Азерот: обратная сторона войны

Рассвет. Небесное светило в очередной раз взошло над этими древними, чужими ей землями, заливая яркими лучами Золотой город. Зулдазар. Жемчужина империи Зандалари. Как бы великолепен он ни был, как бы ни поражал воображение, она не могла заставить себя испытать хотя бы толику радости от здешних пейзажей. Ее не радовало абсолютно ничего. Ни голубое безоблачное небо над головой, ни мощенная камнем широкая дорога, ведущая через огромную золоченую арку в недра города, ни прохладный ветерок, чуть шевелящий тонкую шёлковую вышитую накидку, покрывающую ее плечи и скорбно опущенную голову. Есть ли разница, куда ее везут? Она не имела привычки обманывать себя, какой бы горечью не отдавала реальность. Девушка отлично понимала, что это долгое путешествие из знойного Вол’дуна, где она несколько месяцев проходила вынужденное обучение при Храме Сетралисс, в Зулдазар — вовсе не глоток свободы. Это лишь новое место ее заточения, ни больше ни меньше. Она все та же рабыня, невольница, живой товар, чёртов трофей, захваченный во время набега пиратов на побережье Долины Штормов… С одной лишь разницей, что теперь цена ее резко взлетела, и она из запуганной, не понимающей ни слова на местном наречии, красивой куклы, превратилась в полноценную зандаларскую наложницу, недурно обученную языку, танцам, пению и всяким, откровенно непристойным, заставляющим пылать щёки от смущения, премудростям, раз уж ей предстояло греть постель будущего хозяина. Дикорог, на котором ехала эльфийка, не спеша топал вперёд, ведомый под уздцы одним из подручных работорговца Зен’шена, чьей собственностью она в настоящий момент являлась. Ни убежать, ни вырваться. Хоть она уже давно оставила все попытки к побегу. С тех пор как на нее надели этот отвратительный ошейник, на корню давящий всю магию, включая даже ее жреческие способности, слово «побег» как-то само покинуло ее лексикон. Как и лексикон других несчастных, что обучались вместе с ней при Храме. Маленькая, с виду безобидная вещица, золотой обруч намертво запаянный вокруг шеи… она даже щит вокруг себя сотворить не могла, не то, чтобы влезть в чужой разум или отпугнуть от себя окружающих ментальным криком. С этим «прекрасным украшением» она была обычной слабой девушкой без каких-либо способностей, что едва доставала до середины груди местным гигантским троллям, и вздумай она бежать, сказочным образом перехитрив своих стражей, ее запросто могли догнать, сгрести в охапку и тащить как кулёк, перекинув за спину. Она даже убить себя не могла. В Храме за ней денно и нощно следили. Да и в пути не было никакой возможности причинить себе вред, руки и ноги на ночь надёжно связывали, а днём у нее всегда было по двое бдительных стражей. Зен’шен продал сотни рабынь и потому, казалось, учел абсолютно все, дабы его капиталовложение не пострадало ни при каких обстоятельствах и само собой, полностью себя окупило. А ещё девушка знала, что из всего «товара», приготовленного в этот раз на продажу, она была самым ценным экспонатом. Среди нескольких молодых зандаларок, крохотной вульперы и двоих «трофейных» култирасок она сильно выделялась своей внешностью. Эльфийка, чьего тела коснулась Бездна, рен’дорай. Из вечерних разговоров в лагере, когда подручные Зен’шена и наемные стражи каравана собирались у костра, тайком прикладываясь к фляге с перебродившим соком колючей лозы и думая, что все девушки уже спят, она и выяснила, что такая, как она — настоящий «алмаз» на невольничьем рынке. Такую необычную прекрасную игрушку будет рад заполучить любой толстосум в столице Империи, жадный до подобных развлечений. А их, к ее искреннему ужасу, кажется было немало, со слов все тех же охранников каравана. А учитывая, что торги будут проходить на столичном Великом Базаре, покупатели могут найтись не только среди коренных обитателей Золотого города… Она была обречена, как ни посмотри. Не сегодня-завтра ее продадут с молотка на черном невольничьем рынке, и она окончательно станет чьей-то рабыней, ордынской подстилкой, навсегда простившись с мыслью о свободе, с возможностью вернуться назад, вновь увидеть Восточные королевства, материк, Штормград, и ставший родным, полный прохладных ласковых теней Телогрус. Эльфийка тяжело вздохнула и крепче сжала в руках поводья. Что же за несчастная судьба ей выпала, раз она вынуждена стать чужой игрушкой вдали от родины? И если мысли о невозможности вернуться в Альянс ее просто расстраивали, то мысли о Луносвете, истинном, утраченном доме повергали просто в беспросветное отчаяние. Поэтому она предпочитала гнать их от себя, как можно дальше. Как только небольшой караван практически миновал Сокало, достигнув первой большой развязки, ведущей к Великой Печати, ездовой равазавр Зен’шена поравнялся с ее ездовым животным. — Закрой лицо вуалью, одалиска, — приказным тоном возвестил работорговец. — Ты привлекаешь слишком много внимания, а впереди полно королевских гвардейцев и городской стражи. Путь до Базара не близкий, так что не вздумай что-нибудь учудить. Советую хорошо запомнить, что здесь не рады шавкам из Альянса, и тебя, скорее, просто убьют на месте, чем станут выяснять, кто ты, и как здесь оказалась. Девушка болезненно поморщилась, но плотное шёлковое покрывало все же опустила, позволив ткани укрыть себя с головы до бедер. Она знала, что та же участь постигла обеих култирасок. Зен’шену не нужны были проблемы с властями, да и товара лишиться он естественно, не хотел. Остаток пути предстояло проделать в полном неведении, вместо великолепной архитектуры улиц древнего города созерцая лишь колышущиеся шелковые складки вуали. — Как долго нам ехать? — на довольно сносном зандали спросила она, обращаясь предположительно к своему сопровождающему, что вел дикорога. — После полудня точно будем на месте, фен’ди, — послышалось наконец, после долгой паузы, когда она уже отчаялась было услышать в ответ хоть что-то. Через весь город тащиться, как-никак. «Пфф, фен’ди, — раздражённо подумала про себя эльфийка. — Какая я тебе девочка, чурбан! Неужто местные только из-за моего роста продолжают считать меня ребенком?». И вот потянулись унылые однообразные часы тряски на спине дикорога. Она не видела, что происходит вокруг, но могла слышать звуки, ощущать сменяющиеся запахи, чувствовать, как утренняя прохлада и сырость постепенно становятся жарким днём. Солнце припекало, нагревая воздух, так что находиться под покрывалом было уже не так комфортно, как в начале пути, а размеренная поступь дикорога и вовсе навевала сон. Мысли ее отрешённо блуждали где-то за гранью здешней реальности. Где она, облаченная в свое новенькое, но очень удобное жреческое платье и чуть потрёпанный непогодой плащ с капюшоном, сидит на прогретом полуденным солнцем камне посреди поющего луга в Долине Штормов близ Бреннадама и увлеченно изучает недавно добытые манускрипты к’тиров, пытаясь их расшифровать… а вовсе не трясется на хребте доисторического ящера, одетая, как шлюха в Луносветском борделе, в тонкий летящий шифон, едва прикрывающий юное тело. Благо, хоть украшений на нее повесили не много. Ей отчаянно не нравился ослепительно яркий цвет здешнего золота и его немалый вес. К тому же, он совсем не подходил к ее цвету кожи и оттенку волос. Кажется, Зен’шен, несмотря на весь свой опыт, ничего не понимал в таких, как она, и потому, не придумал ничего лучше, чем нарядить ее в син’дорайские тряпки, как если бы она была одной из этих, чей взор отравляла скверна, а разум разврат, расползшийся по эльфийской столице в последние годы правления Кель’таса Солнечного Скитальца. «Как бы я хотела, чтобы все это было не со мной, — пронеслось у нее в голове, когда вокруг внезапно остро запахло специями и жареным мясом, а караван окружил целый вихрь звуков, состоящий из неразборчивого гомона множества голосов и шагов десятков ног. — Как бы я хотела проснуться и понять, что все это лишь страшный, нелепый сон». — Где мы? — насильно вырванная из своих мыслей, не в силах справиться с тревогой, спросила она. — Это Дазар’алорский Базар, — раздалось в ответ. — Мы почти на месте. *** Жрец Бвонсамди, тролль-зандалар Хитичу, не спеша шёл по Базару Дазар’алора. Время уже было за полдень, и становилось всё жарче, но Хитичу это даже нравилось, он подставлял лицо солнечным лучам, жмуря глаза, и временами улыбался. После промозглых болот и вечно хмурого неба Назмира, куда Хитичу наведывался на несколько недель, чтобы почтить своего лоа, и привести в порядок несколько святилищ, жаркое солнце столицы согревало и тело и душу. Ароматы жаренного на углях, мяса ящера, яичницы, и специй, витавшие по базару, щекотали ноздри и разжигали аппетит. Недолго думая, Хитичу зашёл в одну из таверен, которых на Базаре было множество. Он огляделся, потянулся за поясным кошельком, и через пару минут, сидя за столом, уже вгрызался в жареную ногу ящера и огромную яичницу из одного яйца. Закончив с нехитрым обедом, Хитичу подумывал уже пойти в свой небольшой домик, (он давно уже жил отдельно от родителей), и поспать хотя бы несколько часов в тишине и прохладе. Но вдруг его внимание привлёк шум, донёсшийся издалека; топот ездовых дикорогов, разговоры и смех погонщиков. «Обычный караван», отмахнулся, было, Хитичу, однако, что-то не давало ему покоя, нечто вроде смутного предчувствия, а своей интуиции он привык доверять; и он выглянул из уютного помещения маленькой таверны. Вроде бы караван, как караван, но жрецу что-то не давало покоя. И только присмотревшись внимательнее, Хитичу заметил на дикорогах странных всадников: закутанные в покрывала, по росту и сложению это явно были не только зандалары. «Опять работорговцы», — горестно подумал Хитичу. Работорговлю он терпеть не мог, как и его покойный дед. *** Как ни странно, вскоре шум вокруг начал стихать. Караван, судя по всему, свернул в какой-то узкий закоулок, петляющий между достаточно высокими каменными городскими постройками. Навстречу теперь летели прохладные сквозняки, приятно студящие чуть взмокшую от пота под плотным шелком покрывала кожу и значительно облегчающие дыхание исстрадавшейся на полуденной жаре девушки. Шаги ездовых животных и голоса, переговаривающихся между собой погонщиков каравана, теперь звучали иначе, отдаваясь гулким эхом от каменных стен и моментально превращая даже шепот в достояние слуха любого прохожего. «Интересно, куда меня везут? — все же позволила себе задуматься эльфийка, однако вновь предпочла отогнать эту мысль. Лишняя тревога была ни к чему, ведь она вряд ли смогла бы что-то изменить, даже если бы знала. — Есть ли вообще какая-то разница? И почему только нет такого средства, что превратило бы меня в безмозглую куклу? Этим дикарям все равно ведь нужно лишь мое тело». Караван повернул раз, затем другой, судя по звукам, миновал какой-то небольшой помост, перекинутый через стоки или широкую канаву, после чего дорога как будто пошла вверх, так, что закутанная с ног до головы в покрывало зандаларская рабыня окончательно потеряла направление. Но как только она вновь позволила себе ненадолго отрешиться от происходящего, поводья дикорога натянулись, послышался оклик погонщика. — Приехали, фен’ди, — сообщил рен’дорай ее сопровождающий. Крепкие сильные руки в тот же миг подхватили ее, и как пушинку, легко вынули из седла. — Но что-то мне подсказывает, что это не последнее твое путешествие, кроха. И уже сегодня вечером, ещё до заката, ты отправишься в свой новый дом. Как только ноги девушки, обутые в плетеные сандалии с тонкими ремешками, обвивающими ногу от щиколотки до колена, коснулись каменной мостовой, она сразу почувствовала себя несколько уверенней. — Пожалуйста, только не надо меня тащить на себе, — предваряя возможные действия провожатого робко попросила эльфийка. — Я пойду сама, ноги и спина уже и так гудят от долгой езды. — Нет уж, фен’ди, — раздалось в ответ категоричное и бескомпромиссное. — Не пойдешь. Если ты попытаешься сбежать, Зен’шен с меня три шкуры спустит. Ты стоишь больших денег, а мой зад не стоит практически ничего, так что терпи. Не успела рен’дорай и пикнуть, как ее вновь безжалостно оторвали от земли и понесли, перекинув через широкое плечо. Ей крайне не нравилось это ощущение. Из раза в раз, это тошнотворное подвешенное состояние, когда ее куда-то волокли, как мешок с зерном, вызывало у нее внутри волну удушливого отчаяния. А сейчас, когда на голове было треклятое покрывало, полностью скрадывающее обзор, и того хуже, уж слишком это напоминало ей тот черный день, когда ее с ласкового побережья Долины Штормов похитили пираты. Нет, она вовсе не билась и не вырывалась, изо всех сил зовя на помощь, как это делала тогда, но животный страх и безысходность вновь на пару бесконечно долгих минут затопили ее сознание. Пришла в себя она уже в просторном помещении, где с нее собственноручно сдёрнул покрывало Зен’шен. Высоченный зандаларский тролль с неизменно неприятным, изрезанным глубокими оспинами лицом и косым старым шрамом, тянущимся через левый глаз к углу рта, склонился над ней, придирчиво изучая, словно оценивая в каком состоянии добрался до места назначения его самый дорогой товар. — Тебя сейчас начнут готовить к торгам, — наконец, изрёк он, пропустив между двумя толстыми пальцами длинную шелковистую, чуть волнистую прядь волос девушки глубокого винного цвета. — Советую вести себя хорошо, одалиска. Будь покорной, улыбайся покупателям. Помоги сама себе. Чем дороже я тебя продам, тем больше шансов, что новый владелец будет обращаться с тобой не просто сносно, а создаст тебе условия, не хуже, чем у придворной дамы. Рен’дорай поглядела на работорговца исподлобья. Ее мучитель был, как всегда, прямолинеен. — Спасибо, господин. Я знаю, как нужно вести себя, господин, — монотонно протараторила в ответ, заученную ещё в Храме Сетралисс, фразу эльфийка. На что тот лишь насмешливо фыркнул, и кивком головы подозвал обретающихся неподалеку двух зандаларских женщин, терпеливо дожидающихся указаний. — Займитесь ей. Приведите ее в порядок. Чтобы через час-полтора она выглядела, как драгоценный камень в убранстве принцессы Таланжи. После чего, Зен’шен, пробормотав что-то о необходимости проверить оставшихся рабынь, поспешно вышел из комнаты, а сонм из побрякивающих и шелестящих нитей, собранных из мелких морских раковин и кусочков коралла, заменяющих входную дверь в дверном проёме, сомкнулся за его спиной. Эльфийка не ждала от его ухода слишком много. Девушка отлично понимала, что стража, где бы она сейчас не находилась, так или иначе дежурит снаружи. Да и местные женщины, чьим заботам она была только что поручена, вряд ли испытывают к ней хоть толику сочувствия. Зандаларки были немногословны, хоть и обращались с ней достаточно мягко. Но и тут рен’дорай не питала лишних иллюзий. Скорее всего, они были отлично осведомлены за сколько планирует ее продать Зен’шен, да и занимались подготовкой таких как она, несчастных пленниц, они уже видимо, не в первый раз. Для начала, с нее полностью сняли всю одежду и украшения, чем очень удивили бывшую жрицу. Она-то пребывала в полной уверенности, что ее выставят на продажу в тех самых син’дорайских тряпках и золоте, которое на нее надели на последнем привале перед прибытием в Дазар’алор. Но, как оказалось, она сильно заблуждалась на этот счёт. Женщины завели ее в небольшую купальню, наполненную прохладной водой, едва доходящей жрице до нижней трети бедра, после чего принялись обтирать тело влажными тряпицами, периодически поливая из кувшинов хрупкие плечи и спину «цветочной росой». Насколько эльфийка знала, «росу» делали в Вол’дуне из оазисной воды, настоянной на водяных лилиях. В Храме Сетралисс она всегда была в обиходе у обучающихся при Храме наложниц, а здесь же была в цене. Эльфийка даже не пыталась разговорить занятых делом троллих, она давно четко усвоила, что для местных она, потерявшая статус фракционного врага, стала хоть и дорогой, но вещью, а вещам открывать рот не полагалось. Зато, зандаларки умудрялись переговариваться между собой, в основном обсуждая ее необычную внешность. Но говорили о ней так, как будто она действительно была неодушевленным объектом. Закончив с водными процедурами, женщины слегка обсушили ее полотенцем и тут же нанесли на ещё влажную кожу ароматическое масло. Пока одна из них заканчивала втирать в кожу масло, другая принялась расчёсывать прекрасные волосы эльфийки, частично собирая пряди в прическу драгоценными шпильками, которые затем ловко спрятали за полураскрывшимися бутонами живых цветов. Тропические орхидеи пахли одуряюще приятно, почти наркотически. Но этот сладкий запах был для нее полон скорби и горечи от предстоящего невольничества. Когда же настала пора одеваться, жрица вновь сильно занервничала. Но начать протестовать так и не решилась. Новый комплект украшений зандаларки почему-то принялись надевать на нее ещё до того, как она увидела свою одежду. Тончайшей, явно не местной работы, золотые серьги и ожерелье, несколько узких браслетов и поясок-цепочка, украшенные белыми и небесно-голубыми камнями. Их родиной, скорее всего, был Луносвет, а может и какое другое королевство Восточного материка. Эльфийку явно насторожило, что цепочку обернули сразу вокруг обнаженной талии, да и браслеты на щиколотках и плечах тоже наводили ее на определенные мысли. А уж после того, как пояс соединили ещё одной цепочкой с ожерельем и драгоценной ювелирной паутинкой поверх плеч, и вовсе почувствовала неладное. К ее искреннему ужасу, случилось то, чего рен’дорай так боялась, никто и не подумал вернуть ей нижнее белье, а длинную, в пол, тунику из полупрозрачного молочно-белого шелка надели прямо на голое тело. Так, чтобы сквозь ткань можно было беспрепятственно различить сияние драгоценностей и оценить нежно-лавандовый оттенок кожи. «Как же это унизительно! — девушка едва сдерживала слезы, пока троллихи завершали ее образ, подводя фиалковые сияющие глаза угольно-черным пигментом. — Следовало бы догадаться, что со мной так поступят!». Теперь ей прошлое ее одеяние, несомненно вульгарное и тоже почти прозрачное, стало казаться куда более приемлемым, ведь оно хотя бы скрывало интимные части тела. Теперь-то жрица понимала для чего ее, ещё в Храме, перед самым отъездом, заставили пройти унизительную процедуру, во время которой с ее тела убрали начисто абсолютно все волосы, кроме головы. — Ну что, она готова? — раздалось внезапно за ее спиной, как резкий порыв холодного ветра, вдруг ворвавшегося в комнату без окон и заставивший плечи эльфийки нервно вздрогнуть. — Само собой, Зен’шен, — отозвалась одна из женщин. — Поверните! — скомандовал работорговец. — Я взгляну. Даже вздумай она сопротивляться, это ни к чему бы не привело. Зандаларские женщины, хоть и были немного меньше мужчин, по сравнению с маленькой рен’дорай, все равно казались огромными и очень сильными. Так что эльфийка позволила себя беспрепятственно повернуть. Несмотря на свое обучение в Храме Сетралисс, где с самого первого дня в будущих наложницах тщательно искореняли девственную стыдливость, она все равно, краем сознания, продолжала испытывать отголоски тягучего стыда и отвращения к происходящему, стоя вот так, почти обнаженной перед мужчиной. Работорговец тоже приоделся, сменив походную простую робу с капюшоном на купеческое, украшенное золотым шитьем одеяние. Его бритая налысо голова слегка поблескивала в свете факелов, воткнутых в каменные скобы у стен. — Знатно, — тем временем похвалил их работу Зен’шен, взглядом знатока окинув свой товар. Эльфийка и раньше замечала, что его взгляд всегда оставался холодным и ясным, при любых обстоятельствах — ни намека на сальность, ни малейшей заинтересованности в ней как в женщине, ни искры грязной похоти. «Я не хочу стоять голая перед толпой мужланов!» — бывшая жрица не произнесла ни слова, но зандалар, казалось, и так прочел абсолютно все в ее глазах. — Придется потерпеть, — изрёк он, криво, с полным пониманием ситуации, улыбаясь. Улыбка совсем не шла его лицу, как будто делая его ещё более уродливым и жутким. — Ведь ты же понимаешь, что за одни красивые глаза тебя не купят? Покупатель должен видеть за что выложит ту сумму, которая обеспечит меня на пару лет так уж точно. Всё-таки большая удача, что я смог перекупить тебя у пиратов до того, как вот этим местом успел кто-то попользоваться. Зен’шен бесцеремонно ткнул толстым пальцем в начисто выбритый лобок эльфийки под тонким шелком. — Хоть ты и знаешь, не хуже бордельной шлюхи, как сосать мужской член, там непременно должно быть узко, и кровью окрасить то, что туда первый раз засунут. Ни один мускул не дрогнул на лице эльфийки Бездны. Ее давно уже нельзя было смутить подобными разговорами. Да и к топорной грубости и прямолинейности своего нынешнего владельца она тоже была привычна. — Идём, одалиска, — зандалар протянул ей свою широкую трехпалую ладонь, на каждом его пальце сверкало по массивному золотому перстню. — Сделай же меня сегодня самым богатым сукиным сыном на невольничьем рынке! А я уж, так и быть, постараюсь для тебя и не стану заключать сделки с совсем уж отъявленными говнюками… Бывшая жрица молча проглядела на него с сомнением и явным недоверием. — Если конечно, они не заплатят за тебя цену, как за вьючного брутозавра, — хрипло рассмеявшись, закончил он свой монолог. — Мне бы конечно не хотелось, чтобы такую уникальную вещь кто-то быстро сломал, но деньги, как говорил мой покойный отец, прежде всего. Эльфийка нехотя, но совершенно покорно вложила свою маленькую руку в протянутую ладонь, испытывая острое отвращение и к Зен’шену, и к здешним порядкам, и к грязным ордынским псам и их союзникам в целом. Перед самым выходом, одна из женщин, приводивших ее в порядок, снова накинула на ее голову покрывало. Но на этот раз не плотное, а полупрозрачное и легкое, с цветочным орнаментом, вышитым золотыми нитями, кажется, из той же самой ткани, что была ее туника. «Чтоб вы все провалились в глубины Бездны, отвратительные твари!» — подавив последний внутренний отчаянный крик, рен’дорай переступила босыми ногами высокий порог вслед за своим хозяином. Как же хорошо, что за долгие месяцы обучения в пустыне, она научилась полностью уходить в себя, частично отделяя рассудок от тела. Лишь так она могла попробовать пережить сегодняшний кошмар. Зен’шен, мертвой хваткой держа эльфийку за руку, не спеша вел ее по длинному коридору, освещенному факелами. Вокруг было ни души, хотя в коридор открывались и другие двери. Так же, рен’дорай отметила для себя и то, что переход был напрочь лишён дневного света, совсем как та комната, в которой ее готовили к продаже. Все тот же серый камень вокруг. Стены и низкий потолок словно давили на нее со всех сторон и лишь плетёный настил из сухой травы на полу, не позволяющий холоду костей земли впиваться в босые ступни, хоть как-то скрашивал негостеприимную реальность. «Это, видимо, какое-то тайное убежище? — размышляла про себя жрица, безропотно перебирая ногами, чтобы поспевать за троллем. — Меня и остальных девушек прятали от чужих глаз, пока мы ехали по городу, а теперь ведут куда-то, куда просто так не попасть. Ощущение такое, что мы сейчас где-то под землёй… Неужто это значит, что, работорговля в Золотой Империи тоже вне закона?» Коридор, тем временем, постепенно понижался, а боковые ответвления и двери вскоре из него пропали. Эльфийка зябко подернула плечами. Холодно. В этой части перехода во всю гуляли студёные сквозняки, безжалостно проникая под тонкий шелк и рассыпаясь каскадами мурашек по обнажённому телу под ним. — Да не трясись ты так! — даже не глядя на нее, через плечо раздражённо бросил зандалар. — Поздно нервничать и бояться. Ещё не хватало, чтобы ты зажалась во время торгов, как детёныш терродактиля, который только что выбрался из яйца. — Я замёрзла, — все же решилась подать голос и возразить бывшая жрица. — Ах, это! — работорговец негромко хохотнул, вновь придя в прежнее благостное расположение духа. — Ну ничего, скоро согреешься. Я тебе гарантирую, что под жаркими взглядами покупателей, твоя кровь побежит по венам быстрее, птенчик. На этот раз Зен’шен к ней обернулся, но лучше бы он наверное этого не делал. Лицо мужчины исказила такая злобная и похабная ухмылка, что сердце бедной девушки, казалось, на миг замерло в груди. Больше её поговорить с хозяином не тянуло и жрица от души пожалела, что вообще осмелилась открыть рот. Так что ей оставалось до конца пути лишь слушать звук шагов по гулкому камню, да тихое позвякивание браслетов на собственных