Ривай хотел уйти, но не смог. Глаза намертво прилипли к обнажённому возбуждённому омеге, а вопящие инстинкты вновь вскипели, заставляя двигаться навстречу желанному телу и облегчить его мучения. В последний раз. Он сделает это в последний раз. Эрен даже понять ничего не успел, как его снова накрыло тягучим запахом штормового моря и утопило, заставляя захлёбываться в обжигающем возбуждении альфы. Ривай быстро развернул его на спину и навалился, подминая под себя, разводя дрожащие бёдра омеги и головкой нащупывая припухший вход. И с каждым отчаянным толчком, с каждым глубоким проникновением в своё тело Эрен чувствовал лишь одно — они прощаются навсегда. Истерика накатила, захватив сознание, смешивая в кучу восторг от единения со своим альфой и горечь от его потери. И буквально за несколько секунд, прежде чем вновь вознестись на вершину мира, уже ощущая рык альфы, перекатывающийся под кожей, Эрену показалось, что распахнулась и тут же хлопнула дверь. Но испепеляющий оргазм пронзил его, лишая способности видеть и слышать. Зато видел и слышал Ривай. И застывший шок в глазах матери, и то, как она зажала рот ладонью, лишь бы не закричать, и медленно закрывшуюся дверь. А следом торопливые шаги прочь от флигеля в сторону дома. Липкий ужас прокатился по позвоночнику, и он скатился прочь с омеги, не дав сцепке свершиться. — Что... Ривай?.. — насильно вырванный из неги Эрен с трудом соображал. — Мать, — сквозь зубы коротко отозвался альфа, быстро приводя в порядок одежду. Затем он встал, нашёл смартфон брата и кинул на диван. — Звони ему. Немедленно. Пальцы дрожали, в глазах всё ещё стояли слёзы, но Эрен справился, находя нужный контакт. На том конце трубку сняли быстро, буквально через пару гудков. — Забери меня, — выдавил он, пугаясь собственного голоса, и выронил телефон из ослабевших пальцев. Всё, что происходило дальше, больше напоминало отвратную трагикомедию, эпицентром и главным героем которой внезапно оказался Эрен. Вот только в дурацких сериалах всё обычно заканчивалось хеппи-эндом, разрешались страшные семейные тайны, все плакали, просили прощения, обнимались, а потом жили долго и, каждый по-своему, счастливо. В доме Йегеров плакала только мать, метавшаяся по гостиной. Она то хваталась за голову, то что-то говорила сама себе, то бросала на сыновей осуждающие взгляды и снова ходила. Наверное, Эрену было бы стыдно, но он был слишком истощён и морально, и физически, а кроме того всё ещё продолжал чувствовать напряжение своего альфы, что было гораздо страшнее слёз матери. — Зачем, Ривай, ну зачем, а? — бросала Карла снова и снова. — Зачем ты только приехал? Господи, да что ж теперь будет-то... С тобой... с Эреном... со всеми нами... Микаса за её спиной была молчалива и угрюма больше чем обычно — попав в самый эпицентр и догадываясь о происходящем, она складывала картину воедино. — Не беспокойся об этом, — сухо перебил Ривай мать. — Я сейчас уеду и никогда больше не появлюсь тут. И ваша репутация останется незапятнанной. — Уедешь?.. Репута... — Карла недоговорила, уставившись на него. — Да что ты такое говоришь?! — отчаянно возмутилась она и опять сжала ноющие виски. — Это моя вина... Я во всём виновата... Знала ведь! Всё знала... что это не нормально, что такого быть просто не может! Говорила же отцу! — Мам, — тихо позвала Микаса, недоумевая от её слов. — Дотянула, — не реагируя на дочь, выдохнула Карла. — А надо было изолировать вас раньше. Это всё моя трусость... Моя вина! — она со слезами посмотрела на Эрена, сжавшегося на диване и зябко кутающегося в плед. — Теперь Эрену за всё расплачиваться. Если бы он с самого начала был с Райнером, всего этого не случилось бы, — она вдруг замолчала, поражённая какой-то мыслью, а потом испуганно прошептала: — Господи, Эрен, чем ты думал?! Райнер узнает