Предрассудки

      У Иваизуми была охрененная подработка и высокая зарплата, успехи в учёбе, большая квартира в Токио, любящая семья и вроде бы хорошие друзья. От Иваизуми веяло благословением феи за несколько километров, что распугивало всех мистических тварей в округе, которых сам человек никогда не видел. Ойкава говорил, что и не надо.       Иваизуми был охрененно одинок в свои двадцать. И он подозревал, что так будет навсегда.       Потому что на плече сидела потерявшая инстинкт самосохранения фея. Эта фея дрыгал ногами, постоянно подтягивал джинсы с заниженной талией, потому что те оголяли фейскую задницу и приходилось привставать; поправлял свою идеальную укладку и хвастался новой рубашкой с какой-то фэндомской эмблемой, щебетал о чём-то своём, о межмирье, работе и истории веков, доказывал, насколько Стартрек лучше Звёздных войн. А ещё его крылья немного потемнели, а пыльца с них не искрилась, ощущалась как пыль на плече, которую хотелось стряхнуть.       Блять, ему двадцать.       А он спрашивал совета у одного фея, что делать с другим.       Ханамаки на него смотрел с таким презрением, как могли смотреть старшие братья на парней своих сестёр, которые заставили страдать последних. А ещё, знаете, иногда Иваизуми казалось, что эта метафора пиздец как точна.       — Сам виноват, нечего меня впутывать в это дерьмо.       Это действительно то, что должна говорить фея судьбы людям? Нет, серьёзно, это не смешно. Ни капли. Вообще никак.       Он всё-таки смеялся.       Выкрасть пару часов без Тоору — действительно трудная задача, но он с ней справился, как оказалось, зря.       Иваизуми за последний десяток лет вообще много что узнал. О феях, монстрах под кроватью и в тенях, о судьборождённых и пятнадцати веках. Но логика Хаджиме была проста — не нужен никакой человек, если рядом с тобой судьборождённый. Больше ни к кому так не потянет, как к тому, кто часть твоей души больше пятнадцати веков. Кто знает тебя ещё до твоего рождения.       — Эй, Дерьмокава, — синеватые прозрачные крылья дёрнулись, когда фея услышал своё прозвище. Это было унизительно (лишь каплю) и слишком между ними, чтобы он обижался. — Если скажешь, что мне с тобой делать, обещаю, что не буду сталкивать с плеча целую неделю.       Ойкава смотрел так, как смотрел только он.       Утягивая в свою чёртову бездну под перезвон ветра.       — Поверь в меня.       Иваизуми абсолютно не понимал эту фразу, но прикрыл глаза и попытался представить красивые, прозрачные, звенящие пыльцой и магией крылья, которые бы смогли унести их двоих в небо.       — Офигеть, не думал, что это сработает, — голос прозвучал гораздо глубже, шире, громче; открывать глаза стало до усрачки страшно. — Ну а теперь... может, позволишь мне дарить благословение каждый день?       Теперь человек, кажется, был не одинок. А ещё он только что вдарил в челюсть своей судьборождённой фее от испуга. Ладно, на нечисти всё быстро заживает.       Иваизуми всмотрелся внимательно в такое знакомое лицо. Ему больше не без недели десять, чтобы верить в фей и на полном серьёзе бояться монстра под кроватью.       Это Иваизуми Хаджиме, в свои двадцать он мог похвастаться тем, что трахался с феей.