щиколотках. И вот впереди, наконец, замаячил тусклый дневной свет. Дверной проем в конце коридора зиял, как портал в другое измерение. Измерение, в котором ее явно не ждало ничего хорошего. И пусть ей и не жаль было расставаться с прошлой жизнью, которую она вела последние несколько мучительных месяцев, эта новая жизнь в качестве чьей-то полноценной наложницы, представлялась ей ещё большим кошмаром. Зандалар привел ее в маленькую комнатку, залитую теплым сиянием предзакатного солнца. Лучи проникали в помещение сквозь большие окна и двери, завешенные точно такими же грубоватыми занавесками из ракушек и кораллов, которые она подметила в комнате на той стороне стылого коридора. Но в отличие от предыдущего помещения тут было достаточно уютно. Пол устилали мягкие домотканые цветные ковры, у стен стояли резные каменные лавки, застеленные вышитыми покрывалами и заваленные надушенными шелковыми подушками. На небольшом столике в углу комнаты стояла плоская ваза с водяными лилиями, кувшин с питьем и тарелка с местными фруктами. А ещё здесь было очень людно. Помимо нее и хозяина в комнатушке были и другие рабыни. С наброшенными поверх лиц прозрачными покрывалами, одетые, разве что не столь дорого и откровенно, как она сама, они сидели на лавках вдоль стен под зорким оком троих зандаларок, сильно напоминающих жрице тех, что собирали ее к выходу. За вуалями нельзя было различить лиц, но эльфийка и так догадалась, что среди них были и другие девушки, прибывшие сюда раньше, или попросту не принадлежащие Зен’шену. Не успела эльфийка подивиться тому, что солнце уже клонится к закату, хотя совсем недавно ещё был полдень и разглядеть что там за занавесками, как Зен’шен повлек ее прочь от оказавшегося поблизости окна и усадил на единственную пустующую лавку. — Ты будешь ждать здесь, одалиска, — все ещё сжимая хрупкое девичье запястье, и низко склонившись к ней, произнес вполголоса работорговец. — За тобой придут, когда настанет срок. Сиди тихо, как дитя Хирика в ночи и не пытайся искать лазейки на свободу — их нет. И мой тебе совет, сейчас и навсегда забудь это слово. Как только ты покинешь эту комнату, твоя жизнь и столь любимая тобой свобода будут принадлежать уже не мне, а тому, кто заплатит за тебя самую большую цену. Эльфийка Бездны слушала молча, внутренне цепенея что от грубой хватки на своей руке, что от смысла только что услышанного. — Не разочаруй меня, птенчик. В твоих интересах меня не разочаровать, — все же добавил зандалар, но уже в голос, направляясь к выходу. После ухода хозяина, скрывшегося за шелестящим потоком дверных занавесок, эльфийка ещё пару минут сидела, как завороженная, вперив отсутствующий взгляд в затейливые узоры напольного ковра. Снова и снова прокручивая в голове его слова, снова и снова внутренне содрогаясь от скрытой в тихом голосе угрозы. Придя в себя, она все же предпочла осмотреться. Почти не поднимая головы, дабы не привлекать внимание следящих за «товаром» зандаларок, жрица окинула вороватым взглядом помещение. Более всего ее интересовали другие рабыни. Были ли среди них те, кто вместе с ней обучался в Храме и прибыл в Дазар’алор тем же караваном? И если нет, то как тогда сюда попали все эти девушки? Что они чувствовали, замерев в шаге от вечного рабства? О чем думали? Были ли напуганы или попросту доведены до отчаяния?.. Следовало признать, что у нее не было ответов на эти вопросы. Они были скрыты за складками и вышивкой на вуалях тех несчастных, чью судьбу так или иначе разделяла и она сама. Ну а что же насчёт нее? Осталось ли в ней хоть что-то, что ещё способно бороться с судьбой? Неужто слабые руки под тяжестью драгоценных браслетов и колец окончательно опустились, готовые вверить ее существование на забаву ордынской мерзости?.. И этого она тоже, к сожалению, не знала. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от горестных мыслей, рен’дорай принялась прислушиваться к перешёптываниям зандаларских прислужниц. Она понимала и разбирала далеко не все, когда из-за вычурного сленга, когда из-за недостаточной громкости сказанного, но и части фраз, вырванных из контекста чужого разговора, было достаточно, чтобы понять, что торги идут уже несколько часов кряду и большая часть «товара» Зен’шена была успешно пристроена. «Как же, «большая удача», — как-то совсем вяло и обречённо фыркнула про себя девушка. — Мне-то точно радоваться особо нечему. Если там действительно сегодня столько народу, как они говорят, то меня ждёт долгий кромешный ад, вздумай кто-нибудь из здешних толстосумов активно поторговаться и поперебивать друг у друга ставки». На какой-то миг ее вновь захлестнуло волной черного отчаяния и бессильного гнева. И о чем она только думает? Торги? Аукцион? Она ведь не чертова вещь, чтобы ее продавали с молотка! И кто такой вообще этот проклятый Зен’шен, чтобы наживаться на судьбах бедных девушек, попавших к нему в рабство?! Она не его собственность, чтобы предстать в чем мать родила перед сотнями похотливых глаз и омерзительных рож! Она не должна быть ничьей игрушкой! Не должна терпеть чужие руки на своем теле, не должна удовлетворять чужую грязную похоть!.. «Не должна ли? — гнев ее угас так же быстро, как вспыхнул, сменившись равнодушной пустотой и обречённостью. — Как будто у меня есть какой-то выбор. Без связи с миром Теней и без мелодичного шёпота моего истинного господина, Н’зота, когда-то звучавшего в моей голове я — никто. Я сама виновата, что позволила лишить себя соприкосновения с Бездной и потому она больше никогда не раскроет мне свои ласковые объятия, не наполнит разум высшим знанием, предопределённостью… предназначением». Руки девушки словно сами собой потянулись к тонкому, едва мерцающему длинному кожистому отростку, коих было несколько на ее голове, под волосами, с тех самых пор, как ее тело впитало излишки энергии Бездны во время взрыва в Телогрусе. Слабый и блеклый, почти неподвижный. Рен’дорай все ещё помнила, как раньше ее щупальца буквально пульсировали энергией и красиво переливались, переходя от дымной кобальтовой синевы к насыщенно-сливовому цвету. А ещё они прежде шевелились: стоило только коснуться, и они мягко обвивались вокруг пальцев, словно ласкаясь. «Выходит, я даже себя саму потеряла из-за этой гнусной удавки, — с горечью подумала эльфийка, мельком скользнув пальцами по гладкому золотому обручу на своей шее. Прикасаться к нему было все так же неприятно и даже больно, кончики пальцев жгло, как огнем, а рука до самого плеча наливалась свинцовой тяжестью. — Он не просто вытягивает из меня мою силу и подавляет способности жреца, он убивает меня прежнюю, стирает мои воспоминания… интересно, через сколько я превращусь в бесполезный кусок мяса, что сетраки привычно бросали в Вол’дуне на растерзание гиенам и дюнным падальщикам?». — Желаешь что-нибудь? — ворвался в ее размышления усталый и недовольный женский голос. — Голодна? Или, может быть, воды? Эльфийка осторожно подняла глаза, глядя сквозь прозрачный шелк на возвышающуюся над ней зандаларку. — Нет, — коротко ответила жрица. Но затем, зачем-то, видимо просто устав сдерживать копившуюся месяцами душевную боль, тихо добавила. — Разве что яду, чтобы умереть быстро и без мучений. Зандаларка же в ответ, вопреки ее ожиданиям, на удивление понимающе и грустно улыбнулась. — Яда здесь не достать, — покачала головой женщина. — Да и портить такой ценный товар в угоду твоим желаниям никто не станет. Но могу предложить воды с щепоткой пыльцы сирены. Она задурманит твой рассудок на пару часов. Будешь, как во сне, пока все не закончится. Рен’дорай лишь тяжело вздохнула и слабо помотала головой. Нет, ей это не нужно. Как бы заманчиво это не звучало. Она справится сама. Раз уж ей суждено испить из этой горькой чаши, она сделает это, не прячась ни в беспамятство, ни в безумие, ни в наркотический дурман. Она привыкла встречать свой рок лицом к лицу и, пока ещё могла, пока ещё были на это силы и воля, должна была оставаться верной самой себе. И тут занавески за спиной зандаларки с лёгким клацаньем и шорохом разошлись, впуская в помещение крупного аманийского тролля. Судя по его размеру, он был где-то на полпути к трансформации в берсерка и потому, оказавшись в маленькой комнатушке, сразу занял собой едва ли не ее половину. — Время пришло, — шепнула ей напоследок собеседница, поспешно отступая в сторону, когда тролль двинулся в направлении жрицы. — Это подручный владельца аукциона Вех’тулак, он отведет тебя к месту торгов. Эльфийке не оставалось ничего другого, как встать со скамьи и, вновь низко опустив голову, покрытую расшитой золотом вуалью, что доставала до пола, послушно следовать за провожатым, когда тот громко рявкнул: «Топай давай, девка!». Лучше уж так, самой, чем дожидаться, пока громадная лапища этого жуткого тролля сомкнется вокруг ее тонкого, как тростинка, предплечья и с нечеловеческой силой поволочёт ее прочь из комнаты. Оказавшись снаружи, за побрякивающим сонмом ракушечных занавесок, девушка, казалось, на миг лишилась зрения. Настолько отвыкли за несколько часов глаза от здешнего слепяще-яркого золотистого солнца. Полуприкрыв опушенные длинными ресницами веки, отбрасывающими зыбкие тени на бледные щеки, рен’дорай, тем не менее, продолжала идти вперёд. Ласковое тепло угасающего дня окутало ее, касаясь сквозь полупрозрачный шелк нежной кожи, приятно ощущался и прогретый за день камень, по которому она ступала босыми ногами. Она старалась, как могла, очистить свои мысли от тревог, сосредоточиться на ощущениях, возможно, последних в ее жизни, хотя бы иллюзорно и мимолётно, но принадлежащей ей самой. Вскоре, когда глаза наконец пообвыклись, за тихими вздохами ветра, запутавшегося в складках ее вуали, жрица внезапно обнаружила вокруг себя многоголосый людской гул. Вокруг нее, бредущей по мощенной камнем, чисто выметенной дорожке, вслед за аманийским берсерком, толпилась куча народу. Правда, зевак и потенциальных покупателей, подальше от товара, то и дело теснили местные вышибалы. «Смотреть смотри, а руками не трогай, пока не уплачено по всей стоимости», как любил говаривать хозяин аукциона на черном рынке. Правда, рен’дорай этого не знала и, потому, ощущала себя, как жук на булавке среди гудящей разношёрстной толпы по обе стороны узкого прохода. С самого момента похищения вокруг нее в основном разговаривали на зандали, в том числе и для того, чтобы пленница не просто быстрее научилась понимать его, но и свободно говорила на нем. Сейчас же эльфийка то и дело слышала незнакомую ей речь. Вновь объятая тревогой и страхом перед будущим, бедная верноподданная Альянса содрогалась от выкриков на грубом орочьем языке, который конечно же толком не разумела, впрочем, как и другие языки и наречия, доносившиеся до ее слуха. Следовало признать, что она совершенно не понимала, о чем говорила, чем жила и дышала Орда, что сейчас подобно темным штормовым волнам, бурлила в опасной близости от нее. Впереди ее, как выяснилось, ждал высокий каменный помост с плотным навесом из трофейного пандарейского бамбука, отлично защищающего от палящего солнца. Из-за широкой спины Вех’тулака жрица не могла разглядеть абсолютно ничего, пока не оказалась у самого его подножия, да и оторвать глаза от гладких, шлифованных камней под своими ногами по дороге так ни разу и не решилась, не желая видеть отвратительные любопытствующие ордынские рожи. — А вот и мое сокровище, мое самое ценное приобретение и вложение за последние пару лет! — послышался знакомый голос и эльфийка нехотя подняла глаза. Возле подъема на помост, в тени навеса, стоял Зен’шен с ещё одним богато одетым в шелка и золото зандаларом. Сородич, на первый взгляд, мало чем отличался от работорговца. Однако присмотревшись, рен’дорай обнаружила, что тот был, вероятно, значительно старше ее хозяина. Лицо мужчины было сморщенным, как печеное яблоко, роговые чешуйки на коже огрубели и топорщились, под украшенным крупными самоцветами тюрбаном виднелись залысины, ну а тело, при ближайшем рассмотрении, было настолько дряхлым, что он то и дело горбился под тяжестью позолоченной парчовой накидки на своем плече. — Хммм, — протянул скрипучим голосом собеседник Зен’шена, окинув цепким, алчным взглядом «живой товар». — Сомнительное какое-то предприятие ты затеял в этот раз, друг мой. По мне, так все эльфийские рабыни на одно лицо. А эту так вообще не отличить от син’дорайских потаскух. Красная цена им пара золотых, если не потасканы. Такие игрушки быстро ломаются и приходят в негодность. Особенно здесь, в нашем климате. Их красота вянет, как цветок в пустыне, в лучшем случае, за год. — Я уверен, что за нее дадут хорошую цену, мастер Джа’зул, — тем не менее, сдержанно возразил ему Зен’шен. — Такой необычной красоты среди наших дражайших луносветских союзников не сыскать. Если их женщины, по их словам, рождены в свете «Вечного солнца». Оба тролля насмешливо фыркнули, одновременно покосившись куда-то в толпу, но затем работорговец все же закончил фразу: — То этот цветок, словно создание самой глубокой ночной тьмы, настолько непостижимой и даже жуткой, что сложно оторвать взгляд. И пусть она быстро завянет в сиянии нашей великой Империи, посреди вечного Дазар’алора, однако какое-то время ее владелец будет наслаждаться поистине уникальным и завораживающим зрелищем. В ответ хозяин аукциона издал очередное «Хммм», на этот раз, правда, подозрительно напоминающее обычное старческое кряхтение. — Она прошла обучение при Храме Сетралисс, как и все мои одалиски, — все же счёл нужным добавить Зен’шен. — Так что за качество товара, я, как и всегда, ручаюсь, мастер. — Что ж, — после некоторой паузы, старый тролль наконец прекратил сверлить ее своим неприятным, словно заживо сдирающим кожу с костей взглядом. — Будем надеяться, твое чутье в этот раз станется посильнее моего. Попробуем продать этот твой бесценный «темный алмаз». Ведь не даром же ты полдня напролет так старательно разогревал здешнюю публику. Зен’шен согласно кивнул, глаза его возбуждённо горели, не то вспыхнувшим азартом, не то разыгравшейся ни на шутку жаждой наживы. — Настало время для кульминации, — насмешливо проскрипел старикашка, похлопав сородича по плечу. — Покажи этому стаду то, чего они никогда не видели, друг мой, и пусть Джани благоволит тебе! Заручившись окончательной поддержкой хозяина аукциона, Зен’шен теперь буквально лучился самоуверенностью. Ему было плевать, что при этом чувствовала девушка, слышавшая весь их разговор до единого слова. Переведя взгляд на свою несчастную пленницу, он кивком головы указал ей на пологие сходни, ведущие на помост. Ну вот и настал момент ее «казни». Приведенная, не иначе, как на заклание, жертва, до боли закусив побледневшие до прозрачной синевы губы, покорно двинулась вверх по тёплым, как и дорожка под ногами, каменным ступеням, придерживая мгновенно оцепеневшей и похолодевшей рукой края длинного подола и покрывала. А в голове ее все ещё отчаянно стучала мысль о том, что было бы необычайно здорово сейчас упасть замертво, крепко насолив при этом не столько и не только проклятому Зен’шену и тому мерзкому старикашке, сколько всему гадкому сборищу ордынских самцов, с нетерпением ожидающих ее публичного падения и бичевания. *** Время уже перевалило за полдень. Хитичу шёл по Базару и довольно улыбался. Утром около его дома появился маленький оборванец, которых много бегало по Дазар’алору. Жрец, поначалу, было, подумал, что малец ищет, где бы чего стянуть, но тот неожиданно подошёл к нему и спросил: — Ты Хитичу? — Допустим, я, — всё ещё настороженно ответил жрец Бвонсамди. — Тогда это тебе, — пацанёнок сунул ему в руку небольшой помятый клочок пергамента, и тут же исчез. Как Хитичу не вглядывался, так и не сумел заметить, куда малец юркнул. Хмыкнув, тролль развернул записку, и тут же расплылся в довольной улыбке: весточка была от надёжного, давно знакомого торговца редкостями: Хитичу не раз уже приобретал у этого старого проныры то, что требовалось ему для ритуалов и подношений Бвонсамди. Правда, тот был со своими странностями: вот и сейчас он требовал, чтобы Хитичу не являлся к нему сразу, как получит записку, а позже, ближе к закату. Хитичу всегда мысленно крутил пальцем у виска на эти требования, но нарушать их побаивался — пойди ещё найди другого такого же торговца, у которого имелось много чего нужного — от вполне безобидного, до запретного. Поэтому Хитичу ещё послонялся по Базару, любуясь на товар, поговорил со знакомыми торговцами, подкрепился, и только когда солнце начало клониться на запад, свернул в неприметный переулок, который был завален хламом и мусором, но то было лишь для отвода глаз: те, кому надо, знали, что пройдя грязный переулочек, попадут в особую часть Базара. Каменная стена в конце переулка на первый взгляд, выглядела монолитной, но только для тех, кто не знал секрета. Жрец оглянулся, чтобы удостовериться, что рядом нет посторонних. И, присев на корточки, нажал в определённом порядке несколько кирпичей внизу стены. Еле слышно заскрежетали какие-то древние механизмы, и в стене приоткрылся узкий ход: только-только хватало, чтоб протиснуться боком. И едва он миновал проём, как стена с лёгким шелестом стала на место. Хитичу хмыкнул, и отправился к торговым рядам. Торговцы здесь выглядели иначе, чем в той части Базара, откуда он пришёл: они кутались в накидки и плащи, не расхваливали свой товар, и не зазывали громко покупателей, имея дело, вероятно, лишь с теми, кто приходил по рекомендации, а перед такими глотку драть было ни к чему. Хитичу не спеша подошёл к своему знакомому торговцу. Старик Дусанда, как всегда, был не в духе и хмуро кивнул Хитичу. Пока жрец Бвонсамди, устроившись в укромном уголке, перебирал товары, ища нужное, Дусанда со вкусом затягивался ароматным дымом из своей трубки. Хитичу после недолгих поисков нашёл, что и хотел — несколько костей и череп причудливой формы: Бвонсамди наверняка оценит такое подношение. Жрец потянулся за кошельком, отсчитал денег, сколько потребовалось, и уже собрался было уходить, как Дусанда остановил его: — Слышь, парень, развлечься не хочешь? Хитичу удивлённо поднял брови, не понимая, что имеет в виду старый торговец. Тот помолчал пару мгновений, и пояснил: — Тут неподалёку любопытные торги. Пошли посмотрим. Авось и себе прикупишь чего. Торговец хохотнул каким-то странным смешком. Хитичу ещё раз в недоумении покрутил головой, но отказываться не стал: чего доброго, старик обидится, посчитает, что «юнец», каковым, Хитичу, видимо, казался старику, проявляет неуважение, и тогда пока ещё найдёшь другого торговца. Жрец подумал, что с него не убудет — станет скучно — незаметно уйдёт. Но он и подумать не мог, что старик приведёт его на аукцион рабов. Заметив, как у Хитичу вытянулось лицо, старик тихонько сказал: — Тут сегодня что-то интересное обещают. Слухи ползут, Зен’шену повезло, урвал какую-то невероятную девицу, выставит её на торги, когда уже темнеть начнёт. Ох, и поторгуются за неё толстосумы! — И ты? — как бы между прочим спросил Хитичу. — Да куда мне! — отмахнулся торговец. Там такие цены заломят! Просто я азартный, да и интересно, что ж там за девицу такую Зен’шен нашёл. Давай подождём, скоро уж начнётся. *** Ступенька за ступенькой неотступно приближали ее к самому верху помоста. Дышать, она должна была дышать глубже, чтобы, добравшись до места назначения, случайно не лишиться сознания. Сердце в груди трепыхалось так отчаянно сильно, что, казалось, мешало дышать полной грудью. От страха и отвращения перед происходящим на девушку то и дело накатывали приступы дурноты, а тело слушалось настолько отвратительно, словно мышцы в один миг одеревенели, превратив ее в шарнирную куклу. «Я не стану вещью, я не позволю торговать собой! — повторяла, как заклинание, бывшая жрица. — Я сброшусь вниз, едва моя нога ступит на последнюю ступень, и весь этот цирк уродов закончится, даже не начавшись. Даже если не убьюсь насмерть, то покалечусь или изуродую это «прекрасное лицо», которое так ценит Зен’шен». В опустевшей голове стоял странный приглушенный звон, так что она практически перестала слышать гул толпы, оставшейся внизу, а перед глазами вновь мирно колыхались лишь складки полупрозрачного покрывала, мир за которыми, как за мутным стеклом, милосердно расплывался и терял четкость очертаний. Однако упасть ниц с высоты в пару-тройку метров ей, конечно же, никто не позволил. Стоило ей только закончить подъем, как на чуть сгорбившиеся было плечи тут же опустились тяжёлые руки Зен’шена, вынуждая вернуть осанку и одновременно удерживая от любых резких движений. Работорговец предсказуемо последовал за ней, держась буквально в шаге от своего капиталовложения, дабы избежать неприятных неожиданностей. Дальше она пошла уже под чутким контролем хозяина, больше не имея возможности даже задуматься о попытке свести счёты с жизнью. Помост, в отличие от сходней, ощущался приятнее, ибо был выстелен мягким ковром, а в прохладной тени навеса и закатное солнце тоже перестало ее беспокоить. Яркий свет больше не слепил глаза, а жаркие лучи не касались ее кожи, которую и без того ревностно берегли от них весь долгий срок обучения в пустыне. Заведя эльфийку на специально устроенную на помосте, хорошо просматриваемую со всех сторон, возвышенность, работорговец, наконец, вышел к нетерпеливо перекликающемуся в ожидании «представления» сборищу. — На сегодня это последний мой лот! — громко возвестил он, встав на краю помоста и намеренно, до поры, загородив широкой спиной столь ожидаемый товар. — Как я и обещал, это будет сияющая черная жемчужина, что добыта пиратами у берегов Кул’тираса и отшлифована в знойных песках Вол’дуна служителями лоа-змеи до истинного совершенства! Толпа в ответ одобрительно загудела. Не столько приветствуя громкими выкриками торговца, сколько торопя начало торгов. — Узрите же! — подойдя к остолбеневшей жрице, бездумно ищущей спасение в пока ещё наброшенном поверх прозрачной туники покрывале, он безжалостно сгреб в охапку лёгкий перламутровый шелк и потянул его прочь с головы своей рабыни. Девушка с ужасом наблюдала, как стремительно ускользает последний зыбкий барьер между ней и беспощадной, жестокой реальностью. Ее отчаяние в этот миг стало настолько сильным, что она готова была, наплевав на все строгие правила поведения наложницы, уцепиться за покрывало, только бы не оказаться почти голышом перед ненавистной толпой. «Нельзя! Нельзя! Руки прочь, вздорная девка! Твое тело больше не твоя собственность!» — откуда-то из глубин ее памяти вдруг раздалось угрожающее шипение наставницы-сетрака. Она вздрогнула всем телом, и замерла. Ни звука, ни движения. Руки ее безвольными плетьми опали вниз, едва вскинувшись, вслед за краешком шелка… Ее били и иногда связывали. Не до синяков, но больно и унизительно. Там умели бить так, чтобы не навредить тонкой коже. Насилие было ежедневной нормой, даже при почти полном послушании. А ещё не давали еды и воды, если бунтовала. И она, в конце концов, перестала бунтовать. Не смела. Стала послушной и управляемой. Опускала руки вдоль тела, когда хотелось сгореть от невыносимого стыда и прикрыться, очаровательно улыбалась, когда губы готовы были изогнуться в немом крике. «Ты вещь, — твердили ей, против воли раздевая донага, и вынуждая наблюдать за тем, как другие более опытные рабыни ублажают зандаларских мужчин. Грязно, отвратительно, слишком откровенно для девушки, не знавшей прежде плотских утех. — Ты тоже будешь делать это, когда придет твое время». Сначала она билась в истерике, едва подавляя рвотные позывы, крепко зажмуривала глаза, даже когда хлестали наотмашь по щекам за непослушание. Но потом смирилась и смотрела, смотрела и терпела. Так часто, что вскоре перестала смущаться, больше не пылала в адском огне стыда при виде слившихся воедино обнаженных тел. И лишь после этого ее начали учить. Помимо уроков танцев, где непристойные телодвижения и постепенное обнажение были основой, ей снова и снова приходилось ласкать себя перед мужчиной, демонстрируя потаённые интимные места, и таким образом постепенно узнавая свое тело, и постигая границы чувственности. Стыд? Тогда она впервые усомнилась, а существует ли он вообще. В какой-то момент он стал просто словом, сходным с фантомной болью в утраченной конечности. И вот она уже наравне с другими, такими же как она, морально искалеченными и сломанными жестокими и развратными полузмеями, девушками облизывала огромные члены храмовых стражей-зандаларов, ласкалась к фракционным врагам словно