же... почувствует! — Переживёт, — безразлично подал голос Эрен, отчего-то уверенный, что альфа от него не отступится даже после случившегося. — И Брауны, как с ними теперь быть? — словно не слыша ответа, Карла закусила губы и тут её взгляд упал на старшего сына. — Как ты мог допустить такое, Ривай, — она смотрела с болью и укором. — Мы истинные, это невозможно контролировать, — скрипнул зубами альфа. — Не лги! — почти выкрикнула Карла. — Ты можешь это контролировать! — но увидев удивление в глазах сына, осела на одно из кресел, сдавливая пальцами виски. — Уезжай, прошу тебя, — прошептала как в бреду. — Мама, что ты?.. — ожила Микаса. — Ривай! — бросилась она брату наперерез. — Леви, стой, куда ты идёшь? Давайте поговорим, — просила она снова и снова, видя, как её когда-то дружная семья разбивается вдребезги. — Не о чем, — оборвал её Ривай. Он сделал несколько шагов к дивану, туда, где лежал Эрен. Его брат. Его омега. Замер, не решаясь ещё раз взглянуть в зелёные глаза, а потом наклонился и поцеловал лохматый затылок. Втянул в последний раз дурманящий, наконец-то полностью раскрывшийся аромат, усиленный течкой, и отстранился. Он ничего не говорил, ни единое слово не сорвалось с его языка, но Эрен всё равно услышал: «Я всегда буду любить тебя». А спустя мгновение хлопнула входная дверь, раздался рык мощного мотора и визг шин по асфальту разрушил тишину вокруг. Райнер нёсся по полупустому ночному городу, нещадно вдавливая педаль газа в пол и едва соображая от предчувствия чего-то страшного. По голосу Эрена он сразу понял, что случилось что-то ужасное. Иначе нельзя было объяснить, почему так дрожал его бесцветный голос. За всё время, что они провели вместе, Райнер уже научился чувствовать состояние и настроение омеги. Мог порой предугадывать его желание закрыться и отстраниться, и делал всё возможное, чтобы этого не происходило. Он ведь обещал, что они справятся, обещал позаботиться и отогреть. А слово альфа привык держать, родители вбивали это в него едва ли не с самого рождения. И желание защитить Эрена, сделать его счастливым слишком застило глаза, чтобы осознать себя тем, кем являлся — самовлюблённым эгоистичным мальчишкой, не желавшим отдавать своё. Такая мысль не тронула сознание ни разу. Спустя минут двадцать после тревожного звонка Райнер уже пересёк границу тихого пригорода. Пару минут назад, когда по правую сторону мелькнуло и моментально скрылось из вида громадное здание академии, навстречу на огромной скорости вылетел автомобиль, и лишь когда они разминулись на узкой дороге, предчувствие неизбежного полностью оформилось. Райнер узнал в мощном внедорожнике машину Ривая и с трудом удержал себя, чтобы не рвануть в погоню. В голове билось страшное — что там, за тёмными тонированными стёклами, находится Эрен. Но он справился с импульсивным желанием догнать и всё выяснить. Ведь именно ему позвонил Эрен, именно его помощи попросил. Развороченная широкими колёсами клумба на подъездной аллее подтвердила, что его опасения не напрасны — в доме точно что-то произошло. Райнер ворвался в дом без стука, и первое, что бросилось ему в глаза, это заплаканная Карла и стоящая рядом с ней Микаса, пытающаяся дрожащими руками накапать лекарство в стакан с водой. А в следующую секунду всё его существо захватил одуряющий запах течного омеги. Его омеги. Эрена. Повязанного другим. Ярость и отчаяние затуманили голову, несдержанный рык вырвался из груди, и внутренний альфа невольно позвал омегу, желая убедиться, что всё это одна чудовищная ошибка, и всё это кажется, и ничего не произошло. Но то, что он услышал в ответ, почти свело с ума. Та безнадёжность и отчаяние, буквально затопившие тело, которое ещё хранило жар течки, уже угасающей, но выжигающей омегу не менее яростно, сказали ему гораздо больше, чем любые