маленькая похотливая кошка, позволяя касаться себя везде, где пожелает мужская рука. Послушно раздвигала ноги, если на нее хотели посмотреть или приласкать ртом. И лишь одна вещь оставалась под строгим запретом — никто не имел права проникать внутрь ее тела, там внизу, где неосторожные прикосновения вызывали дискомфорт и лёгкую боль. Сетраки бдительно следили за каждым ее контактом, стоя рядом и давая указания, что бы ни происходило. Как она узнала позже, ее девственность стоила слишком дорого на невольничьем рынке, чтобы в угоду практике пенетрации, позволить кому-то из безродных местных отбросов разорвать чёртову драгоценную плеву. Впрочем, рен’дорай и без практики научилась, как надо, наблюдая за страданиями других рабынь, что попали в Храм уже нечистыми. Знала, как правильно и безопасно пройти через близость, чтобы не повредить свое нутро, не истечь кровью от разрывов и наутро не превратиться в бездыханный мусор, годный лишь на кормежку падальщикам. Как знала и основные рецепты зелий из зандаларских трав, способных убить в чреве нерожденное дитя или попросту помешать зачатию. Жрица всё ещё помнила ту жуткую боль, слезы и страх, в которых корчились девушки, имевшие неосторожность или глупость понести дитя. Сетраки и тут действовали без сожалений, снадобьями, а то и жуткими инструментами провоцируя выкидыши у будущих наложниц. И далеко не все из них выживали после этого… Грязная. От ее нравственной и телесной чистоты не осталось и следа. И что толку, что в теле, как нелепый, бесполезный артефакт все ещё существовала девственная преграда? Она, что видела тошнотворный разврат и страшные нелепые смерти, она, что была пресыщена ими, она, что чудом окончательно не потеряла рассудок. Она вся была в грязи с ног до головы. Ее телу и душе больше было ни отмыться, ни оттереться, и очищением могла послужить лишь смерть… Так зачем же сейчас цепляться за призрачные остатки стыдливости и почти раздавленной гордости? «Верно, уже ни к чему, — заключила про себя эльфийка, вспоминая залитую кровью купальню в Храме, где после очередного не очень удачного полуночного аборта умерли и мать, и нерожденное дитя, а она и ещё пара девушек, сквозь приступы дурноты, в неверном свете факелов оттирали полы, пока сетраки равнодушно о чем-то шипя, заворачивали тело несчастной штормградки и крошечного полукровки в грубую мешковину. — Все вокруг не больше, чем уродливый фарс, после того, что я уже пережила. Скоро эта смерть придет и за мной, избавив меня от вечного позора». На красивом лице эльфийской наложницы в тот самый момент, когда вуаль окончательно спала с нее, оказавшись в руках Зен’шена, появилось выражение умиротворённой отрешённости, а минуту назад лучившаяся болью и страданием живой души, глубина фиалковых глаз сделалась непроницаемой, словно гладь заледеневшего озера. Она теперь смотрела вперед, широко распахнув ресницы, но словно не видела ничего вокруг. Внизу, прямо под помостом и далее, на несколько метров вглубь небольшой площадки для торгов, волновалось живое море. Бесчетное количество лиц: алчных, вожделеющих, насмешливых, злобных, восхищённых или искренне изумлённых складывалось в ее частично отключившемся сознании в причудливую мозаику. Орда была столь же многоликой и разнообразной, как и Альянс. Отрешившись от своих собственных телесных ощущений и болезненно зудящих в мозгу осколков нравственности, эльфийка Бездны равнодушно взирала сквозь толпу. Да, среди собравшихся внизу, было много зандаларов. Но были и другие. Орки всех мастей, тролли из иных, диких племен, в большинстве своем заметно уступающие в комплекции местным, группка юрких гоблинских торгашей, чьи лопоухие головы то и дело мелькали в людской массе, парочка сетракских и тортолланских перекупщиков. Из совсем незнакомых ей — огромные, обросшие шерстью рогатые чудовища, которые по описанию разведчиков разломов сильно походили на тауренов, разумную калимдорскую расу, живущую на бескрайних равнинах Мулгора. Но самыми узнаваемыми и, потому, наверное, неприятными, были ее бывшие сородичи, которых рен’дорай без труда различила в толпе. Они стояли достаточно близко к помосту, чтобы бывшая жрица могла видеть выражения их лиц. Отвращение, брезгливость, издевательские насмешки. На нее смотрели, как на грязь, как на мусор в выгребной яме, как на мерзкое насекомое или подвальную крысу. Нет, не то, чтобы эльфийка была удивлена или хоть сколько-нибудь шокирована таким отношением, она отлично знала, насколько сильно ненавидят син’дорай последователей Магистра Умбрия, но где-то в глубине душе меньше всего хотела бы сейчас, чтобы они лицезрели ее такую, падшую и безвольную, чтобы потом с презрением и сарказмом отзываться обо всех рен’дорай. Она не хотела об этом думать, не хотела вновь погружаться в противную ей действительность и потому малодушно отвела остекленевший взгляд. Все пустое. Все это больше не имело значения. Она больше не рен’дорай, не подданная Короля Штормграда Андуина Ринна, даже больше не жрица… она безымянная игрушка, красивая кукла, обученная обслуживать зандаларских мужчин. А у кукол нет страха, нет сожалений, нет стыда, нет совести, нет своего «я», нет души. Их единственная задача — радовать глаз коллекционера или, на худой конец, удовлетворять прихоти большого жестокого ребенка, который рано или поздно их сломает. Эльфийка Бездны больше не смотрела вниз, в сознании вновь что-то щелкнуло, милосердно превратив злую толпу в беспокойно копошащуюся на фоне заката безликую живую массу. Она раньше и вообразить себе не могла, слушая в дороге разговоры Зен’шена с охранниками каравана и погонщиками, насколько огромен Дазар’алорский Базар, который она так и не увидела, основную часть пути в городской черте проделав под сенью плотного покрывала, но теперь видимо могла начать смело строить самые грандиозные предположения, ведь даже эта малая часть, отведенная под невольничий ряд на черном рынке, поражала своими масштабами и вместимостью. Закатные блики скользили по каменным постройкам и резным аркам, ослепительно сверкали на гранях и вершине Великой Золотой Пирамиды, горделиво возвышающейся над городом. Тут было бы поистине прекрасно, не стань это место ее тюрьмой до скончания дней. А дней этих, по ее ощущениям, было отпущено не так уж и много. Нечто важное внутри нее стремительно, день за днём, угасало с тех самых пор, как сетраки надели на ее шею проклятый обруч. Утратив связь с Бездной, с горячо любимыми и такими родными Тенями, рен’дорай все больше ощущала себя пустеющей оболочкой из которой по капле вытекала жизнь и внутренняя суть. Что же будет с ней, когда не останется совсем ничего? Она не хотела этого знать. Мозг отказывался даже от попыток представить, но интуиция подсказывала, что зрелище будет ничуть не лучше, чем Презренные, бродившие на ее памяти в окрестностях Луносвета. Уродливые, обезумевшие от жажды магии, злобные карикатуры на себя прежних, квель’дорай, лишившихся благодати Солнечного Колодца и отказавшихся по разным причинам травить себя запредельской скверной… Но что ж, будь что будет. Это будут уже не ее проблемы, а проблемы ее нового хозяина. Только бы поскорее утратить рассудок, чтобы не видеть и не слышать, больше не понимать и не осознавать. Эльфийка не прислушивалась к ходу торгов, но они шли своим чередом. Ей была абсолютно не интересна сумма, которую просил изначально за нее Зен’шен, как и не были интересны всё поднимающиеся ставки. А заломил, как и следовало ожидать, ушлый работорговец сразу же немало. Так что живое море у подножия помоста вскоре начало редеть и расслаиваться, вышибалы окончательно оттеснили зевак и выбывших из торгов соискателей в дальнюю часть торговой площадки, а на расчистившемся пятачке теперь обретались лишь несколько особенно упорных и, видимо, сказочно богатых покупателей. «Кажется, настала пора присмотреться к оставшимся, — подумала про себя бывшая жрица, отбросив наконец намеренный самообман, коим пыталась унять свою растущую тревогу ещё на рассвете текущего дня. — Я не могу совсем не беспокоиться о том, кому же я достанусь. Ещё час, максимум полтора, и один из них станет моим хозяином вместо Зен’шена, моим могильным камнем». К тому моменту, когда эльфийка Бездны обратила внимание на торгующихся, их стало уже четверо. Один из мужчин, коренастый, приземистый орк, одетый, совсем как пиратский капитан, похитивший ее из Долины Штормов, с громкой руганью на непонятном наложнице языке, покинул пятачок, очевидно выбыв из торгов. Четверо. Стараясь не подавать виду, что ей хоть сколько-нибудь интересно происходящее, девушка внимательно изучала каждого из них. Первыми ее внимание привлекли два зандалара, явно из местных, городских богатеев, с ног до головы в золоте, шелках и парче. Они сердито переглядывались и мгновенно перебивали друг у друга ставки, стоило кому-то из них только открыть рот. У эльфийки даже сложилось впечатление, что им интересна не столько она, сколько само противостояние, желание вырвать вожделенный кусок прямо из горла оппонента. Один — достаточно молодой, с щегольским огромным алым ирокезом на голове, украшенным золотыми нитями и перехватами, смело отсвечивающий голым торсом с золотыми ритуальными татуировками, говорящими о принадлежности к богатому воинскому сословию. У его ног послушно сидел жуткого вида неведомый зверь, разомлевший на жаре, напоминающий безумный гибрид ящера и представителя семейства кошачьих. Второй же был постарше, с проседью в темных волосах, собранных в аккуратный хвост на макушке, и одет более сдержанно, в шёлковую тогу, но судя по массивным золотым цепям на шее и перстням с огромными самоцветами, а так же инкрустированным драгоценными камнями накладкам на клыки, обладал не меньшей платежеспособностью. Следующим в поле зрения наложницы угодил… гоблин. Наверное, ей не следовало удивляться. Насколько она знала, эти проныры умудрялись торговать где угодно, чем угодно и с кем угодно. Будучи представителями Орды, они, тем не менее, отлично справлялись с продажей своих товаров и услуг, в том числе и народам Альянса. Да и в целом, к своей деловой хватке, были азартны. Этот же, явно выглядел прижимистым, одетый скромно, по-дорожному, но с добротным заплечным рюкзаком и очками в золотой оправе на большущем носу, он что-то записывал в блокнот и долго высчитывал, прежде чем в очередной раз поднять ставку. Жрица с трудом представляла зачем такому, как он, могла потребоваться наложница с вол’дунской выучкой, говорящая на зандали, ориентированная в основном на крупных половых партнёров, местных аристократов и купцов. «Либо он чей-то представитель и за ним стоит кто-то из местных воротил, не сумевший присутствовать лично, либо просто перекупщик, — заключила девушка. — Если второе, долго он не продержится. Те двое точно ему не позволят. Да и очень сомнительно, что ему удастся продать меня дороже где-то ещё, чем здесь, в Дазар’алоре». И вот, наконец, рен’дорай взглянула на последнего соискателя. И вот он-то ее ни на шутку удивил. «Это ещё кто? Калдорай?! Здесь? — первое, что пришло ей в голову при виде него, однако, тут же показалось совершенно абсурдным. — Да нет же, глупости какие! Это было бы слишком дорогим подарком судьбы для такой неудачницы, как я. Чтобы меня просто так пришел и спас из этого ужасного места представитель Альянса… как же, размечталась глупая». Приглядевшись повнимательнее, она, конечно же, поняла свою ошибку. Ночнорожденный. Шал’дорай. Один из бывших сородичей калдорай, что после вторжения Легиона предпочли подло вступить в нецивилизованную Орду, полную грубых дикарей, торгующих рабами, вместо того, чтобы присоединиться к Альянсу. Высокий, ростом практически со старшего зандалара в тоге, но худощавый и поджарый, в большей степени стройный, чем мускулистый, не то что то и дело поигрывающий впечатляющими бицепсами воин с ирокезом. Жрица глядела во все глаза. Шал’дорай все же разительно отличались от простых и понятных ей ночных эльфов. Облаченный в белую шелковую рубаху, штаны и удлиненный камзол из тончайшего фиолетового бархата, с отделкой лунным серебром, мужчина выглядел гордо и благородно. Из украшений на нем были мифрильные серьги-чехлы, венчающие кончики длинных острых ушей, сдержанно сжимающий виски мифрильный же венец, да серебряная брошь с крупным аметистом у ворота рубахи. Руки его были скрыты под белым плотным шелком перчаток, так что о цвете кожи эльфийка могла судить только по гладко выбритому лицу. В какой-то мере матовый приглушенно-сливовый оттенок напомнил ей собственную кожу, как и аметистовое внутреннее сияние глаз. Длинные же, идеально уложенные волосок к волоску, серебристые волосы, спускающиеся чуть ниже лопаток, он носил распущенными. Жрица не знала, что ей и думать. Как и тауренов, представителя шал’дорай вживую она видела впервые. Однако глядя в его холодное, надменное лицо с острыми, слишком уж правильными, ястребинными чертами и постоянно сведенным у переносицы строгим росчерком длинных бровей, ей становилось не по себе. Зачем бы она ему ни понадобилась, ее внутреннее, девичье чутье буквально вопило том, что ждать хорошего обращения ей не следовало. Такой или посадит ее в хрустальную клетку, медленно увядать и сходить с ума от одиночества, или окажется скрытым садистом и тогда ее ждут невообразимо изощрённые пытки и издевательства. Торговался он, надо сказать, достаточно бойко. И, кажется, делал это с четким пониманием сколько и за что готов был предложить. Позволившая-таки волнению частично охватить себя, жрица, сама того не желая, стала прислушиваться к ходу торгов. Хоть и клятвенно обещала себе самой, ещё до отъезда из Храма, что этого не сделает. На пятидесяти тысяч золотых, как она и полагала ранее, не выдержал гоблин. Сумма была откровенно космическая и, на взгляд девушки, просто нереальная. Она таких денег в глаза не видела сроду, а тут все это, да ещё и не за кого-то, а за нее, обычную талассийскую жрицу, что вдобавок лишилась своего статуса и всего небольшого имущества в Луносвете, последовав за Магистром Умбрием. Заявив на ломаном зандали с сильным акцентом, что Зен’шен мошенник и девка близко столько не стоит, гоблин с чувством собственного достоинства неспешно ретировался в толпу позади вышибал, оставив троицу своих бывших оппонентов презрительно ухмыляться и напряжённо переглядываться. Но его уход не прошел совсем бесследно для хода торгов. Возникла какая-то заминка, в ходе которой, кажется, разгорелся спор между ее владельцем и покупателями. Жрица не могла разобрать ни слова, хоть и силилась это сделать. И оттого ее тревога всколыхнулась внутри с новой силой, пока молодой воин, что до этого каждый раз поднимал ставку с беззаботным видом хозяина положения, вдруг не попросил слово, чтобы обратиться к самому Джа’зулу. — Мастер Джа’зул, — громко произнес он, обернувшись к владельцу невольничьего рынка, восседающему в плетеном кресле неподалеку от помоста в тени навеса, в окружении охраны и слуг. — Рассуди нас! Ставки велики, как никогда, хотя почтенный Зен’шен кажется этого не понимает. Можем ли мы, все ещё готовые продолжать торги, поближе взглянуть на товар? Старик ответил не сразу, переведя свой задумчивый пронзительный взгляд с молодого зандалара на работорговца, но затем, как ни в чем ни бывало, изрёк: — Отчего же не рассудить — рассужу. Мне понятны твои притязания, Кула’баджи Клык Гонка. Ты вправе получить то, чего требуешь. Не думаю, что почтенный Зен’шен станет и дальше упрямиться и, потому, с превеликим рвением честного торговца, покажет свой дивный алмаз во всей его красе. Под бдительным взором куратора торгов, Зен’шен, хоть и не без труда, но натянул на лицо примирительную улыбку. — Что ж, будь по-вашему, — изрёк ее хозяин с интонацией достаточно далёкой от доброжелательной, но направился прямиком к ней, вновь оцепеневшей от страха и отвращения перед предстоящим. Она знала, что он собирается делать, как знала и то, что он сделает это, несмотря на любую, самую отчаянную и горячую мольбу в ее глазах. «Руку, одалиска!» — скомандовал Зен’шен, помогая ей покинуть возвышенность на помосте. В свете угасающего дня, ярко-оранжевых закатных лучей, пронзительно бьющих сквозь уже сгущающуюся к вечеру сиреневатую дымку, он подвел наложницу к краю помоста, туда, где во время торгов обычно обретался сам. Теперь, когда девушка подошла настолько близко, что все трое мужчин могли беспрепятственно ее рассмотреть, работорговец безжалостно потянул за золотистые витые шнуры, удерживающие на девичьих плечах тунику. Тонкий шелк, с едва слышным жалобным шорохом, предательски быстро соскользнул к ее босым ступням. Но глаза эльфийки, что должны были бы наполниться в этот миг слезами горя и стыда, привычно остекленели. Она стояла обнаженная, окутанная лишь сиянием драгоценностей на своей тонкой коже, перед бесчисленными мужскими взорами, однако сознание ее вновь блуждало за гранью реальности. Закат над Дазар’алором был прекрасен. Рен’дорай видела сейчас лишь его блистающее великолепие, а не похоть и ревнивую жажду обладания, иказившую мужские лица, слышала лишь пронзительный пересвист птиц высоко в тлеющих небесах, а не возобновившиеся торги. Солнце практически скрылось за Золотой Пирамидой и ее основание, подсвеченное закатными бликами, пылало, словно охваченное призрачным пламенем. Это был костер. Жертвенный погребальный костер. О, как бы она хотела дотянуться до него, чтобы сгореть в его священном огне. Так было бы хорошо, так было бы единственно правильно. Зандалар действительно спалил ее дотла, сжёг ее прежнюю жизнь, самую ее суть, так почему бы не сгореть и бренному оскверненному телу. Теплый ветер, поднявшийся к заходу солнца, приятно обдувал лицо, ласкал долгожданной прохладой нагое тело, перебирал невидимыми пальцами длинные шелковистые пряди волос, рассыпавшиеся по девичьей спине и плечам. Лёгкая и манящая, словно нимфа, вышедшая на берег из морской пены, жрица почти недвижно замерла в последних лучах уходящего дня. Если бы она знала, как ее хотели сейчас коснуться десятки жадных рук, то, вероятно, не была бы так спокойна и расслаблена. Если бы знали те, кто сейчас пожирал ее глазами, что каждый взгляд вонзается в и без того израненную душу, подобно острию кинжала, вероятно, наконец увидели бы за маской кукольной полуулыбки глубокое невыносимое страдание. Выучка наложницы не позволяла девушке проронить ни слезинки, не выдать даже тени истинных чувств. И вместо того, чтобы хлынуть по щекам безудержным потоком, горе и безысходность, словно вязкий ком, застряли у нее в горле, не давая издать ни звука. Она понимала, что в этот момент у подножия помоста, прямо у ее босых ног, которые чуть щекотали покачивающиеся на ветру драгоценные подвески, решается ее судьба, но теперь уже из принципа отказывалась смотреть и слушать. А последние минуты торгов, вопреки ее отрешённости и напускному полному равнодушию, выдались особенно напряжёнными и жаркими. Несмотря на озвученную прежде огромную сумму, ставки все продолжали расти, да так, что даже у безгранично алчного от природы Зен’шена уже успело несколько раз перехватить дыхание. И вот, с громким возгласом: «Я тебе это припомню, э’чута (* оскорбление на зандали)! Ты горько пожалеешь, Дрегада, что вообще притащил сегодня сюда свой тощий зад и забрал то, что должно принадлежать воину Гонка! Загота (* оскорбление на зандали)!» — из торгов выбыл Кула’баджи, с особым чувством, смачно сплюнув под ноги другому зандалару. Правда, вмешательства напрягшихся было вышибал не потребовалось. Клык Гонка покинул торги самостоятельно, очевидно, не желая портить себе репутацию частого почетного гостя в невольничьем ряду. Его дрессированный саблеклык, что таки умудрился мирно задремать на прогретом камне площадки где-то получасом ранее, тут же вскочил на ноги, зевнув во всю свою зубастую пасть, и, неспешно, побрел вслед за хозяином. — Семьдесят тысяч! — с ухмылкой победителя повторно изрёк оставшийся зандалар, абсолютно уверенный, что дело сделано, так как ночнорожденный вот уже минут десять и вовсе не подавал голоса, пока они с Кула’баджи продолжали вводить в счастливый ступор владельца эльфийки Бездны. — Моя ставка семьдесят тысяч золотых, Зен’шен! «Семьдесят тысяч золотых — раз!» — раздался монотонный напев помощника владельца аукциона. Зандалар все же окинул уничижительным взглядом оставшегося оппонента. Но тот по-прежнему молчал, хоть и глядел в ответ со странным нечитаемым выражением лица, сквозь сверкающий монокль. «Семьдесят тысяч — два, от Старшего Советника Дрегады!» — вновь провозгласил аукционист. И снова тишина. Улыбка дазар’алорского богатея стала ещё шире, а на лице, изрезанном несколькими глубокими морщинами, появилось выражение безмятежного счастья. Он глубоко втянул воздух в лёгкие и, со спокойной душой, наконец отвернулся от эльфийского неудачника. — Семьдесят ты… — начал было знакомый голос, но на этот раз его внезапно и резко прервали. — Я даю за нее семьдесят пять тысяч золотых монет! — громко и отчётливо, но с приличным акцентом иноземца, произнес шал’дорай. По замершей в предвкушении близкой, как никогда, развязки толпе на площади прошёлся удивленный громкий гул. А пораженный до глубины души и, одновременно ни на шутку рассерженный Советник, уставился налившимися кровью глазами на виновника происшествия. «Семьдесят пять тысяч золотых — раз!» — как ни в чем ни бывало, подал голос аукционист. Зандаларский же мужчина, чье столь горячо желаемое приобретение вдруг вновь стремительно ускользало из рук, однако же хранил молчание. С присвистом дыша сквозь поджатые губы и нервно сжимая пальцы в перстнях в пудовые кулаки, Советник не проронил ни слова. «Семьдесят пять тысяч — два!» — счёт пошел на минуты и на площадке для торгов воцарилась поистине гробовая тишина. «Семьдесят пять тысяч золотых — три! — радостно и, кажется, с явным облегчением, выкрикнул аукционист. — Продано! Продано нашему дорогому гостю из Сурамара за семьдесят пять тысяч золотых монет!» Толпа позади буквально взорвалась целой бурей эмоций. А Старший Советник Дрегада несомненно сильно расстроенный поражением, лишь зло рыкнул что-то себе под нос и, жестом подозвав своих телохранителей, дожидающихся за ограждением, поспешил затеряться в толпе, чтобы покинуть черный рынок без лишнего шума и огласки в быстро сгущающихся тропических сумерках. И лишь этот оглушительный гвалт, крики и улюлюканье, вывели наконец-то из транса бывшую жрицу. «Все закончилось? — подумала она, чуть растерянно оглядев вновь бурлящее уже в потьмах сборище неподалеку. — Получается так…» Пока жрица оглядывалась по сторонам, силясь расслышать истину сквозь сумбурные и многочисленные чужие выкрики или понять по каким-то иным, менее очевидным, признакам, кто же выиграл торги, слуги владельца аукциона уже успели вынести факелы и зажечь от них жаровни по всей площадке, чтобы разогнать вечернюю тьму. К ней же самой подошёл Зен’шен с шелковым покрывалом и, накинув его на хрупкие девичьи плечи, поспешно повел ее прочь с помоста, подальше от лишних глаз. — Кто? — все же сумела едва слышно проронить непослушными губами девушка, обращаясь к работорговцу. — Сурамарский аристократ, одалиска, — так же негромко ответил он. — Только представь себе, ты плывешь в Сурамар! Рен’дорай не верила своим ушам, по привычке послушно передвигая ногами. Но как? Почему? Зачем? В ее голове совершенно не укладывалось, что могло произойти во время последнего этапа торгов, что ее жизнь теперь оказалась в руках этого мутного типа. «Но я не хочу уезжать! Это ведь так далеко! Отсюда до Кул’тираса рукой подать, а Сурамар… На Расколотых островах нет ни одного поселения Альянса, ни одной союзной резиденции! Я обречена! — внутри у нее все замирало и сжималось в неожиданном приступе паники. — Уж лучше закончить жизнь здесь, наложницей зандалара, от них я хотя бы знаю, чего ждать, меня учили этому все эти долгие месяцы… а этот… я понятия не имею, что этот мужчина способен со мной сотворить!» — Да не трясись ты! — неминуемо вызвав у нее дежавю, фыркнул тем временем Зен’шен. — По мне так, вариант ничуть не хуже старого извращенца Дрегады и этого любителя молоденьких син’дорайских девственниц, Кула’баджи. Тут хотя бы есть шанс, что тобой наиграются не так быстро. Жрица потрясённо молчала, а ставший чрезвычайно разговорчивым, вероятно от внезапно свалившегося на него неземного богатства, её бывший хозяин продолжал разглагольствовать: — Сама посуди, одалиска. Ты просто не понимаешь своего счастья! Говорят, у Советника уже пару лет как мужское бессилие, и все его наложницы, а их у него немало, поверь мне, толком и не знают, что такое крепкий мужской орган внутри. Неужто хочешь, чтобы в тебя только пальцы толкали или чего похуже? Он недаром слывет знатным извращенцем, решит, что хочет видеть тебя под своим ручным сауридом и будешь ты, как самка ящерицы или гиены, спариваться со всем его зверинцем… Эльфийка нервно сглотнула, по маленькому женскому телу пробежала крупная нервная дрожь, а работорговец, словно ничего не замечая, видимо решил ее окончательно добить: — Да и Кула’баджи не лучше. Это он с виду только к себе располагает, а на деле — избалованный маменькин сынок с садистскими наклонностями. Шикует на родительские деньги! — Зен’шен презрительно сплюнул. — Стабильно покупает раз в пару месяцев кого-нибудь из луносветских. Обязательно невинную. Я знаю, потому, что мои девушки тоже несколько раз к нему попадали. Держит их в своем поместье на окраине Зулдазара, подальше от родителей прячет, обращается плохо, за здоровьем не следит. Их даже выучка вол’дунская от его грубости не спасает. Все одно — верная смерть. Не он тебя в хмельном угаре угробит или порвет, пока будешь интересна, так сама Лоа Смерти душу отдашь от хвори или голода, когда наскучишь. По итогу, в знакомую ей уже предпродажную залу, работорговец довел ее абсолютно напуганной и дрожащей, как высохший дубовый листок на ветру. И зачем он только все это ей рассказал? Это какая-то новая форма издевательства или он правда хотел таким образом ее успокоить?.. — Здесь наши с тобой пути расходятся, одалиска, — произнес Зен’шен, когда эльфийская наложница, судорожно кутаясь в покрывало, присела на краешек лавки. — После завершения нашей с ним сделки, отсюда тебя заберёт уже твой новый владелец. Старайся не забывать, чему тебя учили в Храме, если хочешь облегчить себе существование. Будь покладистой и ласковой, как ручная барханная кошечка. Слушая его напутствия, жрица лишь бездумно кивала в ответ, все ещё отходя от потрясения после услышанного и, потому, не особо-то вникая в их содержание. — Но знаешь, одалиска, — перед самым уходом Зен’шен всё-таки к ней обернулся. — Мне таки стоит поблагодарить Лоа Собирателей за нашу с тобой встречу. Да, я обязательно сделаю ему чуть позже подношение! Кто бы только мог подумать, насколько богатым и счастливым меня может сделать не самая ценная с виду пиратская добыча! Так и не дождавшись ответа, работорговец звучно хохотнул напоследок и вывалился в темень за занавесками у входа, оставив девушку одну. Ну как одну? Конечно же, снаружи по-прежнему была охрана невольничьего рынка, а дверь, ведущая в темный коридор со сквозняками, оказалась наглухо закрыта изнутри. Никаких путей к побегу. Не успела рен’дорай, как следует пообвыкнуться и перестать дрожать, как к ней заглянула одна из зандаларок, готовившая ее к торгам. Молчаливая и торопливая, молодая женщина вновь облачила жрицу в шелковую тунику, оставленную на помосте, которую принесла с собой и, затянув на плечах золотую шнуровку, быстро покинула помещение. «Надеюсь, новый хозяин проявит ко мне снисходительность и даст нормальную одежду в дорогу, — подумала про себя бывшая жрица, вновь набросив на плечи, поверх туники, тонкое вышитое покрывало. Тепла, несмотря на довольно резко сменившуюся ночной прохладой дневную жару, оно конечно же не давало, но хотя бы оставляло девушке хоть какое-то, даже очевидно фантомное, чувство защищённости. — Не хотелось бы всё предстоящее долгое плавание провести вот в этом». В комнатке было тихо, лишь факелы в скобах у стен негромко потрескивали, наполняя окружающее пространство теплым мерцающим желтоватым светом. С улицы, сквозь зашторенное теперь все теми же бусами из ракушек и кораллов окно доносился отдаленный невнятный гомон голосов, но даже вздумай она прислушиваться, вряд ли разобрала бы хоть слово. Оставалось только ждать, как ей это наказал Зен’шен. Не зная, как ещё унять никак не желающую ее отпускать нервную дрожь, эльфийка решила осмотреть помещение. В конце концов, ей этого никто не запрещал. Так почему же она тогда должна была сидеть, подобно статуе на лавке в ожидании прихода своего владельца? Невесомо ступая босыми ногами по мягким коврам, она направилась в противоположный конец комнаты. Столик, где раньше стояли вода и питье, нынче пустовал и был накрыт чистой домотканой скатертью с незатейливой вышивкой. С минуту жрица зачем-то, с преувеличенным вниманием, разглядывала орнамент, угадывая в стилизованных грубоватых изображениях образы местных диковинных животных, растений и цветов, но затем, случайно заметив маленький деревянный ящичек, стоящий подле дальней ножки стола, полностью переключилась на него. Однако, оглядев его содержимое, жрица испытала неминуемое разочарование. В ящике, наскоро сколоченном из хлипких досок, не обнаружилось ничего, хоть сколько-нибудь полезного или интересного. Всего-навсего пара глиняных блюд, покрытых эмалью, да ещё та самая плоская ваза, в которой днём, кажется, стояла водяная лилия. Рен’дорай еле слышно вздохнула. А что она вообще, в конце концов, ожидала тут увидеть? «Ну, конечно же, они бы всенепременно положили сюда твой кинжал, выкованный в Телогрусе и закалённый Бездной, чтобы ты, наконец, срезала эту дрянь со своей шеи и показала бы всему этому гадкому сброду, какую ошибку они совершили, продавая тебя, как животное на аукционе! — издевательски, с приличной долей злой самоиронии, попеняла самой себе жрица. — Да и зачарованную рунную клеть твою тоже, ведь им же наверняка захочется узнать, как поступает с таким мусором, как они, твой господин Н’зот». Дав себе мысленно парочку обидных прозвищ, она позволила себе ещё один горестный вздох. Тонкие пальцы в задумчивости несколько раз провели по краю вазы, но вдруг нечто заставило эльфийку Бездны резко отдернуть руку. Что-то кольнуло острой болью в кончик указательного пальца. «Ай!» — тихонько пискнула рен’дорай, стремительно поднеся к глазам пострадавший палец. С виду повреждение было пустяковым. Крошечный порез, из которого все же выступила капелька темной с фиолетовым отливом крови. «Давненько я уже ее не наблюдала, — пронеслось в голове у девушки, когда она перевела меланхоличный взгляд с пореза на приличный скол на широком горлышке вазы. — Наверное, с тех самых пор, как в Вол’дуне у меня были последние женские дни…чуть больше луны тому назад. Перед поездкой в Зулдазар и предстоящими торгами, сетраки дали специальное снадобье, что должно было временно прекратить кровотечения… А если так подумать, то после того, как меня выкупил у пиратов Зен’шен, мне ни разу не позволили пораниться, уколоться или порезаться и дать увидеть собственную кровь». И тут рен’дорай осенило. Фиалковые глаза вспыхнули ярким лихорадочным светом, а руки быстро зашарили по дну коробки в поисках… чего-то. Того самого обломка обожжённой эмалированной глины, острого, как осколок стекла или заготовка для кинжала…достаточно острого, чтобы избавить наконец-то себя от необходимости быть презренной рабыней, той самой отвратительно дорогой вещью, безропотной наложницей в чужом далёком краю. Все ещё не веря своему счастью и попутно благодаря всех известных ей Древних Богов за «спасение», жрица уже прокручивала в голове вожделенные картины залитой ее собственной кровью маленькой комнаты, что вытечет из вскрытой тонкой шеи и запястий и лужицей возьмётся на полу, пропитав и безнадежно испортив цветные ковры. Пускай выльется вся до капли! Пускай не оставит ни единого шанса грязным ордынским животным и без того уже непростительно надругавшимися над ней! Но самым горячим девичьим чаяниям, однако же, не суждено было сбыться. Стоило только пальцам наткнуться на шершавом дне ящика на гладкий прохладный предмет, испытывая при этом чуть ли не эйфорию от такого близкого избавления, как снаружи у самого входа в комнату раздались отчётливые неторопливые шаги. «Проклятье!» — от неожиданности эльфийка Бездны испуганно разжала пальцы и осколок предсказуемо ускользнул, завалившись туда, где она уже не смогла бы его мгновенно нащупать. Помедлив ещё пару секунд у ящика, с досадой и ненавистью глядя на посуду, под которой вновь бесследно скрылась ее внезапная удача, девушка все же приняла решение вернуться на место, изобразив покорность. Кто бы к ней не пожаловал, ему не следовало знать о ее планах. Кто знает, может быть у нее ещё и будет возможность добраться до этого ящика, но только в том случае, если никто не догадается, что именно она собиралась сделать. Мгновение и бывшая жрица тенью метнулась в другой конец комнаты. Но стоило ей только вновь присесть на краешек скамейки, как из-за шуршащих ракушечно-коралловых занавесок показалась высокая мужская фигура. Рен’дорай с трудом подавила поднявшуюся было внутри едкую волну разочарования. И снова неудача! Стоило бы уже привыкнуть, что они неотступно преследуют ее на протяжении всей жизни. Это был никто иной, как её хозяин. А это значило, что уже не следовало рассчитывать, что ее вновь милостиво оставят одну и подарят новый бесценный шанс свести счёты с жизнью. Оказавшись в комнатке, шал’дорай естественно сразу же направился к ней. — С тобой хорошо здесь были обращаться после торгов, девушка? — сходу осведомился он на крайне неважном, сильно ломанном зандали, внимательно при этом оглядывая свое приобретение. — Меня никто не касался, — коротко ответила она, стараясь не выдать своего недовольства и вновь охватившего ее в присутствии ночнорождённого страха. Ему явно тяжело давался местный диалект, но мужчина старался и это было заметно: — Тебя мой слуги есть быть везти… не давать… быть бояться… тролль, — начал он, но затем последовала такая странная комбинация слов и звуков, что жрица совершенно перестала разбирать, что до нее пытаются донести. — Простите, хозяин, но я не понимаю, — только и осталось тихонько проронить эльфийке, когда сурамарец закончил свою тирраду и вопросительно воззрился на нее, ожидая реакции. Шал’дорай недовольно поджал губы и, кажется, тихонько выплюнул себе под нос ругательство на незнакомом ей языке. А может, сказал и что иное, но об этом она могла только догадываться. — Не понимать? — все же счёл нужным уточнить мужчина через пару минут неловкого молчания, во время которого его наложница сидела устремив в пол затравленный, поникший взгляд. Эльфийка Бездны лишь отрицательно мотнула в ответ головой. Она правда не понимала. Ни орочий, ни, тем паче, шалассийский. Да и дарнасский, который вроде бы должен был сильно походить на наречие высокорожденных, она, к сожалению, не разумела. А познания в зандали, как выяснилось, уже у ее хозяина хромали настолько, что мешали ему достаточно свободно изъясняться с местными. Вопреки ожиданиям девушки, сурамарец вовсе не разозлился на нее. Задумчиво потерев свой гладко выбритый подбородок и словно что-то прикидывая в уме, он неожиданно присел на корточки рядом с ней и, протянув руку, осторожно приподнял опущенное девичье лицо. — А талассийский ты, стало быть, всё-таки понимать-то должна, — вдруг на совершенно неплохом, хоть и несколько далёком от эталонного, родном ей языке спокойно произнес мужчина. Жрица изумлённо распахнула глаза, ощущая на своей коже прохладное прикосновение шелковой перчатки. — Да, конечно, — автоматически кивнула рен’дорай, теперь уже неотрывно глядя в глаза своему хозяину. — Я родом из Кель’таласа. Холодное и строгое лицо ночнорожденного ненадолго смягчила неожиданная лёгкая полуулыбка: — Значит, мои соратники из Луносвета были правы насчёт тебя. Но я, в конце концов, привык все всегда прояснять сам. Доверяй, но проверяй. Девушка по-прежнему глядела не мигая. У нее с трудом укладывалась в голове вся ситуация. Хотя, определенная логика в происходящем, конечно же, присутствовала. И син’дорай, и шал’дорай уже некоторое, достаточно продолжительное время были частью Орды и, потому, во многом ещё и благодаря сходству шалассийского и талассийского с всё тем же древним языком Высокорожденных, быстро и взаимно обучились понимать друг друга. — Не очень-то хотелось бы, если честно, — продолжил между тем шал’дорай, мягко поглаживая ее по щеке. — Прибегать к услугам местного бездушного отребья, в качестве переводчика. Так что это очень хорошо, что ты меня понимаешь, мое маленькое сокровище. — Что вы со мной сделаете? — все же рискнула подать голос жрица, впервые за долгие месяцы свободно говоря на родном языке без страха получить за это строгое наказание. — Как это что? — ни один мускул не дрогнул на лице мужчины. — Глупый вопрос из уст умной, мне думается, девочки. Заберу с собой, конечно. На рассвете следующего дня мы отплывем из Порта Зулдазара и направился прямиком в гавань Астравар, что в Сурамаре. Я и так дольше положенного задержался на Зандаларе. Да и от вида местных дикарей уже начало подташнивать, если честно. — Но я не… — начала было, девушка, но ее слабую попытку возмутиться довольно резко прервали. — Ты по-прежнему будешь делать то, что тебе говорят, и делать хорошо, — в глазах ночнорожденного сверкнул острый лёд, хотя спокойная, обманчиво ласковая интонация ничуть не изменилась. — Ты моя наложница и стоишь целое состояние. Неужто ты думаешь, что я сюда благотворительностью прибыл заниматься? — Нет, не думаю, — голос эльфийки стал бесцветным. Конечно же, она отлично понимала, о чем речь. — Назови мне свое имя, — как ни в чем ни бывало попросил хозяин. — Мне не нравится здешняя практика давать девушкам другие имена после того, как они попадают в рабство и становятся наложницами. — Шайен, — отозвалась она, не сочтя нужным называть и родовое имя тоже. Зачем? Ведь она все равно уже не вернётся туда, где ее происхождение и звучание полного имени имело хоть какой-то вес. — Шайен, — повторил ночнорожденный, словно смакуя ее имя на языке. — Красивое имя для красивого ночного цветка. Жрица воприняла комплимент спокойно и даже равнодушно. Ее мало волновали его витиеватые речи, особенно после того, как он только что отчётливо указал ей на ее место. — Что ж, наверное и мне тогда следует представиться, — поднявшись на ноги и подойдя к зашторенному окну, изрёк хозяин. — Мое имя Энерион Весперос из Дома Весперос. Я потомок одного из самых древних и влиятельных родов Сурамара. Правда, после того, как Великий Магистр Элисанда, скажем так, отошла от дел в нашей прекрасной столице, положение моей благородной семьи слегка ухудшилось. «Аристократ, — заключила про себя Шайен. — Действительно, аристократ. Значит, Зен’шен мне не соврал». — Позволь мне немного рассказать о том, что тебя ждёт после прибытия в Сурамар, — своим спокойным ровным голосом продолжил вещать он. — У нас не принято официально иметь рабов, но мы можем держать в доме слуг. Поэтому ты будешь числиться в штате моей личной прислуги. Предупреждаю сразу: сбежать не получится, и пусть тебя не обманывает твой новый статус, нужный лишь для успокоения окружающих. У тебя на теле будет магическое клеймо с символикой моего рода и в какой бы уголок Сурамара ты не попыталась забиться, если вдруг всерьез задумаешь удрать, как только тебя найдут, а найдут тебя обязательно, сразу же вернут мне. Слушая его, жрица, сама того не замечая, нервно закусила губу. Как и ожидалось, та же неволя, только уже в красивой обёртке из фальшивой добродетели. И да, она по-прежнему понятия не имела, чего от него по большому счету следует ждать. Приятный мужской голос сочился циничным ядом, а за благородным, вежливым фасадом скорее всего скрывался жестокий безжалостный тиран. — Но да ладно, — вдруг решил сменить тему шал’дорай. — Ты ведь все равно никуда не побежишь, верно? Так и говорить об этом пока не стоит. Шайен предпочла и на этот раз смолчать. Пока что, она ещё могла себе это позволить. Пусть думает, что наложниц в Храме Сетралисс учат не просто не перечить хозяину, но и в принципе поменьше распускать в его присутствии язык. — Хочешь знать, почему я решил бороться за тебя до конца? — осведомился мужчина, поймав таки ее ускользающий взгляд. — Вы, верно, не любите проигрывать, — ответила рен’дорай, чуть погодя. — Вот и решили, что эта маленькая победа непременно сделает Вас счастливее. — Какие же колючие однако шипы у этого цветка! — не совсем искренне рассмеялся ее собеседник. — Ты к себе несправедлива, раз говоришь такое. Девушка намеренно оставила его замечание без комментариев, догадываясь, что за этим все равно последует нечто большее. — Видела бы ты себя тогда со стороны, — проникновенным шепотом поведал ей мужчина. — Я был очарован тобой, сражен наповал. Я не встречал ещё ни разу такой ослепительной красоты. Ни среди шал’дорай, ни среди син’дорай нет равных тебе. Твоя кожа такая бледная и чистая, словно озарённая лунным сиянием, так прекрасно контрастирует с твоими пронзительными аметистовыми глазами, подобными ночному небу, усеянному мерцающими летними звёздами. А твои волосы, что отливают оттенками дикой сливы и ночной ягоды, струятся как шелк, и эти щупальца в них… словно дар неведомых морских нимф из глубин океана. Твоя красота подобна звёздной розе, Шайен. Столь же редкой, сколь и сказочно прекрасной. Ты когда-нибудь видела звёздную розу? — Нет, — с трудом переваривая услышанное, ответила рен’дорай. — Что ж, не удивительно, — усмехнулся ночнорожденный. — А все потому, что стоит только неосторожно и без знания дела её сорвать, и неземная красота вянет на глазах, превращаясь в горстку серой пыли, утекающей, как мелкий песок промеж пальцев. А ещё звёздная роза не растет больше нигде, кроме Сурамара. Все ещё не достаточно понимая, куда и к чему ведёт ее новый хозяин, Шайен предпочла просто досмотреть весь «спектакль» до конца. Сунув руку в нагрудный карман своего камзола, шал’дорай извлёк оттуда крохотный хрустальный шарик. Пара слов на шалассийском, что явно были ещё и заклинанием трансфигурации, и шарик быстро увеличился до размеров гадального шара. — Взгляни! — шар самостоятельно поднялся вверх, и теперь парил в воздухе в нескольких сантиметрах от ладони заклинателя. Стенки шара, что до этого были матовыми, как будто заиндевевшими изнутри, очистились, став кристально прозрачными. Внутри шара оказался свежесрезанный цветок. С тонким темно-бордовым стеблем, усеянным длинными острыми шипами и парой багрово-фиолетовых с белыми прожилками бархатистых листочков, но удивительнее всего были лепестки, напоминающие ночное небо в миниатюре: полупрозрачные, словно призрачные, меняющие цвет от бледно-голубого до насыщенного индиго, сверкающие и переливающиеся белыми искорками в окружении лиловой дымки, а сквозь них лишь едва угадывалась нежно-розовая сердцевина. — Она прекрасна, как и ты. И место ей, как и тебе теперь, лишь в Сурамаре. Окончательно рассеяв стенки шара вокруг диковинного цветка, что выглядел не совсем реальным, не то замёрзшим, не то замершим во времени, Энерион осторожно поместил его в прическу своей наложницы. — Когда мы прибудем в Сурамар, тебя ждёт целый сад этих дивных роз, — мурлыкнул аристократ, вновь с трепетом огладив нежную девичью щеку. — Но знаешь, на самом деле, это не единственный мой тебе подарок. Шайен, все ещё до глубины души поражённая странными контрастами в поведении своего нового хозяина, могла лишь глядеть вопросительно, толком не находя слов. Мужчина подошёл к входной двери, и негромко хлопнул в ладоши. В комнату по его хлопку тут же вошёл неброско одетый зандалар в лёгкой накидке с капюшоном, полностью скрывающей лицо, видимо, из вольнонаемных слуг аристократа, с каким-то прямоугольным предметом в руках, напоминающим очертаниями клетку, наглухо накрытую темным бархатом. — Не знаю уж как оно на деле, но Зен’шен клятвенно меня заверил, что это-то тебя обязательно порадует, моя роза. Пусть это и стоило мне ещё несколько тысяч золотых, — прокомментировал свой жест шал’дорай. — Я очень надеюсь, что это слегка улучшит твое настроение перед отъездом. Подойдя к слуге, сурамарский заклинатель, легко сдернул ткань с клетки, позволив, наконец, несколько заинтригованной девушке увидеть ее содержимое. — Науси! — с губ Шайен сам собой слетел восхищённый, радостный возглас. Эльфийка вскочила с места, не заботясь даже тем, что с плеч соскользнуло на пол спасительное покрывало. Видя столь искреннюю реакцию своей наложницы, ночнорожденный лишь самодовольно ухмыльнулся и открыл замочек на позолоченной клетке, позволив девушке извлечь оттуда пушистую домашнюю кошку. — Моя девочка! — самозабвенно ворковала над любимицей бывшая жрица, словно не замечая никого вокруг, крепко прижимая к груди пухлое, громко урчащее на странной, аномально низкой ноте полосатое тельце. — Я думала, что тебя и живой-то уже нет! Как же давно мы не виделись! — Вижу, что вы действительно знакомы, — со все той же ухмылкой на лице, заметил Энерион, жестом отсылая слугу прочь из комнаты. — Но я рад, что подарок пришелся тебе по душе. Шайен, казалось, была слишком занята кошкой, чтобы ответить. — Что ж, моя роза, я зайду к тебе чуть позже, минут через пятнадцать, — деловито сообщил шал’дорай. — Мои слуги помогут тебе переодеться в дорогу, после чего, мы отправимся сразу на пристань. На корабле нас ждёт удобная каюта, заночуем прямо там. А с первыми лучами солнца покинем Золотой Берег. Всё-таки заставив себя ненадолго оторваться от питомицы, девушка, опасаясь показаться недостаточно вымуштрованной или плохо воспитанной, кротко взглянула на хозяина. — Я очень благодарна Вам, господин, — проронила она, по-прежнему бережно прижимая к себе кошку. — Ваш подарок сделал меня по-настоящему счастливой. — Неужели? — ночнорожденный несколько удивлённо вскинул длинную бровь, на его лице в это время отчётливо читалась унизительно покровительственное выражение. — Я думала, Зен’шен избавился от нее сразу после того, как отдал меня на обучение сетракам, — все же решилась поделиться своими мыслями жрица. — Одалискам в Храме запрещают иметь питомцев…да и вообще хоть какие-нибудь личные вещи. — Что ж, вскоре у тебя будет в достатке красивых и дорогих безделушек, моя роза, — снисходительно возвестил шал’дорай, а затем, вставив в глаз монокль, покоившийся до поры в нагрудном кармане и подойдя почти вплотную к рен’дорай, пристально воззрился на сидящую на руках у наложницы кошку. — Но что-то подсказывает мне, однако, что этот зверёк не так прост, как выглядит. Шайен невольно нахмурилась, но чинить препятствия внезапному любопытству их с Науси нового владельца, конечно же, не решилась. Естественно, он был прав. Более чем. Ее пушистая девочка не являлась обычным представителем семейства кошачьих. Как минимум, с тех самых пор, как последователи Магистра Умбрия попали под взрыв неудержимой энергии Бездны, вырвавшейся из древнего артефакта в Телогрусе. Все сородичи Шайен, нынешние эльфы Бездны, были изменены. И хотя их разум не был сломлен, их души навеки оказались опутаны тьмой, а их сущность исказилась её роковым, губительным шёпотом. Эсси была с ней в тот день, так как тайно была пронесена в разлом юной глупенькой талассийской жрицей, не пожелавшей оставлять прибившуюся к Луносветскому Храму и прикормленную за пару лет послушничества уличную кошку. Эсси не перестала быть ее пушистым ласковым другом, но стала чем-то большим, приняв новое имя Naus (*Голод — шат’яр), или попросту Науси. Она не была фамильяром Теней в привычном понимании, чистым порождением отдельного вида энергии, которыми пользовались в своих целях маги или жрецы, хоть и откликалась исключительно на шат’яр. Изначально, Науси была живым существом, обычной луносветской кошкой, разум и тело которой, как и разум и тело ее хозяйки, подверглись воздействию Бездны. Так что в упитанном кошачьем тельце, с некоторых пор, проживала своей собственной жизнью ещё и вторая сущность, способная обитать в Тенях, выпускать наружу жадные щупальца и довольно сносно изъясняться со своей хозяйкой на языке Древних Богов. И не беда, что разговоры с ней в основном сводились к ее вечному голоду и жажде крови… Но стоило ли вообще говорить об этом тому, кто мог своей мимолётной прихотью вновь разлучить их? — Иначе бы этот ушлый делец Зен’шен не попросил за него такую цену, — продолжил между тем, Энерион, очевидно, при ближайшем осмотре не обнаружив ничего подозрительного, и потому тоже напряженно сведя брови к переносице. — Да и вот это… Пальцы ночнорожденного, под молчаливым осуждающим взглядом двух пар глаз фиалковых и изумрудно-зеленых, слегка подцепили тонкий золотой ошейник на шее Шайен. — Вот этот подавляющий контур на нем, точно такой же как и на тебе, мое