слова. — Не подходи к нему, — моментально возникла перед ним Микаса, предупреждающе сжимая кулаки и сверкая глазами. «Альфа́чка», — подумал Райнер, замечая её неоспоримое сходство со старшим братом не только внешне, но и внутренне. Её аура была столь же сильной и подавляющей, и она же заставляла Микасу биться насмерть, чтобы защитить свою стаю, несмотря на то, что противник был вдвое больше и сильнее. — Уйди с дороги, — предупреждающий хриплый рык вырвался из груди. Она не понимала, что играет с огнём, вставая между альфой и его омегой, течным омегой, нуждающемся в помощи и защите. — Райнер, пожалуйста! — Карла схватилась трясущимися руками за подлокотники кресла в попытке встать, но ничего не вышло. — Давай поговорим спокойно.  — О чём? — метнул на неё взгляд альфа. — О том, что это уже три года творится у вас под носом, а вы ничего не замечаете? Об этом вы хотите поговорить? — Так ты знал... — растерянно озвучила догадку Карла, но тут же собралась с духом. — Мы поймём, если ты решишь расторгнуть помолвку. Так для всех будет лучше. — Для кого так будет лучше? — с вызовом бросил Райнер. — Для вас? Можно будет и дальше закрывать глаза на то, что у ваших детей поломана психика. — Да как ты смеешь? — взорвалась Микаса. — Только не делай вид, будто не знаешь, что случилось три года назад во флигеле, — оборвал её альфа. — Я забираю Эрена из этого дома. — Но ты не можешь, — слабо возразила Карла, до сих пор ошарашенная тем, что Браун в курсе происходящего. — Вообще-то, могу. Право первой течки всё ещё остаётся за мной, Эрен всё ещё течёт, а я его забираю. И он вернётся в этот дом, только если сам захочет. И, отстранив с дороги Микасу, Райнер шагнул к дивану, за спинкой которого скрывался его омега. То, что он увидел, едва приблизившись, повергло его в глубокий шок и ужас. Это был не Эрен. Этот сжавшийся, дрожащий и бледный как смерть омега просто не мог им быть. В одно мгновение альфа подхватил его на руки, сгребая в охапку, прижимая к себе, и уткнулся носом в тёплый висок. Чужой запах на его теле вызывал неконтролируемую ярость, и стоило огромных усилий затолкать её подальше. — Я не справился, — прошептал Эрен чуть слышно, едва шевеля пересохшими губами. — Это сильнее меня, не могу сопротивляться... Зачем тебе такой омега, Рай? Зачем сломанная кукла, которой вырвали сердце? Бесчувственная оболочка... — Прости меня, прости, — горячо зашептал альфа, покрывая лицо Эрена беспорядочными поцелуями. — Это я виноват. Я не уберёг тебя и позволил этому случиться. Я всё исправлю, Эрен, обещаю! — Увези меня отсюда, — всхлипнул омега. — Эрен! — попыталась остановить его мать. — Тяжело осознавать, что твои дети моральные калеки, — Эрен поднял на неё усталый пустой взгляд, — как ты будешь жить с этим, мама? — Я приеду за его вещами позже, — не дав вставить ни слова, отчеканил Райнер, поднимая безвольного омегу на руки. — Если, конечно, Эрен захочет что-то забрать, — и, прижав его покрепче к груди, шагнул к выходу. Сложно было даже соображать, но Райнер не позволял своему альфе думать о том, что на заднем сидении лежит всё ещё текущий омега, невероятный запах которого сводил с ума. К счастью, был там и другой запах, заставляющий кровь бурлить в жилах похлеще, чем от возбуждения. Ненавистный соперник, оставивший на Эрене свой аромат, словно клеймо, кричащее о том, кому впервые отдался омега, кому покорился и кого пожелал видеть рядом с собой. И всё обратное вожделение, вся страсть, любовь и жажда обладания тоже были там. Поэтому первым делом, что сделал Райнер, едва оставив машину на подземной парковке и поднявшись на лифте в квартиру — это отнёс Эрена в ванную, положив в просторную чашу прямо в покрывале, и включил тёплую воду. Он прекрасно знал, как чувствительна сейчас пылающая кожа. Чутьё подсказывало, что