сокровище, — закончил свою мысль аристократ. — Я пока не знаю ничего о твоём прошлом, да и сила этой вещицы, кажется, достаточна для того, чтобы нейтрализовать даже остаточное присутствие любого вида энергии поэтому, если ты мне сейчас ничего не расскажешь сама, я это непременно выясню по прибытию в Сурамар. Говорить Шайен, само собой, не желала. И на то была масса веских причин. К чему бы ее неуловимо не подталкивала вбитая выучкой сетраков безоговорочная покорность, сокровенное желание сохранить при себе единственное дорогое и любимое, ставшее почти родным существо, так нежданно вновь обретенное, побуждало ее упрямо молчать. — Очевидно, эта тема тебе малосимпатична, — скептически заключил, через пару минут напряжённой тишины, мужчина. — Но я и не ожидал, если честно, что ты захочешь это обсуждать. По крайней мере сейчас, в такой, мало приличествующей моменту обстановке. Эльфийка, не в силах больше выдерживать чужой излишне пытливый, и оттого невероятно давящий взгляд, опустила глаза, спрятав в тени длинных, чуть подрагивающих ресниц вновь охвативший ее цепенящий страх и неуверенность. — Ну да ладно, это пока подождёт, — шал’дорай, наконец, отстранился, позволяя ей сделать облегченный, но все ещё робкий, вдох. — К тому же, у нас с тобой нет в настоящий момент достаточно времени, чтобы поговорить по душам. Науси, всегда чутко, практически как гномский измерительный прибор, реагирующая на состояние хозяйки, тоже немного расслабилась в ее руках, прекратив быть сплошным комком напряжённых мышц. Но на жрицу все же внимательно взглянула, словно пытаясь получить ответ на вопрос: «Все уже миновало?». — Я пришлю за тобой слуг с вещами, — бросил на ходу сурамарец. — Если не считаешь нужным снова сажать своего зверя в клетку, сама позаботься о том, чтобы он не сбежал. Дождавшись, пока поджарый силуэт хозяина скроется за дверным проёмом, Шайен мягко поцеловала кошачью шоколадно-полосатую макушку между небольшими ушами. — Конечно же, я не позволю снова запереть тебя среди мерзких прутьев! — клятвенно пообещала она своей спутнице. — И хоть мы с тобой больше и не сможем разговаривать, как прежде, до того, как нас обеих лишили дара Древних Богов, я ни за что не дам тебя в обиду! Тишина в маленькой комнатке после ухода ее нового господина больше не была такой гнетущей. Ведь теперь с ней была Науси, частица её прежней, казалось бы навсегда и полностью утраченной жизни. И хотя у Шайен по-прежнему не укладывалось в голове, почему Зен’шен не избавился от ее не самой безобидной и покладистой питомицы, предпочтя надеть на нее «подавляющий контур» и попытаться продать спустя время вместе с хозяйкой, ее переполняло почти парадоксальное чувство благодарности к работорговцу за этот поступок. — Древние Боги берегут тебя, моя милая, — прошептала она кошке, присаживаясь вместе с ней на скамейку, в сонм мягких подушек. — Ты выжила на пиратском корабле, хоть и вцепилась в мерзкую рожу помощника капитана и даже, кажется, повредила ему глаз, ты дождалась меня из долгого пустынного ада, хоть и была заперта все это время в клетке… Надеюсь, тебя хорошо кормили и не обижали. В любом случае, прости меня. Прости, что из-за меня ты тоже угодила в неприятности, Науси! — Мррр, — несколько лениво отозвалась пушистая, подставляя упитанный полосатый бочок под лёгкое почесывание. — Мяррк! Шайен тихонько рассмеялась. Впервые за столь долгое время. Искренне и не наигранно, испытывая крупицу настоящих положительных эмоций. И если она ещё не бросилась, теряя остатки рассудка, к заветному ящичку у ножки стола, совсем недавно обещавшему ей такое лёгкое и быстрое избавление от страданий, то это была исключительно заслуга Науси. Ну как она могла сейчас оставить ее? Бросить на произвол судьбы? После всего того, что они пережили вместе, после всего, что пережила бедная живая душа, хоть и запятнанная Бездной, но такая преданная и сильная, по ее, Шайен Шепчущей Тени, вине? Нет, она так не поступит. Больше не имеет права поступить. — Мы снова будем бороться, Науси, — тихо, но твердо произнесла эльфийка, продолжая гладить уже кошачью спинку. — Мы найдем способ жить дальше. Хотя бы друг ради друга. Нас не убил плен, не убьет и рабство… *** Когда торги закончились, и прекрасную невольницу, проданную за невероятную сумму, увели с помоста, Хитичу ещё некоторое время стоял в задумчивости, пока старик Дусанда не дёрнул его за рукав. — Ну, чего застыл? Расходятся уже все. Представление окончено. Или что, никогда таких красивых не видел? Влюбился? — хохотнул Дусанда чуть глумливо. — Не видел, — почти автоматически откликнулся Хитичу, даже не обратив внимания на слова про влюблённость и подначивающий, чуть издевательский тон собеседника. Ему было не до этого: в голове уже лихорадочно крутились мысли, как избавить её от рабской участи. За торгами жрец наблюдал сначала с недоумением, удивлённый тем, с какими суммами готовы расстаться те, кто торговались за рабынь. А уж когда дело дошло до самой последней, тут к недоумению прибавилась жалость и отвращение. Особенно, когда работорговец безжалостно сдёрнул с девушки тунику, и она осталась практически обнажённой, самые интимные места лишь слегка прикрывались сверкающими золотом и камнями украшениями. Хитичу не мог не отметить её красоты, не слепой же он был, но это сейчас словно отошло на второй план: жрец знал, что если хочет попытаться её вызволить, то времени у него мало и придётся действовать быстро, и возможно, жестоко. Дождавшись, пока старик Дусанда вернётся к своему прилавку, недовольно ворча на не изъявившего желания вдоволь пообсуждать увиденное знакомого, и в целом на молодежь, чьи нравы и воспитание по его мнению были далеки от идеальных, Хитичу приступил к действию. Ему предстояла довольно сложная задача — на ходу придумать мало-мальски приемлемый и четкий план, дабы риск от предприятия внезапно не превысил в разы реальную пользу в случае успеха. В толчее расходящейся по своим делам после окончания аукциона толпы, пробравшись незамеченным на аукционную площадку и спрятавшись в живых тенях, покорных любому жрецу, когда-либо обучавшемуся обращению с темными энергиями, он очень удачно сразу наткнулся на то, что было ему так необходимо. Около навеса, рядом с помостом, стоял тот самый сурамарский аристократ, купивший девушку, и о чём-то негромко беседовал с работорговцем. Судя по обрывкам фраз, Хитичу вскоре догадался, что эти двое снова торгуются. На этот раз предметом торга выступала небольшая клетка, накрытая тёмной тканью, которую держал в руках работорговец. Было очевидно, что он не желает уступать вещь задешево, однако, вскоре, получив от ночнорожденного увесистый туго набитый кошель, он-таки передал клетку, стоящему неподалеку наемному слуге-зандалару, сопровождавшему покупателя. И вот при виде слуги Хитичу-то как раз и пришла в голову интересная мысль: «А что если подобраться поближе к этому недотёпе? Раз в свите у иноземца есть зандалары, то это может значительно облегчить мне жизнь. С трудом верится, что он помнит всех их по именам или хорошо знает в лицо». Не долго думая, жрец по-прежнему скрываемый тенями, последовал за ночнорожденным и его слугой к небольшому домишке, охраняемому двумя амбалами из свиты хозяина невольничьего аукциона. По всей видимости, здесь держали рабынь до продажи и иногда после. Чужеземец сразу же скрылся внутри здания, а его сопровождающий, вместе с клеткой, дожидался неподалеку, перебросившись за все время лишь парой фраз с охраной. Хитичу, уже нацелившийся на слугу, терпеливо ждал, понимая, что подходить сейчас ближе слишком опасно. Вскоре слугу позвали внутрь и он поспешно шмыгнул в дверной проем. Однако не успел Хитичу расстроиться из-за такого стечения обстоятельств, лихорадочно придумывая если не новый план, то хоть какие-то обходные пути, как тот самый зандалар, но уже с пустой клеткой вышел наружу, и побрел аккурат в его сторону. Удобнее момента было просто не придумать. Стоило только незадачливому сородичу свернуть за колонну ограждения площадки, где и прятался все это время Хитичу, как жрец, сосредоточившись, аккуратно применил к слуге контроль разума. Даже не видя в сгустившихся сумерках его лица, он мог сейчас сказать, что тот полностью дезориентирован. Жрец Бвонсамди осторожно выглянул из теней. Так и есть: слуга с абсолютно растерянной, ошалелой рожей топтался на месте, бормоча себе под нос какую-то бессмыслицу. Хитичу мимоходом подметил, что голос у него сиплый, глухой; могло пригодиться. Убедившись, что его ментальные щупальца проникли в сознание жертвы и основательно укоренились там, Хитичу мысленно приказал слуге снять одежду, и отдать ему, а самому уйти подальше, и не попадаться никому на глаза. Тот безропотно подчинился, и оставшись в одной набедренной повязке, побрел прочь от аукционной площадки, в сторону торговых рядов. Убедившись, что тот успешно миновал открытое пространство, где только начали разжигать на ночь огни, и скрылся из виду местной охраны, Хитичу вернулся к осуществлению своей задумки. Облачившись в оставленные ментально оглушенным сородичем тряпки и надвинув пониже капюшон так к месту пришедшейся накидки, он направился к комнате, где все ещё находились наложница и её новый хозяин. Он присел на корточки у стены, чуть поодаль от охранников, так чтобы пока не привлекать их внимание. Из завешенного шторой окна аккурат над его головой, отчетливо доносился голос чужеземца. Девушка, кажется, тоже что-то говорила, но едва слышно. Но сколько бы жрец не вслушивался, язык был ему не знаком: он понял только, что наречие, скорее всего, эльфийское, одно из тех, на котором разговаривала заполонившая город после нападения Альянса союзная зандаларам Орда. Прошло ещё немного времени, и сурамарец, наконец, покинул комнату. Хитичу при виде него сразу поднялся на ноги, изображая готовность услужить. — Эй, ты! — на невероятно ломаном, ужасном зандали, путая и временами глотая окончания слов, обратился ночнорожденный к своему мнимому слуге. — Ты должно ходить в мой комнат, где таверна…приносить ей одежда… привести моя наложниц ко мне… если по твой вина, мы опоздать…не быть на корабль, когда следовать, тебе не заплатить буду я! «Расфуфыренный павлин, — фыркнул про себя жрец. — А все туда же! Сначала язык выучи, чужак, а потом пытайся командовать! И то, кто вы вообще такие, вся эта ваша Орда, чтобы на нашей земле вести себя так по-хозяйски? И поделом тебе будет, если девушка от тебя сбежит, может в следующий раз вообще сюда не сунешься!» Хитичу, тем не менее, кивнул, показывая что всё понял, и еле дождался, пока чужеземец скроется из виду. Вот теперь было самое время попытаться уговорить наложницу бежать. Он не знал, что из этого выйдет и выйдет ли. Но не попытаться не мог. *** …И тут, практически за спиной сидящей вполоборота к выходу рен’дорай, раздался внезапный шум. Не особо удивлённая чьим-то ещё появлением бывшая жрица, по-прежнему держа на руках любимицу, неспешно обернулась. — Вы принесли мне одежду, которую обещал господин? — спросила она, увидев на пороге, как ей показалось, того же слугу в накидке, что десятком минут ранее доставил клетку с Науси. Зандалар, однако, не ответил. Да и свёртка с вещами при нем, как наконец разглядела девушка, не оказалось. Воровато оглядевшись по сторонам, он сделал было пару широких шагов в ее сторону, но затем резко замер на месте, как будто о чем-то задумавшись. — Ты только не вопи, ладно, вумон (*Женщина; обращение, как «подруга» — зандали)? — негромко попросил он, предостерегающе выставив вперёд руку. — Что все это значит? — тут же предсказуемо напряглась рен’дорай, вставая с места. Кошка в это время, несмотря на свой обманчиво безобидный и чрезмерно упитанный вид, ловко взобралась ей на плечо, и угрожающе вздыбила на загривке шерсть. Мужчина лишь потряс в воздухе рукой, жестом предлагая ей успокоиться. Но Шайен уже успевшая предположить худшее, вопреки его желанию, стремительно попятилась назад, пока не упёрлась спиной в стену и с истерической ноткой в голосе пискнула: — Так Вас не мой господин прислал?! — Нет, — стараясь сохранять как можно больше спокойствия в голосе, все тем же вкрадчивым полушепотом, произнес он. — Сейчас я тебе все объясню. Только во имя всех Лоа, не поднимай крик! Напуганная и обескураженная бывшая жрица толком не знала, как ей реагировать. Ее пришли убить, чтобы она не досталась сурамарцу? Или её попросту хотят выкрасть те, кому она не досталась? Не имея ответов на эти вопросы, она могла лишь расширившимися от страха глазами, не мигая, глядеть на пришельца. — Я не хочу причинить тебе вред, ясно? — степенно, как маленькому ребенку, принялся втолковывать ей незнакомец, откинув для пущего эффекта с головы капюшон накидки. — Я здесь лишь затем, чтобы спросить тебя: хочешь ли ты на свободу? — Свободу? — несколько заторможенно, и как будто не понимая смысла слова, повторила за ним девушка, разглядывая бледно-бирюзовую кожу тролля и платиново-белые волосы, спускающиеся чуть ниже шеи. — Да, на свободу! — чуть громче повторил он, пытаясь тем самым вывести собеседницу из ступора. — Ну же, решайся, вумон! У нас не так много времени! — А ты… — начала было Шайен, нахмурившись, когда разглядела золотые скобы в основании небольших клыков, а так же массивные золотые туннели и несколько драгоценных колец для пирсинга в ушах мужчины. Он точно не принадлежал к низшему сословию и никак не мог быть слугой. Подобные украшения могли носить только воины, жрецы и местные аристократы по рождению. — Сейчас не важно, как меня зовут, кто я и откуда, — верно разгадав причину замешательства, прервал ее зандалар. — Важно то, хочешь ли ты в качестве рабыни этого высокомерного негодяя отправиться в Сурамар и до конца дней жалеть, что не воспользовалась случаем сбежать! — Но как же… — вновь начала Шайен, все ещё не уверенная, на самом ли деле с ней это происходит или она уснула ненароком, дожидаясь прихода слуги. — Как можно быстрее! — на этот раз с нажимом повторно перебил её собеседник. — Сейчас или уже никогда! Я и так здорово рискнул сунувшись за тобой сюда! Спасение? Так внезапно? Так близко? Жрица тихо выдохнула, пытаясь решить, что же ей предпринять. Взгляд ее беспокойно заметался по комнате, избегая возвращаться к незнакомцу. Но она понятия не имеет кто он и зачем так поступает. А что если он обманывает ее? А что если он душегуб? Если он воспользуется ей и потом убьет? Или он очередной нечистый на руку торговец, решивший дерзко украсть чужую вещь и потом перепродать ее где-то подороже? Нет, она больше не выдержит унизительных торгов, только не аукцион!.. Внутри все на миг сжалось от страха и волнения. «Ну а что если он и правда меня вытащит? Выведет отсюда? — возникло чуть с запозданием в ее голове. — Какая разница почему! Да хоть бы из каких-то личных соображений и может быть из желания насолить моему хозяину или кому-то на черном рынке! Все, что угодно, лишь бы не плыть в Сурамар!». — Ну? — между тем, вновь негромко, но с явным нетерпением напомнил о себе тролль, не решаясь сократить расстояние, но на этот раз протянув ей раскрытую ладонь. — Идём же! Пожалуйста, не упрямься! Я знаю, что мои сородичи не внушают тебе ни грамма доверия и на то есть причины, но сделай это просто вопреки! Я правда хочу спасти тебя! Она так устала бояться и сомневаться. Она так устала бороться за жизнь и сохранять рациональность. В конце концов до чего ее довела эта рациональность в прошлом? Она попала в плен, стала рабыней, пройдя через грязь, кровь, мерзость и слезы, она стала вещью, что дорого продали на чудовищных торгах… Что еще могло быть хуже? Ведь падать ниже уже некуда. Она сейчас на самом дне, где снизу уже точно не постучат. Так что же остаётся? Остаётся только грести наверх, покуда хватает дыхания!.. — Хорошо! — отбросив последние свои сомнения, Шайен решительно шагнула навстречу судьбе, ухватившись за длинные толстые пальцы зандалара, как тонущий за соломинку. — Я пойду с тобой. Я хочу навсегда покинуть это проклятое место! Мужчина с облегчением выдохнул, и подхватив лежащее на подушках покрывало, протянул судорожно цепляющейся за него девушке. — Накинь на голову, как было перед торгами! — скомандовал он. — Нам надо пройти мимо охраны у двери поэтому тебе придется мне подыграть. Сделаем вид, что я веду тебя к тому мерзкому ранишу. Жрица послушно кивнула в ответ, отпустив наконец руку зандалара. — А как же Науси? — вдруг спросила она. — Я без нее не сделаю отсюда ни шага! — На руки возьми, или мне давай, — просто ответил мужчина. — Посажу за пазуху. — Она к вам не пойдет, — неуверенно пробормотала девушка. — Просто держи крепче и помни, что возможно придется бежать, и бежать быстро. — Я не смогу быстро с ней, — со вздохом призналась Шайен. — Науси крупненькая. — Тогда всё-таки давай мне, — тяжело вздохнул ее спаситель. — По крайней мере, давай попробуем. Рен’дорай осторожно сняла со своего плеча кошку, и держа ее двумя руками, не без волнения протянула незнакомцу. Однако, вопреки ожиданиям бывшей жрицы, Науси, оказавшись в руках зандалара, лишь слегка скривила усатую морду и негромко зашипела, но никакого явного сопротивления, как и стремления вцепиться бритвенно-острыми коготками в крепкие предплечья или лицо мужчины, не выказала. А потом ещё и беспрепятственно позволила посадить себя за широкий запах дорожного халата. Подивившись на ходу странному поведению своей любимицы, Шепчущая Тень поспешно набросила на себя покрывало. Науси всегда была очень умной, а после воздействия силы Бездны, ещё и начала слышать мысли своей хозяйки и понимать шат’яр. Но сейчас…когда ее способности блокировал «контур», откуда она могла узнать, что зандалар пытается им помочь?.. — Готова? — вывел её из размышлений голос зандалара. — Да! — со взволнованным придыханием ответила наложница. — Да укроет нас от глаз врагов Бвонсамди! — пробормотал себе под нос тролль, прежде чем шагнуть за шуршащую занавеску. Шайен, на этот раз без раздумий, последовала за ним. Да и какие сейчас уже могли быть сомнения? За одну лишь попытку побега любую, даже самую прекрасную и бесценную, наложницу в Зулдазаре ждало неминуемое наказание. Эту простую и оттого не менее незыблемую истину ей, как и всем остальным девушкам в Храме, накрепко вбили в голову сетраки-наставники. А Шайен вовсе не хотела достоверно выяснять, что именно с ней могут сделать за непокорность хозяину. Да и Науси, что сидела за пазухой у незнакомца, была отличным стимулом, чтобы не отставать от него ни на шаг. Мужчина, идущий впереди нее, вновь низко надвинул на голову капюшон, чтобы скрыть лицо, а она сама, для пущей убедительности, опустила в пол глаза и обхватила себя руками за нервно дрожащие плечи. — Куда ведёшь? — неохотно и достаточно лениво осведомился один из наемных охранников-зандаларов, стоящих по обе стороны от входа, когда наложница и её похититель покинули помещение. Попав в практически уже ночную тьму после ярко освещённой комнаты, жрица толком не могла разглядеть ни лиц, ни обмундирования стражей, и лишь по звуку голосов и нечетким силуэтам могла сориентироваться, где именно те стоят. — К господину, ясно дело! — умело имитируя чью-то невероятно сиплую интонацию, возникшую не иначе, как при механическом повреждении голосовых связок, небрежно бросил незнакомец. — Быстро ты что-то сегодня, Тадзибу, — подал голос из темноты второй охранник. — Я б на твоём месте время потянул, рассмотрел бы хорошенько это куклу со всех сторон, пока переодевается. Она ж бешеных бабок стоит. Когда ещё такое увидишь! Эх, мне бы твою работёнку, мон! — Серьезно? — его товарищ как-то недобро усмехнулся. — А яйца свои под нож для начала не хочешь подставить? — Это ещё зачем? — раздалось в ответ одновременно полное недоумения и искреннего возмущения. — А это за тем, что к живому товару, по распоряжению Джа’зула, вот уже пару лет как, так близко подпускают только кастратов, — гоготнув, припечатал охранник. — Просто были уже… гм… оказии, из-за которых торговцы вроде Зен’шена лишались денег и наш дражайший наниматель принял решение обезопасить таким образом чужую собственность. — Постой, постой, — уже с недоверием в голосе пробормотал второй страж. — Так это что, старина Тадзибу у нас, стало быть, евнух?! — А ты об этом на весь рынок ещё поори, тупая горилла! — снова блестяще сыграв свою роль, зло просипел спутник Шайен. — Я сам тебе яйца оторву, если пасть свою не заткнешь! Того, к кому он обращался, кажется, постиг внезапный ступор от услышанного, а другой стражник, напротив, разразился громким, грубоватым смехом. Однако, вопреки ожиданиям беглецов, на этом их общение со стражей не закончилось. Отсмеявшись, охранник снова, как ни в чем ни бывало, принялся за расспросы: — Так и правда, чего так быстро? Обычно девкам по четверти часа нужно на сборы. А тут не успел зайти, и уже ведешь… — Господин просил поторопиться, — коротко и содержательно, по-прежнему безупречно придерживаясь образа, ответил мнимый Тадзибу. — В порту их с наложницей ждёт корабль. И знаешь, никто там мешкать не станет, пока глупая девка приглаживает свои перья. — А, ну это да, это оно и понятно, — наконец, сдался стражник. — Иди тогда давай. Я не хочу быть крайним, если этот длинноухий из Сурамара вдруг, упаси Лоа, опоздает на свою посудину. — Топай живее! — бросил через плечо мужчина, обращаясь уже к Шайен, вновь уверенно двинувшись вперёд. Эльфийка, казалось, сжавшись ещё сильнее под взглядами стражи, поспешно засеменила следом, делая два своих шажка за один широкий шаг провожатого. Ни жива ни мертва от липкого удушливого страха быть раскрытой, и пойманной подручными хозяина невольничьего рынка, девушка машинально следовала через освещенную факелами торговую площадку за зандаларом, ещё и боясь вдруг упустить из виду его широкую спину, которую он намеренно чуть горбил во время ходьбы. И лишь когда беглецы окончательно скрылись из виду тех самых стражников, покинув территорию невольничьего ряда, и свернув за одну из близлежащих торговых палаток, прилегающих к площадке работорговцев, мужчина позволил себе выпрямиться во весь рост. Поравнявшись ненадолго с Шайен, он шепнул: — Это нам ещё очень повезло, что эти ребятки так быстро отстали. Не умайся они настолько сильно за день на жаре, беды бы точно было не миновать. — И что теперь? — в ответ торопливо и сбивчиво зашептала жрица. — Куда мы пойдем? — Тише! — шикнул на нее тролль. — Пока не покинем территорию черного рынка, постарайся держать рот на замке. Не шуми, веди себя, как прежде! Тут все еще небезопасно. Отлично уяснив, что от нее требуется, жрица, надо отдать должное ее выдержке и силе воли, мгновенно взяла себя в руки. Позволив незнакомцу для верности, дабы не потерять друг друга во все ещё наводняющей рынок толпе, взять себя за запястье, она быстро, как могла, перебирала ногами. Ее спутник, кажется, отлично знал, куда ее ведёт, умело лавируя между торговыми рядами, палатками и прилавками, избегая при этом столкновений с кем бы то ни было. Привыкшими наконец к полумраку вокруг глазами, рен’дорай, насколько могла в процессе быстрого движения, глядела по сторонам. Как выяснилось, черный рынок Золотого Города не засыпал и после заката. Расцвеченный теплыми яркими огоньками диковинных для Зандалара масляных и свечных ламп, а так же привычных здешним обывателям жаровен и факелов, он продолжал покупать и продавать, обмениваться новостями и вольнодумскими идеями, за которые в другом месте с лёгкостью можно было лишится головы. В иных обстоятельствах, любознательная от природы и любящая исследовать новые места юная жрица, с удовольствием задержалась бы здесь подольше, внимательно разглядывая торговцев и посетителей, изучая товар на прилавках. Но текущая ситуация, естественно, к этому никоим образом не располагала. Пожалуй, попробовать для начала затеряться в толпе было действительно хорошим решением. Но что же дальше? Этот вопрос по-прежнему мучал ее, несмотря на объективные причины, по которым обсуждать его сейчас было неуместно. По ощущениям Шайен, они зашли достаточно далеко вглубь торговых рядов и вполне уже могли бы достичь и окраины, когда где-то далеко позади них послышались какие-то выкрики и торопливая возня. — Ну всё, кажись, началось! — на ходу, пробираясь, а то и кое-где проталкиваясь сквозь толпу, и слегка пыхтя от усердия, бросил ее спутник. — Тут недалеко, осталось совсем немного и мы выберется, но если клич о твоей пропаже докатиться сюда раньше, чем мы унесём ноги — пиши пропало! При этих словах сердце эльфийки тревожно замерло в груди, а затем тут же заколотилось о ребра с удвоенной силой. Вдруг резко остановившись, зандалар обернулся и взглянул на нее. Шум позади все нарастал, а неспешно текущий людской поток ощутимо взволновался. — А вот теперь бежим, подруга! — выдохнул он и чутко уловив в ее ответном взгляде искру осознания и полного принятия такой необходимости, резко рванул с места, утягивая за собой не состоявшуюся сурамарскую наложницу. Придерживая свободной рукой одновременно чрезмерно длинный подол туники и край покрывала, она неслась вперёд, влекомая своим спутником в известном лишь ему одному направлении. От бега с препятствиями захватывало дух. Шайен, казалось, уже не чувствовала своих босых ног, стремительно мелькающих по пыльному, все ещё тёплому от дневного солнца камню. Оглядываться назад она тоже не решалась. Ей было слишком страшно увидеть там преследователей и, тем самым, почувствовать в полной мере погоню. Да и споткнуться и упасть, отвлёкшись даже на миг от дороги, ей тоже не хотелось. В какой-то момент зандалар, почти не сбавляя скорость, резко свернул направо, вырвавшись наконец вместе со своей спутницей из столпотворения. А Шайен, которую от неожиданности чуть занесло на повороте, таки выпустила из рук скользкий край шелкового покрывала, и оно окончательно слетело с ее головы, подхваченное прохладным вихрем, гуляющим в узком переулке, замаячившем впереди. Мелькнувшую было в голове мысль о том, что надо бы попробовать вернуть себе утраченную вещь, девушка однако поспешно отогнала. Ветер стремительно понес лёгкий шелк прочь от нее, аккурат в направлении, противоположном тому, которое избрал для них зандалар. Хоть эльфийку и не радовал тот факт, что теперь она осталась практически голой в этой своей прозрачной тунике и украшениях под ней, но только что обретенной свободы, по ее мнению, поиски улетевшего покрывала вовсе не стоили. Переулок, в который они свернули, тем временем, продолжал сужаться. Тонкая полоска сухой земли, даже не вымощенная, как торговые площади черного рынка, камнем, была максимально зажата с обеих сторон между какими-то трехэтажными постройками, чьи окна видимо выходили на другую сторону улицы. Глухие серые стены взмывали на метры ввысь, к ночному звёздному небу, так что стоило Шайен на миг поднять глаза и у нее сразу же захватило дух. А ещё в узком переходе, напоминающем своей гротескностью и мрачностью часть запутанного городского лабиринта, звенело гулкое эхо, отдающееся многократно от цельнокаменных стен. И даже торопливые шаги босых ног беглецов и их шумное дыхание, казалось, гремели на весь Дазар’алорский Базар. — Там тупик! — в отчаянии воскликнула девушка, когда в нескольких десятках метров впереди она разглядела в почти кромешной тьме глухую, очень высокую, как и дома по обе стороны прохода, стену. — Мы пропали! Теперь нас точно поймают! — Не поймают! — бросил на бегу ее спутник. — Если конечно мы сейчас не ударимся в панику, не сядем здесь посреди пути, и не будем ждать, пока нас найдут слуги Джа’зула. Её, по-прежнему, не смотря на явную сомнительность затеи, тащили вперёд и она бежала. Хоть по мере приближения стены и все больше сомневалась в здравости рассудка своего похитителя. Когда же они, наконец, упёрлись в казалось бы, непроходимую преграду, мужчина отпустил ее руку и велел подождать. «Интересно, чего только? — подумала жрица, наблюдая за странными телодвижениями зандалара у темной громады стены. Тот беспрестанно шарил руками по гладкому камню, напоминая ей при этом гиганское насекомое, то быстро поднимаясь вверх, то, едва ли не по сантиметру, спускаясь вниз. — Все это, если честно, с каждой минутой все существенней тянет на какой-то нелепый фарс. Может я все же до сих пор сплю где-нибудь в груде подушек в предпродажной зале после ухода господина и мне все это снится?». Переминаясь с ноги на ногу в тревожном ожидании и полной неизвестности, Шайен невольно начала прислушиваться к отдаленным звукам, несущимся из-за пределов перехода. Где-то совсем близко гудел, словно разворошенный улей диких пчёл, черный рынок, поставленный с ног на голову ищущими дорогую пропажу слугами работорговца, и вероятно, свитой сурамарского аристократа. И чем больше она вслушивались в них, тем сильнее ей чудилось, что погоня если не уже в переулке, то вот-вот отыщет их ненадёжное убежище. — Пожалуйста, ну сделай же хоть что-нибудь! — опять дрожа всем телом от полыхнушего внутри с новой силой нервного напряжения, проскулила она. — Я не хочу обратно на невольничий рынок! Мужчина ничего не ответил, похоже, в полной сосредоточенности продолжая свое занятие. А когда она в очередной раз хотела открыть рот, чтобы его поторопить, зандалар воскликнул: — Готово! Под аккомпанемент негромкого характерного шороха камня о камень, часть стены, до этого не имевшей никаких явных признаков наличия в ней скрытого прохода, отъехала в сторону, образовав небольшой ширины прямоугольную щель. Шайен даже не нужно было понуканий, чтобы поспешно ринуться в открывшийся лаз. Для малютки жрицы он сошёл за полноценный дверной проём, а вот крупному зандалару пришлось в него протискиваться не иначе, как бочком, и то он задевал края проёма. И стоило только беглецам оказаться по другую сторону, как невидимый механизм вновь пришел в действие, и каменные створки с глухим щелчком захлопнулись, превратившись в глухую стену. По эту сторону стены их встретил практически идентичный гулкий переулок, с тем лишь отличием, что он был сильно, практически доверху, завален кучами зловонного мусора и непонятного хлама, мешающегося под ногами. — Где это мы? — спросила рен’дорай, тихонько ойкнув, так как впотьмах споткнулась обо что-то, слегка ушибив пальцы на ноге. Нечто оказалось полуразломанным деревянным ящиком, который ее спутник тут же раздражённо пнул в сторону, убирая с дороги, чтобы они могли возобновить движение. Зандалар стремился, как можно быстрее, ввести ее из переулка, но все же ответил: — На Дазар’алорском Базаре. Точнее, в официальной его части, недалеко от тортолланского анклава. Шайен это мало что говорило. У нее не было возможности осмотреть Базар по дороге на черный рынок, да и просвещать «живой товар» по поводу устройства города никто из погонщиков каравана не торопился, поэтому для нее и тут тоже все было в диковинку. — Нам нужно где-нибудь спрятаться и пересидеть основную шумиху, — наконец решил посвятить ее в свои планы мужчина, когда они покинули замусоренный переулок и быстрым шагом засновали между опустевших до утра торговых рядов и закрытых на ночь честными торговцами лавок. — Есть тут одно место неподалеку. Укроемся пока там, а на рассвете нам нужно будет, просто кровь из носу, покинуть город. — Это ещё почему? — осведомилась девушка, то боязливо оглядываясь назад, то несколько ошалело озираясь по сторонам. — Неужели в этом огромном городе, если он действительно такой огромный, как о нем говорят, нельзя нигде залечь на дно? Ведь эльфийка вроде меня, как иголка в итоге сена… — Ну это тебе так кажется, — невесело усмехнулся в ответ, ничуть не замедляя ход, зандаларский тролль. — Эльфийка вроде тебя, к тому факту, что стоит бешеных денег и репутации этого мародера Джа’зула, ещё и выглядит абсолютно, как фракционный враг ныне союзной нам Орды. А на дворе-то война, смею тебе заметить! Орки и отрекшиеся, что расположились по приказу Королевы Таланжи в Зале Великой Печати называют ее «Четвертой». Из чего я лично сделал вывод, что этот твой Альянс, которому ты, вероятно, когда-то служила, уже не в первый раз воюет с Ордой… Поправь меня, пожалуйста, если я что-то упустил или не так понял. Взглянув на нее через плечо, мужчина, естественно, не услышал никаких возражений, лишь отметил мгновенно поникшую голову и вернувшийся болезненно-затравленный взгляд, один в один как тот, который был у нее во время торгов и который-то, как раз, до глубины души зацепил в целом законопослушного и не считающего себя вором жреца Бвонсамди. — Ну полно те! — буркнул он, понимая, что кажется перегнул палку, вновь останавливаясь и протягивая ей руку. Девушку безумно хотелось защитить и успокоить, чтобы стереть окончательно с ее прекрасного лица это безвольное выражение полного равнодушия к своей судьбе. — Придумаем что-нибудь, не бойся! Я снова прошу тебя довериться мне. Шайен в ответ лишь тихо и с горечью выдохнула, но за предложенную руку своими маленькими пальчиками все же ухватилась, чтобы продолжить путь по ночному городу уже с ощущением относительной безопасности. Зандалар торопливо вел ее по спящим улицам Дазар’алора, по возможности выбирая места подальше от каменных постаментов с ярко полыхающими жаровнями. Да и случайных прохожих он тоже старался избегать, уж слишком колоритно выглядела его спутница. Широкие лестницы с множеством ступеней и огромные резные арки с барельефами, каменные переходы и обширные террасы с видом на побережье…у Шайен уже шла кругом голова от громоздкой и поистине величественной архитектуры Золотого Города, а мужчина все не останавливался, увлекая ее вглубь переплетения мощенных камнем улиц. — Нам далеко ещё? — все же решилась подать слабый и чуть дрожащий голос девушка. Схлынувший немного адреналин внезапно вернул ей и часть, казалось бы, утраченных в запале побега ощущений. Она вся озябла под прохладным и сырым морским бризом, доносящемся со стороны порта, а нежные стопы её босых ног гудели и саднили от долгого бега по выщербленным камням мостовой. — Скоро уже, скоро, — отозвался зандалар. — Ещё пара кварталов и будем на месте. — Тут так холодно, — едва слышно пробормотала эльфийка, поежившись и, в прочем, особо не надеясь, что на ее слова последует хоть какая-то реакция. Сетраки редко обращали внимание на жалобы и слезы вновь прибывших рабынь, а немногим позже и вовсе отучали будущих наложниц озвучивать свои мысли и чувства. Так что рен’дорай даже не расстроилась и не обиделась бы, случись сейчас так же, однако, мужчина вдруг замедлил ход и бормоча себе под нос нечто вроде: «Какая же непростительная оплошность с моей стороны допустить такое!», поспешно снял с себя накидку с капюшоном, чтобы затем набросить ее на хрупкие, покрытые мурашками девичьи плечи. — Потерпи ещё немного, пожалуйста, — проникновенным, глубоко извиняющими тоном попросил он. — Там, куда мы идём, ты обязательно согреешься и сможешь отдохнуть. Все вышло слишком быстро и спонтанно, поэтому я просто не успел как следует подготовиться, так что приходится что-то решать прямо на ходу. До глубины души удивлённая и явно отвыкшая за долгие месяцы от такого участия и внимания к своей незавидной судьбе жрица, лишь растерянно захлопала глазами, глядя на него, и совершенно не зная, что именно ей следовало бы сказать или сделать в ответ на такую доброту. — Но сейчас нам нужно спешить, — продолжил между тем зандалар. —Псы Джа’зула обязательно доберутся и сюда, как только обыщут каждый сантиметр черного рынка. Поэтому, чем быстрее мы уберемся с улицы, тем меньше у них будет шансов выйти на наш след. Дождавшись короткого кивка своей спутницы, мужчина вновь повел ее за собой. И на этот раз эльфийка уже предпочла помалкивать, с искренней благодарностью кутаясь в полученную накидку, что очень удачно, благодаря ее небольшому росту и миниатюрным пропорциям, укрывала наложницу практически до середины бедер. Ей стало гораздо теплее, несмотря на довольно лёгкую ткань из которой была изготовлена вещица, да и просторный капюшон, что хоть и был ей великоват, тоже радовал, позволяя укрыть от посторонних глаз не только запоминающееся красивое лицо, но и диковинные мерцающие щупальца в волосах. Шепчущая Тень давно уже потеряла счёт домам, улочкам и переулкам, когда они наконец подошли к какому-то малоприметному, совершенно типовому на ее взгляд домишке, расположенному в самом нижнем жилом ярусе. Дальше был лишь спуск к воде, к тому самому Зандаларскому Порту, о котором, кажется, говорил ее несостоявшийся хозяин. Тяжело вздохнув и пробормотав что-то не совсем разборчивое себе под нос, ее спутник трижды коротко постучал в крепкую деревянную дверь. На стук ответили не сразу. Лишь минут через десять, что показались уставшей и все ещё напуганной жрице вечностью, за дверью раздались чьи-то неторопливые шаркающие шаги, а затем недовольный голос не то с сильным южным акцентом, не то с каким-то странным, неочевидным дефектом речи спросил: — Ну и кого там принесло на ночь-то глядя на мою несчастную голову? — Открывай, Шан’кан! — уверенно откликнулся мужчина. — Это Хитичу. Мне нужен кров и еда. Утром я возвращаюсь в Назмир. — А чего ко мне-то ломишься затемно, мон? — ворчливо осведомился голос из-за двери. — У тебя ж родители тут, к ним бы и шел. — Поздно уже, вот и ломлюсь, — без малейшего угрызения совести ответил тот. — Задержался дольше, чем собирался, на Базаре. Пока я до Террасы ремесленников доберусь, уже будет заполночь. Не хочу будить своих стариков. — Вечно у тебя всё не как у жреца, — вновь раздалось уже знакомое ворчание, а затем лязг дверных запоров и задвижек. — Саурид с тобой, тварь ты болотная! Но это в последний раз, чтоб ты ко мне припёрся без приглашения, да ещё и ночевать напросился! В тот момент, когда дверь со скрипом отворилась, Шайен, сама того не желая, зачем-то спряталась за широкую спину зандалара. — Заходи давай живее! — прикрикнул на ее спутника хозяин жилья. — А то сыростью с моря сегодня так и прёт, никак дом не могу протопить. Будешь там стоять, как истукан, придется спать на сырых тюфяках. Ловко ухватив за руку скрывающуюся за ним девушку, Хитичу перешагнул порог и, тем самым, завел в дом ещё и эльфийку. — А это ещё что за явление? — захлопнув за ними и закрыв на засов дверь, предсказуемо осведомился зандалар, чьим гостеприимством они решили воспользоваться. Робко выглянув из-под покрова своего одеяния, Шайен мельком оглядела хозяина дома. Это был зандаларский мужчина средних лет, облаченный в длинную домашнюю робу с коротким рукавом. От его запястий по плечам и предплечьям поднималась длинная золотистая вязь ритуальных татуировок, закрученная в хитросплетенные орнаменты, понятные лишь посвященным, а на левом плече и вовсе красовался наколотый золотой тролльский череп. У него была темная, почти черная, кожа и короткие волосы цвета блеклой лазури, собранные в аккуратный шалашик почти на самой макушке. — Ну-с, — озадаченно буркнул он, потирая пальцами массивный подбородок. — Я жду объяснений, Хитичу. — Я спас эту девушку с невольничьего рынка, — честно признался ее спутник. — И планирую завтра вывезти ее из города. — Купил? На что Хитичу многозначительно промолчал и отвел в сторону глаза. — Ага, значит, тогда, украл, — заключил Шан’кан, но в голосе его не было и нотки осуждения. — И вот теперь-то мне становится ясно, чего ты к родителям не пошел. Покажи хоть, что приволок ко мне в дом, гад ты ползучий! — Откинь, пожалуйста, капюшон, — вновь словно извиняясь, попросил у девушки Хитичу. Шайен стоило некоторых усилий расстаться со спасительной глубокой тенью, но она сделала это сознательно, понимая, что от этого вероятно зависит благосклонность хозяина дома. Снова вынужденно окунувшись в яркий свет факелов, девушка невольно задрожала, чувствуя себя при этом, словно жук на булавке. — Ого! — слегка ошарашенно присвистнул хозяин, откровенно вытаращившись на бывшую жрицу. — Я думал девица из эльфов крови, а тут это… это что вообще такое? — Я — рен’дорай, — заметив замешательство своего спутника ответила вместо него эльфийка. — Меня похитили у побережья Долины Штормов и против моей воли притащили на Зандалар. Избегая дальнейших, вполне ожидаемых вопросов она, чуть скривив губы, добавила: — И да, я была подданной Короля Альянса, до того, как превратилась в предмет купли и продажи. — Опасную ты однако игру затеял, мон, — вот теперь уже с явным осуждением качая головой, попенял Хитичу сородич, как будто перестав замечать девушку. — Если тебя с ней поймает городская стража, казнят обоих на месте, как шпионов Кул’тираса. — Я знаю, Шан’кан, знаю, — устало вздохнул тот. — А ещё за нами охотится этот вонючий пёс Джа’зул. Украв у него наложницу, я сильно отдавил его поганый плешивый хвост и, боюсь, он завтра перевернет с ног на голову не только весь Базар, но ещё и Порт. — Ох, и дела! — хозяин дома несколько рассеянно потёр руками лицо. — Надеюсь, вас никто не заметил по дороге сюда, иначе до утра нам точно не дотянуть, так я тебе скажу, и отправимся мы с тобой прямиком к нашему Лоа, мон, не прибегая к помощи терродактилей. В маленькой передней скромного дома служителя Бвонсамди, говорящего с Лоа Шан’кана, на несколько минут повисло неприятное молчание, которое первым нарушил его гость: — Прости меня, друг мой, что втянул во все это, но нам правда больше негде укрыться. Едва солнце встанет над морем на востоке, мы покинем твое жилище и что бы нам дальше ни было уготовано, я никому не назову твое имя. — Да будет так, Хитичу, во славу нашего Лоа! — хозяин дома, все ещё тревожно хмуря брови, тем не менее, по-братски хлопнул его по плечу. — Располагайтесь. До утра, мой дом — это твой дом. Проводив Шайен в единственную в домишке жилую комнату и вручив ей в целости и сохранности сонно жмурящуюся кошку, мирно продремавшую всю дорогу у него запазухой, Хитичу извинился перед ней, сказав, что ему нужно переговорить с хозяином дома с глазу на глаз. Эльфийка, конечно же, даже не подумала возражать, ибо совсем разучилась это делать за месяцы рабства. Зандалары ненадолго уединились в крохотной кухне, что-то негромко, но очень оживлённо между собой обсуждая и даже изредка переругиваясь. Девушка догадывалась, что речь скорее всего шла об их с Хитичу дальнейшем маршруте, но вмешиваться или, упаси Великая Тьма, подслушивать, она бы никогда не решилась, хоть и была очень обеспокоена. Чтобы немного себя отвлечь, рен’дорай решила осмотреть комнату. Необычайно высокие потолки, как и везде в Зул’дазаре, начисто выметенный каменный пол, застеленный простенькой плетёной циновкой, занимающий большую часть помещения грубо сложенный, но при этом так ярко и приветливо пылающий очаг. Стены почти без украшений, если за таковые, конечно, не считать несколько жутковатых деревянных масок с частично облезшей краской, развешанных над очагом. Обстановка была бедной и незатейливой, совсем иной, нежели та, что встретила ее на невольничьем рынке и что была так привычна ей в Вол’дуне. Никаких шелковых надушенных подушек и диванов, мягких ковров, курильниц и цветочных ваз, как в покоях для плотских утех Храма Сетралисс, где на практике обучали премудростям будущих наложниц. Да и на помещения, где сетраки держали рабынь в остальное время, она тоже совсем не походила. Здесь было в разы меньше места, не было отдельной купальни и невесомых противомоскитных навесов, свисающих прямо с каменного потолка и разделяющих общее для всех девушек пространство на отдельные спальные места. Там была хоть какая-то иллюзия уединения, а здесь, кажется, ей придется засыпать в непосредственной близости от двух незнакомых мужчин. Побродив ещё немного из угла в угол и отметив для себя плотно закрытое на ночь деревянными ставнями окно, эльфийка с вновь прикорнувшей кошкой на руках, уселась на циновку поближе к очагу. Ей очень хотелось согреться после промозглой сырости зулдазарской ночи, безраздельно царящей снаружи. Ведь так близко к большой воде и не могло быть иначе, это она успела усвоить ещё в первые ночи после прибытия в Боралус. Все тот же постоянный, монотонный шум моря, та же прохлада и влажный туман, проникающие даже за стены уютной портовой таверны. Сначала они исправно лишали ее сна, а затем она привыкла и даже, наверное, начала находить в них особую прелесть, сидя заполночь в прогретой общей зале с кружечкой ароматного яблочного бренди из Бреннадама и прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи. С ее губ невольно слетел тихий горестный вздох. Как же давно это было? По ее ощущениям, целую вечность назад, когда она ещё принадлежала самой себе и была абсолютно вольна выбирать место, время и окружение. Когда у нее в жизни была цель и четкое понимание своего предназначения в этом огромном мире… Сейчас же она была абсолютно потеряна, оторвана от дома и сородичей, сбита с толку и напугана. Она понятия не имела, что ее ждёт не то, что в далёком будущем, но и в обозримом ближайшем, ведь каждые часы или даже минуты могли стать для нее последними. Вместе с сухим теплом, идущим от очага и медленно вливающимся в немилосердно гудящие, серые от дорожной пыли стопы и маленькие озябшие кисти, робко протянутые к огню, к ней постепенно возвращались и другие ощущения. Она вновь за долгое время почувствовала себя… живой? Помимо физической усталости и сильного эмоционального истощения, Шепчущая Тень с удивлением обнаружила откуда-то взявшееся чувство голода. Пытаясь припомнить, когда же ее в последний раз кормили, рен’дорай вскоре пришла к мысли, что сама начала наотрез отказываться от еды ещё прошлым вечером, накануне прибытия каравана в Дазар’алор. Принимала она из рук своих мучителей только воду и то, только потому, что иначе выносить тропическую жару Зулдазара не представлялось возможным. — Эй! — из размышлений ее вывел негромкий обеспокоенный голос Хитичу. — Порядок? — Порядок, — несколько бесцветно и тоже не повышая тон, отозвалась Шайен, заставив себя обернуться к зандалару. Он возвышался над ней, подобно горе, отбрасывая через ее голову серую зыбкую тень, отчего девушка вдруг испытала крайне неприятное дежавю. Внутри все сжалось от нахлынувших воспоминаний, что не имели четких очертаний, но прочно засели болючими занозами в мозгу. Страх, отвращение, подкатывающая к горлу тошнота, чувство нехватки воздуха потому, что ещё не научилась в процессе дышать носом, отвратительный горько-соленый привкус во рту с примесью крови из собственной разбитой губы… Она мгновенно оцепенела, вынужденно пережидая внутри всю эту бурю негатива. — Ты сможешь уделить мне минутку? — заметив, как брови девушки мучительно сошлись на переносице, а взгляд потускнел, рассредоточился и наполнился болью, осторожно спросил тролль. Сам того не осознавая, он значительно облегчил состояние своей спутницы, прекратив быть столь устрашающей и доминирующей фигурой, когда просто присел рядом у огня. — Да, конечно, — с трудом приходя в себя и отгоняя наваждение, по-прежнему тихо ответила рен’дорай. — Я слушаю. — У меня не было возможности нормально тебе представиться и, потому, я с твоего позволения сделаю это сейчас, — начал он, внимательно наблюдая за реакцией девушки и стараясь не нарушать при этом ее личных границ.