течка стихает, и это было странно вдвойне. Быть не могло, чтобы она длилась меньше суток, значит, что-то пошло не так либо намеренное отстранение альфы дало такой эффект. Навязчивые мысли лезли в голову, и выкинуть их оттуда было почти невыносимо, но он справился. Сейчас перед ним был омега нуждающийся в помощи, а всё прочее не имело значения. Вода быстро набиралась, и едва почувствовав её прикосновение, Эрен испуганно вздрогнул и вцепился пальцами в руку альфы, лежащую рядом на бортике. — Всё в порядке, Эрен, не бойся. Я просто вымою тебя, хорошо? — спросил с надеждой, заглядывая в блестящие от страха и слёз глаза. Тот неуверенно кивнул, но что-то подсказывало, что он находится в прострации, плохо вникая в происходящее. Райнер аккуратно развернул покрывало, чтобы, намокшее, оно не приносило дискомфорта чувствительной коже. Затем стянул футболку и едва не взвыл, когда увидел следы другого, красноречивыми метками усыпавшие смуглое тело. Видеть это было больно физически, и омега сжался, инстинктивно почувствовав его ярость. Тихий всхлип отрезвил моментально и, взяв себя в руки, Райнер поднялся, чтобы достать из стоявшего рядом шкафа полотенца и халат. Вот только не смог сделать и шага. Эрен схватил его за руку, испуганно заглядывая в глаза. — Не уходи, — на грани истерики. И кажется, впервые Райнер так остро ощутил, как этот омега нуждается в нём. Что заполнившие Эрена страх и отчаяние облегчить способен только он, Райнер. Это было словно откровение, только укрепившее понимание того, что он никогда и никому его не отдаст. — Ну что ты, Эрен, я никуда не ухожу, только возьму полотенца, — постарался успокоить его альфа. А потом быстро вымыл безвольное тело, словно ребёнка, вытер, слегка касаясь раздражённой кожи, завернул в тёплый мягкий халат и уложил на постель, закутывая в одеяло, словно в кокон. — Не оставляй меня одного, — тихо попросил Эрен, когда Райнер чуть отстранился, — с тобой легче. — Что-то не так, Эрен, — шепнул альфа, укладываясь рядом, обнимая и притягивая омегу к себе. Он уткнулся носом в изгиб тонкой шеи и оставил лёгкий поцелуй на коже. — Но мы разберёмся с этим позже. Сейчас просто отдыхай. Эрен благодарно вздохнул и затих, почти не мигая смотря в стену перед собой. И Райнер даже представить себе не мог, какие мысли сейчас терзают его сознание. Утро началось для Эрена с того, что на пороге квартиры появился отец. Он его не видел, но зато отчётливо слышал голос. Потом Йегер-старший и Райнер долго говорили в гостиной чуть ли не полушёпотом, и разобрать хоть что-то было совершенно невозможно. Да и не хотелось Эрену ничего знать, он чувствовал себя бесконечно разбитым. Лишь спустя минут двадцать отец вошёл в спальню, обошёл большую кровать и сел рядом. Эрен даже глаз на него не поднял, лишь почувствовав, как тот касается его волос. Григорий говорил долго и путано, пытался объяснить с научной точки зрения то, что Эрен и Ривай не могут чувствовать то, что чувствуют. Приводил в пример какие-то исследования, сыпал терминами, и Эрен искренне не понимал, что ему нужно. Половина разговора вообще прошла мимо ушей, половина была о каком-то фантастическом «всё пройдёт и наладится», и уже под конец до Эрена дошла суть. Он не собирался перечить отцу и пытаться объяснить хоть что-то. Григорий был бетой, и сколько бы научных трудов он ни прочёл, он понятия не имел, о чём говорил. — Мы с мамой очень надеемся, что ты вернёшься домой, — закончил Григорий, наклоняясь и целуя сына в лоб. — Очень в этом сомневаюсь, — непреклонно возразил Райнер, стоявший в дверях. — Мы ещё поговорим об этом, когда вы оба успокоитесь, — поднялся с кровати Григорий и шагнул к выходу. — Ты ведь так и не понял, отец, — голос Эрена догнал его на пороге, — что, дав тогда своё согласие на брак, вы сломали три жизни разом.