— Мое имя Хитичу, я — храмовый жрец Бвонсамди. Вся моя жизнь с детства посвящена служению моему Лоа. Я живу здесь, в Зулдазаре, но чаще конечно, в Назмире, при Некрополе, где присутствие Хозяина Той-Стороны особенно сильно. Ощутив на себе его терпеливый, выжидающий взгляд, рен’дорай отчётливо осознала, что ей придется тоже назваться, прекратив быть инкогнито. Её нового знакомого, как и сурамарского аристократа до него, кажется, не устраивал её статус «безымянной куклы». — Шайен Шепчущая Тень, — пробормотала она. — Ранее, я была луносветской жрицей, но затем, после того, как последователей Магистра Умбрия стали называть «рен’дорай» и приняли в Альянс, я всего лишь скромно трудилась на благо своего народа, исследуя Бездну и влияние на моих сородичей шёпота Древних Богов. — Так значит, ты тоже жрица?! — в голосе зандаларского мужчины послышался внезапный восторг. — Но если ты… тогда как же… почему? Он не мог толком четко сформулировать мысль, видимо слишком захваченный идеей о том, что перед ним сидит не просто эльфийка, а ещё и в некотором роде, коллега, однако Шайен отлично поняла, что же его так смутило. — Вот, — поморщившись от боли в кончиках пальцев, она легко поддела тонкий золотой обруч на своей шее, тем самым демонстрируя его собеседнику. — Вот это видишь? Эта проклятая штуковина лишила меня всех моих жреческих способностей разом. Поэтому-то я и оказалась в столь незавидном положении, если ты об этом. — Впервые, если честно, вижу такую вещь, — признался Хитичу, чуть склонившись к девушке, чтобы получше рассмотреть ничем не примечательное с виду украшение. — Ночнорожденный, что купил меня на торгах, назвал это «подавляющий контур» и подтвердил в целом мои догадки о том, что металл зачарован и самостоятельно мне ни за что с себя его не снять, — вздохнула Шайен, вновь борясь с тревогой, когда собеседник вынужденно сократил расстояние. — Он причиняет мне боль, если я касаюсь его руками с намерением найти изъян или избавится от него. Как будто читает мои мысли. — Ты позволишь? — попросил Хитичу, указывая на украшение. — Я хочу взглянуть поближе. Но что-то мне сдается, что тут, без каких бы то ни было подручных средств, я тоже окажусь пока бессилен. Шайен кивнула, позволив толстым пальцам зандалара на удивление ловко и почти не касаясь ее кожи ощупать теплый металл на своей шее. Её вовсе не парализовывало от чужих прикосновений в таком контексте — это факт. Ей не было ни страшно, ни противно, пока чужая спина не загораживала от нее свет. — Очень странная, однако, вещица, — заключил между тем Хитичу, вернувшись на свое место и теперь в задумчивости почесывая затылок. — На ощупь, да и на вид, обычный золотой обруч, правда очень прочный, твердый, как алмаз, запаянный скорее всего какой-то магией, потому, что шва я так на нем и не обнаружил. Да и вообще ни одного намека на застёжки или крепления. Ну и по всему получается, что неприятные ощущения от прикосновений к нему есть только у тебя. — Пока он на мне — я бессильна хоть чем-то себе помочь, даже защитить себя не могу, — с горечью выплюнула рен’дорай. — Мы непременно найдем способ его снять, — заверил ее жрец Бвонсамди. — Но не здесь, как я уже сказал. Мне точно не хватит ни сил, ни знаний, чтобы избавить тебя от него, поэтому я могу лишь предложить тебе отправиться со мной в Назмир, к моему Лоа. Он мудр и велик, он подскажет и научит, только вот… Хитичу вдруг оборвал самого себя на полуслове и невольно нахмурился. — Только вот что? — деликатно побудила его закончить фразу Шайен. — Да так, ничего, — он заставил себя натянуто улыбнуться, чтобы успокоить свою новую знакомую. Ведь ей совсем ни к чему было знать, что его покровитель, Лоа Смерти, никогда и ничего не даёт просто так, и что за каждой его милостью всегда стоит «сделка» и, зачастую, на не самых выгодных для просителя условиях. — Я пообещал — я сделаю. Я не могу оставить тебя в беде. В конце концов, я украл тебя у работорговца, и потому несу за тебя ответственность. Я посулил тебе свободу и потому не брошу тебя на произвол судьбы с этой дрянью на шее. О какой свободе вообще может быть речь, когда ты даже не сможешь себя защитить по пути на родину? Чего бы мне это ни стоило, я найду решение, а затем, когда к тебе вернутся твои силы, ты сможешь отправиться домой. Шайен молча поглядела на него с ноткой недоверия и сомнения. Ей почему-то показалось, что мужчина чего-то ей намеренно недоговаривает, однако Хитичу истолковал ее взгляд по-своему. — Поверь мне, тебе и правда сейчас небезопасно предпринимать любые попытки самостоятельно покинуть Зулдазар, — самым убедительным тоном, на какой был способен, произнес он. — Тебя ищут. И завтра будут искать и, возможно, ещё пару-тройку недель кряду. В Порту и в Нижнем Городе каждый саурид будет знать о пропаже с невольничьего рынка дорогостоящей рабыни и при первой удобной возможности сразу же доложит Джа’зулу, стоит только тебе где-нибудь засветиться. И потому, единственный выход для тебя сейчас — это покинуть Дазар’алор и надёжно спрятаться подальше от чужих глаз, пока пыль тут не поуляжется. После продолжительной паузы, во время которой девушка, казалось, обдумывала его предложение, наконец прозвучала короткая фраза: — Я поеду с тобой в Назмир. В очередной раз подивившись редкому благоразумию эльфийки, чьи помыслы, по идее, должны были быть заняты лишь навязчивыми чаяниями поскорее вернуться на Култирас, жрец Бвонсамди собирался было сказать ей об этом, но она его немного опередила: — Я не настолько глупа, чтобы ради мимолётного чувства мнимой победы над судьбой, вновь очутиться на черном рынке и попасть в лапы очередного негодяя, охочего до экзотики. Я потерплю и подожду столько, сколько надо. Вернуть связь с Бездной для меня сейчас важнее. Хитичу лишь согласно кивнул ей в ответ, так и не сумев отыскать подходящих слов. Они вновь ненадолго погрузились в молчание, каждый думая о своем, пока рен’дорай вдруг не спросила: — Скажи мне, а почему ты вообще меня спас? Зачем так рисковал собой, ради той, в которой твой народ и вся Орда видит непримиримого врага? — Даже и не знаю, — практически честно ответил зандалар, пожав плечами. — Я так-то терпеть не могу работорговлю, этот мерзкий пережиток старой Золотой Империи, который так и не смог до конца искоренить ныне покойный Король Растахан, позволив ему уйти в подполье и там свить себе уютное гнездышко на черном рынке Дазар’алора. Ну а ты… ты была такой… — подходящие слова снова некстати пропали, вынуждая его делать паузы, запинаться и злиться на самого себя, как взволнованный мальчишка. — Ты просто была там, среди этого сброда, и мне показалось, что тебе там совсем не место! — Вот как, — тень лёгкой полуулыбки коснулась тонких бледных губ эльфийки.— Понятно. В любом случае, спасибо тебе. Я никогда не забуду твоей доброты. Невероятные фиалковые глаза эльфийки, в которых совсем ещё недавно сверкал всеми своими ледяными гранями айсберг отчуждения, чуть смягчились и теперь глядели на него с искренней благодарностью. — Может, это и не очень-то вежливо с моей стороны, — продолжила она с некоторым замешательством в голосе. — Но все же спрошу и об этом. Как ты умудрился настолько легко попасть в предпродажную залу? — Просто. Выдав себя за слугу того аристократишки из Сурамара, — легонько фыркнул в ответ мужчина. — Ты же знаешь, что я сейчас не об этом, — вскинув длинную бровь, назидательно попеняла ему рен’дорай. — Что сталось с тем бедолагой, которого ты так мастерски сыграл перед стражей? Надеюсь, ты его… не убил? — Лоа с тобой! Я не настолько кровожаден, вумон! — искренне возмутился жрец, даже слегка насупившись. — Я всего лишь взял ненадолго под контроль его слабый разум. Этого вполне достало, чтобы он отдал мне поносить свои вещи и отправился на прогулку в другой конец города. Шайен невольно хихикнула в ладошку, разбудив при этом дремлющую на ее коленях Науси. Пушистая недовольно приоткрыла один глаз, поглядев сначала на хозяйку, а затем на ее собеседника. — Фрррр, мяяявк! — пожаловалась она, а затем неспешно пригладила языком взлохмаченную шерсть на боку. — Разбудили-таки, — спокойно констатировала жрица, почесав кошку за ухом, а затем, явно о чем-то взгрустнув, тяжело вздохнула. — На моей памяти, до того, как на Науси тоже надели ошейник, она так много не спала и всегда была очень активной и любопытной. Я почти уверена, что она стала так не похожа на себя прежнюю исключительно из-за этой проклятой штуки! — Если мы поймем, как снять контур с тебя, то не составит никакого труда вызволить и ее, — справедливо заметил спутнице Хитичу. — Да, это да, — все же чуть нахмурившись, согласилась девушка, но это очевидно было не все, что не беспокоило. — Ты хотела узнать у меня что-то ещё? — верно догадался он. — Да, — кивнула эльфийка. — А как ты планируешь вытащить нас из города, если меня действительно ищут настолько рьяно, как ты недавно озвучил? — На терродактилях, конечно, — ответил жрец Бвонсамди, словно это было нечто само собой разумеющееся. — Мы с Шан’каном придумали отличный план. У него имеется одно очень полезное знакомство в торговом квартале. Распорядитель полетов, почтенный Рез Ветрорез, до сих пор не вернул ему один малюсенький, но крайне неприятный должок, поэтому он, думаю, не откажет нам в любезности предоставить двоих терродактилей, которые и доставят нас в Назмир. И вопросов лишних задавать, конечно же, не станет получив весточку от нашего общего друга Шан’кана. — А если станет? — рен’дорай откровенно сомневалась в успехе предприятия и скрывать это от спутника не считала нужным. — А если поднимет шум и нас накроют прямо там? — Значит, накроют, — на удивление спокойно парировал мужчина. — В конце концов, выход всегда найдется, если поискать. Только вот вряд ли сейчас отыщется в городе хоть один верноподданный королевы Таланжи, кто решился бы так неосмотрительно испортить отношения со служителем Бвонсамди. Он ведь нынешний Лоа Королей, как-никак. — Тебя послушать, так совсем все просто, — не сдавалась эльфийка.— В чем подвох? Он ведь наверняка есть. Или я, по-твоему, совсем ничего не смыслю в жизни? — Подвох? — усмехнулся зандалар. — Подвох есть всегда, тут с тобой не поспоришь. Вся сложность в том, чтобы незамеченными, до того, как окончательно рассветет, добраться из Нижнего города, где мы находимся сейчас, обратно до Базара. А это, как ты помнишь, прогулка длиной в несколько часов. — Рискованно, — пробормотала жрица. — Необходимо, — поправил ее Хитичу. — Боюсь, плана получше у нас нет, и времени, чтобы его придумать тоже. В этот самый момент, не дав повиснуть очередной тревожной и неловкой паузе в разговоре, в комнату вошёл хозяин дома. В руках он держал какой-то свёрток, который не преминул сразу же вручить поднявшемуся ему навстречу Хитичу. — Вот, — пояснил он. — То, что ты просил. Оно явно будет великовато твоей эльфийке, но все лучше, чем ничего. Так может быть хоть издали сойдёт за девочку-подростка, пока будете пробираться к Резу. — На все воля Лоа, — жрец с благодарностью принял свёрток из рук товарища. — Ты очень нас выручил, друг мой. Шан’кан удовлетворенно кивнул, но затем добавил: — Я как раз собирался ужинать, когда тебя, не иначе, как нечестивец Мве’зала принес к моему порогу, Хитичу. И раз уж так случилось, изволь тогда разделить со мной и мою скромную трапезу. Внимательно вслушивавшаяся в ход беседы рен’дорай тоже встала, осторожно спустив с рук кошку, хоть та и была несколько против такого развития событий. — Я помогу Шан’кану собрать на стол, — обратился уже к эльфийке зандалар, несколько виновато протягивая ей цветистый кулёк с одеждой. — А ты пока переоденься. Я знаю, что это жалкое тряпье и рванина по сравнению с тем, чего ты действительно заслуживаешь, и что ждало бы тебя, останься ты с тем аристократом, но… — Довольно! — решительно прервала его Шайен, забирая предложенные вещи и тут же бережно прижимая узелок к груди. — Прекрати уже винить себя по пустякам! Неужто мой статус наложницы и та сумма, которую за меня заплатил ночнорожденный, так сильно застилают твой взор? Или, может, говорят тебе лишь о том, что я царственно избалованна, привередлива да ещё и капризна в придачу? Я и мечтать не смела, что меня спасут из рабства. Неужели ты и правда думаешь, что я способна тосковать по своим кандалам, будь они хоть трижды золотыми в алмазах и жемчугах? — Нет, нет, конечно, — Хитичу мгновенно смешался. — Прости. Я, кажется, сказал глупость. — Дайте мне минут десять, — максимально будничным тоном, чтобы попытаться сгладить неловкость момента, попросила бывшая жрица. — Мне хватит, учитывая мой текущий… наряд. Как говорила одна моя пожилая наставница в Луносвете: долго ль голому собраться. Жрец Бвонсамди шутку оценил, но ничего более сдержанной улыбки себе не позволил, а затем едва заметно кивнул своему коллеге в сторону кухни. Зандалары покинули её, вновь ненадолго предоставив девушку самой себе. Дабы не терять попусту времени, Шайен торопливо развернула тюк с тряпьем, намётанным глазом оглядев свой новый «гардероб». И, конечно же, далеко не все, что она там обнаружила, можно было хоть как-то приспособить к делу. Одежда, кажется, была действительно женской, но из-за непростительно огромных размеров, в которые спокойно вместились бы сразу две эльфийки, вместо одной, практически вся была непригодна. Рен’дорай перебирала, прикидывала на себя так и сяк, пока, наконец, не обнаружила в разворошенной куче вещей старенькую домотканную юбку с потертым кожаным пояском и тонкими, кожаными же, съёмными тесемками, видимо предназначенными для подвязывания поясных кошелей. «Вот оно!» — Шепчущая Тень просияла, ещё раз оглядев находку со всех сторон, а ее острый предприимчивый ум уже был на полпути к решению проблемы. Жрице потребовалась всего пара минут, чтобы вынуть свисающие тесемки и протянуть их заново в имеющиеся пазы, но уже так, как того требовала ее конструкция сарафана «на скорую руку» — из них вышли отличные бретели. А пояс на юбке, что она планировала затянуть над грудью, должен был не позволить ее причудливому детищу свалиться с нее. На всякий случай оглянувшись на дверь в кухню, за которой скрылись мужчины, Шайен неохотно скинула с себя накидку, а затем и тунику. На ней по-прежнему были украшения. Изящные переплетения ажурных золотых цепочек с подвесами из драгоценных камней. Едва поборов мимолётное острое желание содрать с себя одним разом всю эту драгоценную паутину, уж слишком сильно напоминающую ей об унизительных, во всех смыслах, моментах недавних торгов, она, тем не менее, мудро рассудила, что надетое на ней великолепие может еще сослужить ей неплохую службу. У нее, беглой рабыни, в кармане не было ни медяка, да и карманов-то даже не было, если уж на то пошло, а ведь ей ещё как-то предстояло добираться домой. Путешествие по морю на попутном судне, как минимум, до Култираса, было удовольствием не из дешёвых. Мысленно одобрив свою находчивость и заодно поблагодарив доставшуюся от матери хорошую зрительную память, эльфийка принялась споро выпутываться из драгоценной амуниции. Следуя наитию, она безошибочно отыскивала застёжки и крепёжные узлы цепочек и вот уже вскоре почти все надетые на ней сокровища лежали сверкающей грудой на циновке. — Молодцом, Шайен! — уже вслух тихонько похвалила себя жрица, натягивая через голову на голое тело получившийся сарафан. Нижнего белья по-прежнему взять было негде, но привередничать в ее нынешней ситуации было бы просто глупо. С длиной она, однако, все же чуть прогадала. Несмотря на все усилия приноровиться к ходьбе, юбка сильно волочилась по полу и, естественно, мешала, да и в талии вещь сидела слишком просторно и широко. На помощь эльфийке пришел, как ни странно, один из золочёных шнуров от шелковой туники, который она использовала, как подпояску, собрав в небольшую складку над талией лишнюю ткань. — А сверху надену вот это, — подняв с пола позаимствованную ранее у Хитичу накидку, эльфийка мягко улыбнулась трущейся у ее ног Науси. — Не последний писк штормградской моды, конечно, но думаю сойдёт. А тому времени, когда в комнатку из кухни вышел ее спаситель, Шайен уже снимала с голени последний оставшийся, мелодично позвякивающий подвесками браслет. — Достаточно неплохо! — похвалил ее внешний вид зандалар. — А куда делся шелк, что был на тебе? — Бросила в огонь, — без тени сожаления ответила рен’дорай. — Вряд ли твоему другу нужны в доме такие улики. Не найдя, что ей возразить, он лишь многозначительно хмыкнул. Девушка исправно продолжала его удивлять своей прозорливостью и живым умом. Пока жрец Бвонсамди целиком и полностью был занят передвиганием поближе к очагу большого сундука с плоской крышкой, обитого железом, который чуть позже планировалось использовать, как обеденный стол, эльфийка сложила все свои драгоценности в так удачно обнаруженный в груде вещей кошелек. Повернувшись спиной, и делая вид, что собирает обратно в кулёк разбросанное тряпье, она, незаметно для своего спутника, примотала кошель к бедру ещё одним шнуром от сожжённой туники, а длинная, в пол, юбка успешно ей в этом посодействовала. За трапезу они сели уже втроём, устроившись прямо на полу у очага. Ужин был скромным, но на редкость сытным. Каждому досталось по небольшой глиняной миске наваристого черепахового супа со специями, который зандалары просто прихлебывали через край, а безумно голодная Шайен усердно пыталась черпать тяжёлой костяной ложкой, не забывая, впрочем, подкармливать черепашьим мясом сидящую рядом кошку. В дополнение к первому блюду, на импровизированном столе стояла ещё, разве что, корзинка с фруктами, где жрица без труда различила папайю, что росла на плантациях близ Корнистого пути да маленькие сочные плоды киви, которые выращивали на юге Зулдазара, в деревне Зеб’ахари. Питьем служила обычная родниковая вода налитая в керамический пузатый кувшин, самостоятельно поднять который у эльфийки не доставало сил, поэтому хозяин, что-то ворча себе под нос про «дохлый народец» принес ей таки ещё одну миску, очень похожую на те, в которые был налит суп. В этот момент, преисполненной до краев благодарности за первый свой ужин на свободе после стольких месяцев рабства, Шайен казалось, что она в жизни не ела ничего вкуснее. Горячий суп приятно обжигал рецепторы, раскрываясь букетом пикантных приправ, нежная мякоть фруктов буквально таяла во рту, оставляя приятную кислинку, а прохладная родниковая вода отлично утоляла жажду. Насытившись и окончательно отогревшись у огня, эльфийка очень быстро сомлела. Она опасалась засыпать в незнакомом месте, да и в планах у нее было бодрствовать как можно дольше, чтобы вдруг не упустить ничего важного, однако тело, измученное тропической жарой, приличной физической нагрузкой и запредельным стрессом, пережитым накануне вечером, незадолго до заката, кажется имело на этот счёт свое собственное мнение. Не обращая внимание на слабые протесты буквально клюющей носом от изнеможения эльфийки, Хитичу осторожно, с разрешения хозяина, перенес ее на спальный тюфяк в углу комнаты, набитый, судя по запаху, ароматной сухой травой и прошлогодними листьями и небрежно застеленный стареньким, залатанным в нескольких местах, покрывалом. В планы жрицы не входил подобный отдых, но стоило только ее голове коснуться мягко пружинящего матраца, как она уже не в силах была разлепить мгновенно налившиеся свинцом веки. Сквозь полудрёму она явственно ощутила, как ее сверху укрыли чем-то лёгким и одновременно теплым. Какое приятное почти забытое чувство…о ней снова по-настоящему заботились, ее снова оберегали. Неужели так может быть? Происходит ли это с ней на самом деле или это просто очередной несбыточный горячечный сон? Несмотря на дикую усталость, её разум, однако, отказывался окончательно отключаться, держа сознание на тонкой грани реальности, аккурат между сном и явью. Она вроде бы и спала, потому, что тело абсолютно не слушалось, расслаблено расплывшись по травяному тюфяку, а вроде бы и нет, ибо по-прежнему слышала уютное потрескивание поленьев в очаге, утробное урчание и сопение Науси, устроившейся рядом с ней, и даже отдельные обрывки фраз из диалога двух зандаларских жрецов. Мужчины действительно пока ещё не собирались отходить ко сну. Уложив Шайен в углу комнаты на единственное спальное место, принадлежавшее хозяину дома, и накрыв её сверху тонким пледом из шерсти альпаки, купленным не так давно Шан’каном у бродячих торговцев-вульпер на Большом Базаре, Хитичу вернулся к огню, чтобы продолжить беседу. После общей трапезы в корзинке оставалось немного фруктов, а вода в кувшине ещё не успела толком нагреться, поэтому жрец позволил себе, с разрешения товарища, полакомиться остатками ужина. — По мне так, это и правда не самая твоя удачная затея, — вновь зачем-то вернулся к обсуждению «той самой» болезненной темы Шан’кан, в задумчивости поправляя широкое золотое кольцо, продетое сквозь носовую перегородку между ноздрями. — Пропадешь ты с этой ненормальной, ох пропадешь, Хитичу! Даже если отбросить то, что она выглядит, как живой сгусток Теней, и то, что от ее голоса, будто доносящегося со дна глубокого колодца, мурашки по коже, все равно в сухом остатке мы имеем чистую квинтэссенцию неприятностей. Хитичу тяжело вздохнул, отделив большой ломоть от сочной папайи и тут же отправив его себе в рот. У него больше не было ни сил, ни желания возражать. В который уже раз за вечер он выслушивал подобные речи? Кажется, тут впору сбиться со счета. — Говорю тебе, не следует тащить ее в Назмир! — продолжал между тем ещё активнее наседать его собрат. —Ты подвергаешь тем самым неоправданному риску, как сам Некрополь, священный дом нашего Лоа, так и жизни жрецов, что там служат! Как можно быть таким легкомысленным?! — Да в честь чего ты вообще решил, что она может быть хоть чем-то опасна?! — все же не выдержал и тоже слегка повысил голос Хитичу. — Эта девушка обездолена и слаба, она мухи не обидит! — Да не скажи уж! — раздражённо фыркнул в ответ его собеседник. — Неужели ты не слышал, что в начале этой недели, во время очередного нападения Альянса на Зулдазар, натворили её сородичи, те самые «безобидные» эльфы Бездны, в гнездовье равазавров возле Крааля Боевых Ящеров? — Нет, — в голосе жреца послышалась озадаченность. — Если честно, то не слышал. Я всего пару дней, как прибыл в город по делам и понятия не имею, о чем ты говоришь. — Гляди ж ты, какая святая наивность! — недоверчиво сплюнул Шан’кан. — Да я тебе правду говорю! — возмутился Хитичу. — До Назмира, как ты сам знаешь, новости доходят с сильным запозданием. А в Дазар’алоре у меня не так много знакомых, чтобы со смаком обсуждать последние события на фронте. — Что ж, ну допустим, — неохотно сдался тот. — Я сам тогда тебе поведаю, коли интересно, мон. — Сделай милость, — отодвинув от себя пустую корзинку, Хитичу отхлебнул из кувшина. — Сам-то я узнал обо всем практически из первых уст, — начал издалека Шан’кан. — У меня там служит подруга детства, раптари Тэмейя. Раньше она при Храме Резана числилась, в корпусе укротителей дьявозавров, а как почил бывший Лоа Королей, перевелась в Крааль… — Ближе к делу, Шан’кан, — перебил его Хитичу. — Иначе ты так до утра не закончишь. — Так вот, несколько дней тому назад, как я уже говорил, Альянс снова вероломно напал на нас. И хоть в Краале служат крепкие ребята, которых мало чем можно удивить или застать врасплох, на этот раз твари из Альянса просто превзошли самих себя! Эти жуткие синекожие эльфы с торчащими из тел щупальцами, совсем как твоя девка по описаниям, посреди ночи атаковали гнездовье, буквально свалившись на головы бедным равазаврам из каких-то пространственных разломов, что словно надрывают и терзают саму ткань мироздания. Пока в Краале не забили тревогу, они успели осквернить своим странным мерзким Вуду большую часть свежих кладок матриарха гнездовья, да ещё и много взрослых особей впридачу. А потом натравили всю эту сошедшую с ума живность, что стала их живым оружием, на дремлющий Крааль. Разрушения были настолько колоссальными, а бои защитников с бездномантами настолько ожесточенными, что сам Владыка Охоты Гонк повел свою стаю на помощь раптари в Краале. Хитичу слушал очень внимательно, и по ходу чуждого повествования его лицо становилось все мрачнее и мрачнее. — И хоть большую часть этих мерзавцев уже перебили и окончательно выкурили из гнездовья, а пространственные разломы, не без помощи наших луносветских и сурамарских союзников, позакрывали, говорят, что в окрестностях Крааля до сих пор шастают несколько этих недобитых марионеток Бездны, успешно скрываясь в Тенях и устраивая диверсии на путях снабжения. — Это очень плохие новости, друг мой, — подытожил жрец Бвонсамди, когда Шан’кан наконец закончил свой рассказ. — Но, уверяю тебя, девушка, в отличие от тех, о ком ты говоришь, не опасна. Она лишилась всех своих сил, как только оказалась в рабстве. Иначе как по-твоему её смогли вот так запросто продавать на невольничьем рынке? — Я бы на твоём месте не брался это утверждать столь бескомпромиссно, — покачал головой его собеседник. — А может она просто затаилась, и выжидает подходящего момента, чтобы нанести удар исподтишка? Хитичу нахмурился и хотел было вновь что-то возразить, но Шан’кан на этот раз не позволил ему и рта раскрыть: — Ты думаешь, чего делала Тэмейя в дазар’алорском лазарете? Не повернись она спиной к одной такой скользкой гадине, что умело изображала хладный труп, не получила бы кинжал в спину. Такая оплошность, мон, вполне могла бы стоить ей и жизни. А у Крааля сейчас, после этого нападения, каждый диномант на счету. Кто, если их почти не останется, тогда будет снабжать нашу армию объезженными терродактилями и равазаврами? Кто будет готовить вьючных животных для батальонов снабжения? Кто, в конце концов, будет воспитывать и растить оставшихся бесценных детей Резана?.. Хитичу далеко не сразу нашелся, что на это ответить. Масштабы катастрофы в Краале неприятно поражали воображение, но он все ещё не был готов отказаться от своего обещания помочь попавшей в беду жрице. — Я думаю так, — вздохнул Шан’кан, недобро покосившись в сторону спящей беспокойным сном эльфийки. — Раз уж ты такой упёртый и по-прежнему считаешь, после всего услышанного, что эта девка непричастна к гибели наших воинов и ящеров, хотя бы не усугубляй ситуацию. И если не хочешь сдавать ее городской страже, как вражескую лазутчицу, хотя следовало бы, вывези за город и просто оставь возле главного тракта, ведущего к Краалю. Глядишь, и подберут ее эти крысы синекожие, раз она одна из них. — Нечего сказать, Шан’кан, очень гуманное предложение, — с явным сарказмом и раздражением в голосе, фыркнул жрец. — Да это ж на смерть верную ее там обречь! Она даже обычное оружие в руках держать не сможет, а ты хочешь, чтобы я бросил ее на растерзание первому же патрулю диномантов! — Все лучше, чем если она учинит какую-нибудь непоправимую беду в Некрополе, — негромко проворчал в ответ Шан’кан. — Хоть я и обещал тебе помощь, мон, одобрять твою дурацкую во всех смыслах затею я, извини, не обязан. Предсказуемо повисшую в разговоре паузу на этот раз прерывать никто не торопился. Они оба, исчерпав все возможные доводы, наконец-то поняли, что уступать в этом споре никто из них не намерен. Спустя пару десятков минут неодобрительного молчания, Шан’кан все же нехотя изрёк: — Ты бы тоже прилёг, мон. До рассвета ещё часа три, не меньше. Впереди тебя ждёт долгий перелет, если твоя безумная затея все же выгорит и ты со своей опасной игрушкой, что почище обитателя Горильей Теснины с гоблинской гранатой, не попадешься по дороге королевской страже или, на худой конец, отбросам с невольничьего рынка. — У меня вряд ли получится заснуть, — лишь отмахнулся тот. — Да и неудобно стеснять тебя ещё больше, ведь я и так, как выяснилось, сильно злоупотребил твоим гостеприимством. Ложись ты. А я лучше посижу у огня и заодно присмотрю за «чудовищем», которого ты так боишься. Сердито буркнув себе под нос что-то не совсем разборчивое, но явно адресованое прямо-таки дикорожьему упрямству соратника, Шан’кан быстро убрал посуду после трапезы и притащил с кухни ещё один матрац. Старый и прилично свалявшийся, но все ещё пригодный для сна. — Толкни меня, когда будете уходить, — бросил он, повалившись на тюфяк и отвернувшись лицом к стене. — Мне с утра прибирать алтари аж возле Занчули. Не хочу, знаешь ли, засыпать на ходу под насмешки раптарских друидов. Не сочтя нужным отвечать, Хитичу лишь придвинулся поближе к огню, проверяя насколько хорошо прогорели поленья. Раз уж он вызвался караулить до утра, на его совести теперь было и поддержание огня в очаге. Он сам никогда не жил на побережье и провел практически все детство в ремесленном квартале Дазар’алора, что находился прилично выше уровня моря, в среднем ярусе города, однако про сырость и холод от соседства с водой знал, увы, не по наслышке. Служение в назмирском Некрополе, среди затяжных сезонных дождей, болот и стоячих озер, научило его бережно относиться к огню, ибо по ночам выстывшие каменные полы и стены напрочь лишали сна, да и заболеть после этого было недолго, подремав всего пару часов в промозглой стуже, от которой не спасала даже самая теплая одежда. Ночь неспешно текла своим чередом, то и дело просачиваясь сквозняками с запахом влажной древесины, морской соли и водорослей из-под вроде бы плотно прикрытых ставень и входной двери. По ощущениям Хитичу, ещё полчаса и она уже должна была пойти на излом, постепенно уступая место поднимающемуся на востоке небесному светилу. Все его спутники крепко спали. Тихонько посапывала эльфийка, уткнувшись носом в теплый бок, беззаботно дремлющей рядом пушистой кошки, звучно всхрапывал и что-то нечленораздельно бормотал во сне Шан’кан. И вроде бы совсем ничего не предвещало беды, но на душе у жреца Бвонсамди по-прежнему было наредкость неспокойно. Он ещё раз, для верности, нашарил лежащую за пазухой бесценную расписку, написанную на клочке пергаментной бумаги и сложенную вчетверо, что дал ему несколькими часами ранее Шан’кан. Именно согласно ей распорядитель полетов из рыночного квартала, некий Рез Ветрорез, должен был посодействовать им в побеге из Дазар’алора. «Хоть бы все получилось! Придай же мне сил и укрой нас от врагов, о Великий Хранитель Душ! — с затаенной надеждой взмолился Хитичу, мысленно обращаясь к своему Лоа. — Как только мы прибудем в Назмир и окажемся в безопасности, я сразу же предстану пред тобой, чтобы воздать надлежащие почести!» Так он и просидел, приглядывая за огнем, ещё около часа с небольшим, чередуя терпеливую заботу о прожорливом пламени с моментами недолгой медитации, что давала в отсутствие сна отдых и телу, и духу. Рассвет. Хитичу скорее почувствовал его, чем увидел или услышал. Хотя, на деле, если хорошо прислушаться к сонной тишине, в которую уже был продолжительное время погружен город за стенами дома, можно было различить протяжные крики просыпающихся чаек, несущиеся со стороны Порта. «Пора! — решил он, поднимаясь с циновки и отряхивая потёртые кожаные штаны, которые позаимствовал у слуги сурамарского аристократа на черном рынке. — Самое время начать пробираться к Базару, если действительно хотим успеть до восхода солнца». Первой он решил разбудить Шайен. Тихонько подойдя к спящей жрице, зандалар присел рядом, но занеся было руку, чтобы тронуть девушку за плечо, в самый последний миг вдруг передумал. «Она так хорошо спит, — пронеслось в голове, пока он разглядывал смеженные длинные густые ресницы и чуть приоткрытые во сне чувственные губы. — Как бы я хотел дать ей как следует отдохнуть, прежде чем снова тащить на край света. Но, боюсь, у меня правда нет выбора. Такая юная и красивая, но вместе с тем уже и такая несчастная…жизнь всё-таки порой несправедлива!». Он знал, что должен был сделать, но все равно медлил. И уже во второй раз его пальцы так и не коснулись мерно вздымающегося под тонким пледом плеча. Вместо этого, он осторожно поддел выбившийся из растрепавшейся прически волнистый локон и мягко убрал его с лица. Все же чуть потревоженная почти невесомым прикосновением к своей нежной щеке рен’дорай, беспокойно завозилась, прервав тем самым дрёму своей пушистой компаньонки. — Мррр? — на зандалара тут же с подозрением и явным неодобрением уставились зелёные глаза-плошки, а из обманчиво мягких лапок показались агатово-черные острые коготки, готовые мгновенно вцепиться ему в руку, если он вздумает вновь попытаться коснуться лица спящей. — Твоей хозяйке пора вставать, — попенял маленькой пушистой защитнице Хитичу, откуда-то точно зная, что кошка отлично его понимает. — Промедлим ещё час и у нас будут все шансы не выбраться отсюда вовсе. — Мярррк! — кошка ещё с минуту пристально глядела ему в глаза, а затем, словно с чем-то для себя окончательно определившись, встала с места и пару раз лизнула шершавым мокрым языком эльфийку прямо в нос. — Науси! — вяло возмутилась рен’дорай по-талассийски. — Прекрати! Ещё ведь рань несусветная… Однако кошка, без зазрения совести, повторила свою манипуляцию, заставив-таки хозяйку разлепить тяжёлые веки. — Просыпайся, Шайен! — подал голос Хитичу, дабы не упустить подходящий момент. — Нам нужно выдвигаться. — Что… ох! — окончательно открыв глаза и увидев склонившегося над ней жреца Бвонсамди, она поначалу испугалась, но потом, очевидно все вспомнив и немного успокоившись, самостоятельно села на постели. Одной заботой стало меньше. Теперь предстояло разбудить ещё и Шан’кана. — Уже утро, да? — неохотно выпутываясь из теплых объятий шерстяного пледа, осведомилась жрица. — Утро, — подтвердил Хитичу, наблюдая за тем, как эльфийка спросонья неловкими и достаточно сумбурными движениями пытается навести порядок на голове. — Ой! — нащупав что-то в волосах и, кажется, впридачу ещё и проколов палец, Шайен резко отдернула руку. — Что это?! Хитичу вскинулся почти мгновенно, среагировав гораздо быстрее, чем это могла себе позволить не до конца проснувшаяся девушка. Он ловко перехватил прямо в воздухе нечто выпавшее из прически и только лишь после этого сумел разглядеть, что именно это было. На его широкой бирюзовой ладони лежал…цветок. Настолько прекрасный и необычный, что просто завораживал. Хитичу никогда таких раньше не видел, это он мог сказать абсолютно точно. Гипнотической красоты полураскрывшаяся роза с багровым стеблем и листьями, чьи полупрозрачные лепестки напоминали звёздное небо. Но не успел он, как следует, изучить находку, как цветок вдруг резко посерел, лишившись разом всех своих ярких красок, а в следующий миг и вовсе рассыпался в невесомую пыль прямо у него в ладони. — И что это сейчас такое было? — особо не надеясь услышать ничего в ответ, вслух озадаченно пробормотал тролль, позволив пылинкам легко осыпаться между пальцев и практически бесследно растаять в воздухе. — Звёздная роза, — с едва слышным вздохом, проронила Шайен. — Мне подарил ее тот ночнорожденный перед уходом. Сказал, что в Сурамаре, куда он собирался меня отвезти, они растут в больших садах возле их особняков. — Жалеешь, что не поехала? — сам не зная почему, Хитичу вдруг ощутил неприятный укол ревности, наблюдая за тем, как эльфийка в лёгкой задумчивости поднесла к губам пострадавший от острых шипов палец, чтобы слизать с него выступившую капельку темной крови. — Нет, — уверенно отмела его подозрения Шепчущая Тень. — С чего бы мне это делать? Ни один такой цветок и ни один, даже самый прекрасный, уголок нашего мира, не стоит того, чтобы жить там в рабстве, служа забавой для чванливых аристократов. Давая понять, что разговор на эту неприятную ей тему окончен, Шайен переключилась на Науси, тихонько журя ее за учиненное безобразие. Хитичу же, тем временем, отправился будить Шан’кана. В отличие от хрупкой иноземной девушки, с которой он толком-то и не знал, как обращаться, с сородичем дела обстояли гораздо проще. Пару раз толкнув того под бок и услышав в ответ поток отборной нецензурной брани, жрец удовлетворенно кивнул. Коллега, на его памяти, всегда так просыпался. — Уходите, стало быть? — сонно потирая глаза и потягиваясь, проворчал тот, вставая с тюфяка. — Все бока себе отлежал, честное слово! Буду теперь ещё неделю ползать, как побитая болотная гадюка. Ох, старые мои кости!.. Посадив Науси, уже спокойно дающуюся ему в руки, вновь к себе за пазуху и дождавшись, пока Шайен хорошенько закутается в накидку с капюшоном, Хитичу вместе со своей спутницей направился к выходу. — Ещё раз спасибо тебе за все, друг мой! — от души поблагодарил жрец провожающего их Шан’кана. — Я в неоплатном долгу перед тобой и если… — Если мне вдруг что-то от тебя понадобится, мон, — перебил его в своей привычной, слегка хамской манере тот. — То я найду способ с тебя это стрясти. Так что не переживай на этот счёт! Хлопнув Хитичу на прощание по плечу, Шан’кан открыл дверь и вот уже самая нелепая и странная парочка, какую он только когда-либо видел, наконец, покинула его жилище, вывалившись прямиком в рассветную полутьму. Оказавшись после хорошо протопленного маленького помещения на широкой и пустынной улице, среди все ещё чутко дремлющих в редеющем сыром тумане домишек с задраенными на ночь ставнями, Шайен вновь быстро озябла. С моря дул холодный пронизывающий ветер, настойчиво треплющий полы ее накидки, забирающийся стылыми пронырливыми пальцами под одежду, так и норовящий сорвать с головы капюшон. — Идем же! — поторопил её Хитичу, когда она ненадолго остановилась в первом же зазоре между домами, издали, сквозь рваные клочья тумана, разглядев очертания огромных боевых фрегатов, пришвартованных у берега в неверном свете портовых огней, отбрасывающих золотистые колеблющиеся блики на глубокую, иссиня-черную морскую гладь. — Так вот он какой, великий Зандаларский флот, — восхищенно пробормотала она. — Как бы я хотела взглянуть на корабли поближе…ведь я столько всего слышала, находясь в Боралусе. — Может ещё и взглянешь, — терпеливо, как маленькому ребенку, попенял ей Хитичу, беря эльфийку за руку и рассчитывая лишь поскорее увести ее с открытого пространства. — Но сейчас уж точно не самое лучшее время для экскурсии. Мы должны ид… Он резко осекся на полуслове, напряженно вслушиваясь в протяжное завывание ветра и отдаленный шум волн. И, к своему ужасу, вскоре действительно услышал то, чего так боялся, покидая дом Шан’кана. — Шаги! — понизив тон, испуганно прошипел мужчина. — Сюда идут! Живо за угол, пока нас не заметили! Всё ещё крепко держа жрицу за руку, тролль поспешно повлек ее за ближайший дом. Шаги, между тем, приближались. Практически сразу Хитичу осторожно выглянул из их временного укрытия, чтобы иметь возможность найти подтверждение или опровержение своим догадкам, а вот рен’дорай позади него буквально вжалась мгновенно взмокшей спиной в холодную стену, ощущая, как к горлу подкатил удушливый ком. Она была ни жива, ни мертва от вновь накатившего липкого страха быть обнаруженной, связанной и возвращенной хозяину. Неужто неудачи продолжали преследовать ее с того самого дня, когда она была похищена пиратами? Несколько пар мужских, судя по тяжёлой поступи, ног направлялись в их сторону. Из-за ветра, то и дело стремительно уносящего прочь все звуки, было практически не слышно о чем говорили те, кому эти ноги принадлежали, но жрец Бвонсамди не терял надежды выяснить хоть что-то. — Да уберегут нас Духи! — наконец, едва слышно, выдохнул он. — Раз, два, три…пятеро! А ещё с ними эта аманийская образина, Вех’тулак. Это он топает так, словно вьючного брутозавтра через город ведут! При звуке этого имени Шайен испуганно пискнула, но тут же сама себе закрыла руками рот. Он хорошо запомнила подручного Джа’зула, который просто не мог не впечатлить своими размерами и грубостью. Значит, ошибки быть не могло. Наемники с черного рынка каким-то образом вышли на их след и теперь явились по их души. Когда слуги хозяина невольничьего аукциона практически поравнялись с домом, за которым прятались беглецы, слышимость наконец стала достаточной, чтобы разбирать не просто отдельные слова и фразы, подхваченные ветром, но и целые предложения. Хитичу прислонился к стене рядом с эльфийкой и, приставив палец к своим губам, жестом призвал ее не издавать ни звука. — Ты точно уверен, что это здесь? — осведомился высокий, чуть писклявый голос. — Точно! — фыркнул кто-то ему в ответ. — Все указывает на то, что вор спустился к воде и укрылся где-то в Порту или в этом проклятом спальном районе. — Тут живут одни рыбаки, портовые грузчики и беднота, — с явным отвращением заметил ещё один голос. — Ну и где ты прикажешь начать искать? Ох, не улыбается мне совсем, полдня выковыривать эти отбросы из их нор, чтобы услышать хоть что-то дельное… — Замолкни, акулья башка! — рявкнул знакомым зычным басом аманийский берсерк. — Не улыбается ему. Не принесете к утру Джа’зулу голову вора, он снимет с плеч ваши! — Так что будешь ковыряться в отбросах, как миленький! — истерично захихикал писклявый голос. — Хотел бы я, на самом деле, взглянуть на того, кто дерзнул украсть буквально из-под носа у владельца и у самого Джа’зула такую дорогую вещь, — вкрадчиво заметил последний член отряда. — Девка стоит почти как хороший ездовой дикорог из Крааля не шибко редкого окраса. Каким же отбитым надо быть, чтобы такое провернуть, не боясь при этом, что тебе выпустят кишки, когда поймают? — Это мы сейчас и пытаемся выяснить, Ходжин, — устало ответил ему видимо самый старший в отряде, до этого выражавший свою неприязнь к спальным районам города. — Зуб даю, что мы почти у цели! — вновь вставил свое словечко писклявый. — Не болтай по пустякам! Двигай, давай! — пресек дальнейшее обсуждение Вех’тулак. Прошла ещё пара минут и на ближайшую дверь, которая, по не самому удачному стечению обстоятельств, оказалась дверью дома Шан’кана, обрушилось несколько мощных ударов, от которых, казалось, даже слегка затрещала просмоленная крепкая древесина. Шайен, теперь уже по настоящему, охватил безмолвный первобытный ужас. «Нам конец!» — плескалось в ее огромных фиалковых глазах, когда она изо всех сил вцепилась тонкими пальцами в руку Хитичу. Зандалар взглянул на нее, а затем отрицательно мотнул головой. Ему тоже было страшно, но он по-прежнему сохранял самообладание. «Он ни за что не выдаст нас!» — прочитала по губам жрица. Дверь говорящего с Лоа, как и в начале ночи, открылась далеко не сразу, успев выдержать ещё пару ударов берсерка, прежде чем Шан’кан соизволил к ней подойти. Грохнули дверные засовы, протяжно скрипнули петли. Но ветер вновь мешал эльфийке и зандалару слышать разговор в нескольких метрах от их укрытия. Хитичу знал наверняка, Шан’кан сделает все, чтобы задержать преследователей. Уж что-что, а водить за нос практически все жрецы Бвонсамди умели отменно, уж слишком хорош был в этом их наставник и покровитель. — Нам пора, уходим! — склонившись практически к самому уху девушки, шепнул Хитичу. — На таком ветру, туман скоро окончательно развеется и мы тут будем, как на ладони. Шайен молча кивнула и они, улучив момент, выскользнули прочь, оставив позади жилище Шан’кана. Стараясь ступать как можно тише и быстрее, они короткими перебежками передвигались от дома к дому, пока не покинули плотно застроенный бедный квартал. — На этот раз пойдем другой дорогой, — предупредил ее спутник.— Через факторию местных тортолланов. Тут, в Зулдазаре, они живут уже издавна, со времён первых королей, так что этот район носит говорящее название «Маленькая Тортолла». Термы, кстати, в этой части города, тоже тортолланские, там они выводят свое потомство и потому практически никого туда не пускают. Хотя, если бы нам вдруг нужно было выбраться на побережье, минуя Порт, через Термы лежит самый кратчайший путь. На другом конце нижнего, портового яруса их ждала первая широкая и короткая лестница, ведущая наверх. Поднявшись по ней, беглецы оказались в том самом тортоланском анклаве, о котором говорил Хитичу. Предыстория была интересная, но эльфийка, однако, не успела заметить ничего необычного, когда они в сильной спешке пробирались через «Тортоллу». Вероятно, из-за влияния постоянных теплых испарений идущих от терм, фактория по утрам тонула в густом тумане, гораздо более плотном, чем над остальной территорией, прилежащей к Порту. Местных обитателей они тоже, к сожалению, а может быть наоборот, и к счастью, не встретили. А аккурат за факторией лежал огромный торговый квартал, занимающий практически весь ярус и часть вышележащего, отведённого под поселения союзных тролльских племен, называемого Террасой посланников. Большой дазар’алорский базар, который они вчера в такой спешке покидали простирался, докуда хватало глаз. Это было то самое место, где в недрах официальной оживленной торговли, привлекающей поставщиков со всех уголков Азерота, прятался едва ли не самый крупный в этой части света черный рынок. Они торопились, но даже несмотря на это, небо на востоке становилось все светлее, а туман вскоре окончательно отступил к воде и растаял, оставив после себя лишь едва уловимое ощущение влаги в прозрачном морском воздухе. Миновав обширную уличную кухню, специализирующуюся на приготовлении местных блюд и известную как «Вкус Зандалара», ларьки и открытые ряды зулдазарских торговцев фруктами и небольшую лавку эфириалов-зачарователей, они начали подъем по пока ещё пустынной центральной городской лестнице, насчитывающей множество ступеней. Шайен довольно быстро устала, так как высокие каменные ступени не были рассчитаны на эльфийские маленькие ножки, но старалась не подавать и виду. Хитичу и так прилично рисковал, помогая ей, было бы верхом неблагодарности позволять себе ныть и жаловаться на неудобства. Рассвет нового дня застал их уже на следующем ярусе, что в этой части все ещё считался территорией Базара, рядом с таверной «Да пребудут с тобой Духи». Эта часть торгового квартала города всегда была очень оживленной, так как трактир издавна пользовался популярностью у моряков, портовых рабочих, ремесленников, приезжих торговцев и дипломатов союзных племен. Хитичу тоже знал и любил это место. Оказавшись по делам на Базаре он обязательно заглядывал в таверну, чтобы пропустить стаканчик-другой терпкого «Моджито» и поболтать с хозяином Зимо, прозванным местными попрошайками Бессердечным за нежелание давать милостыню и задарма кормить нищих. Зимо всегда был в курсе последних новостей, ведь в его заведении бывали постояльцы едва ли не со всего Азерота. А с присоединением Зандалара к Орде, в его забегаловке появилась ещё и возможность попробовать новые необычные блюда, привезенные прямиком из других столиц Орды, после чего сюда помимо завсегдатаев потянулись ещё и гурманы из верхних ярусов и просто любопытствующие горожане. Проходи он мимо при иных обстоятельствах, то непременно зашёл бы, но сейчас ему, напротив, было очень нежелательно попадаться на глаза кому бы то ни было, и особенно знакомым. Пониже опустив голову и прибавив шаг, Хитичу вынудил последовать своему примеру и девушку. Город постепенно просыпался, жители покидали свои дома, отправляясь по делам, припозднившиеся торговцы открывали оставшиеся лавки, между палаток с уличной едой вблизи таверны уже вовсю сновали приютские сироты, живущие и воспитывающиеся при Зале Каст. Базар занимал огромные площади. Теперь-то Шайен на собственном опыте в этом убедилась. Хитичу не обманывал ее говоря, что их путешествие до пункта назначения, скорее всего, займет ни один час. И чем выше вставало над городом небесное светило, согревая озябшие руки и босые ноги эльфийки, тем больше становилось вокруг народу, а вместе с тем и шансов в прямом смысле затеряться в толпе. Рен’дорай давно уже потеряла счёт времени, неотрывно следуя за своим спутником, оглушенная гомоном множества голосов, топотом вьючных и ездовых ящеров, грохотом груженных под завязку различным товаром повозок, то и дело проносящихся мимо по каменной мостовой. В какой-то момент ее даже перестали удивлять и пугать пронзительные хриплые крики терродактилей, парящих в поднебесье или сидящих на крышах домов. «Это тебе не Боралус, Шайен, где ничего крупнее чаек над городом просто так не летает, — с кривоватой ухмылкой заметила самой себе эльфийка Бездны. — Да и вместо обычных портовых крыс здесь эти маленькие пронырливые ящерки…как же их? Сауриды! Пока караван, с которым я прибыла сюда, шел по городу, погонщики то и дело отгоняли их от дикорогов, почему-то считая, что они способны украсть что-нибудь ценное из поклажи». Слегка расслабившись и погрузившись в свои мысли, Шайен вовсе не ожидала, что Хитичу вдруг резко схватит ее и прижмёт к себе. — Что ты де… — открыла было рот она, оказавшись буквально под мышкой у высоченного зандалара, но на нее тут же негромко, но но твердо шикнули. — Не высовывай голову и спрячь руки в рукава, — последовал четкий приказ, отданный вполголоса. Правда, прежде чем ему последовать, рен’дорай все же успела мельком разглядеть то, что так напрягло ее спутника. Им навстречу неспешной походкой, гордо вздернув острый подбородок, шла статная, богато одетая зандаларка, с ног до головы в золоте и диковинных алых перьях, украшавших высокий головной убор и наплечи длинного, расшитого драгоценными камнями одеяния. Женщину сопровождали двое телохранителей, вооруженных до зубов и, судя по обмундированию, принадлежащие к корпусу городской стражи. — Хорошо, что они нами не заинтересовались, — несколькими минутами позже сказал ей жрец Бвонсамди, все ещё не решаясь отпустить от себя. — А кто это был? — не упустила возможность полюбопытствовать Шайен. — Ритуалистка из высших чинов. Такие в основном обитают на Занчуле в Зале верховных жрецов и во дворце. Здесь такую важную птицу днём с огнём не сыскать. Не даром её так хорошо охраняют. А нам бы с тобой подальше от городской стражи держаться. У этих ребят просто какой-то противоестественый нюх на нарушителей, даже если они заняты другим делом, как сейчас. Эльфийка хотела обернуться, чтобы получше рассмотреть тех, о ком говорил мужчина, но он не просто не позволил, но ещё и предостерёг ее: — Не смотри назад! Веди себя так, как будто ничего не происходит. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание. Если они что-то заподозрят, от них не получится спрятаться или убежать, как от банды Джа’зула. Шайен, несмотря на разыгравшееся любопытство, не рискнула ему перечить. — Интересно, а что вообще могло понадобиться такой большой важной шишке в подобном месте? — очень тихо, но всё-таки вслух, подумала девушка. — В любом случае, она здесь точно не за тем, чтобы отовариться, — усмехнулся Хитичу. — У нее для этого есть целый штат слуг. Даже среди, казалось бы, высшей в нашем обществе жреческой касты существуют явные различия. Эта вот, скорее всего, потомственная аристократка. Сама посуди, где к примеру мы с Шан’каном и где она… А что она тут может делать — это вопрос чисто риторический. Рискну предположить, что прибыла осмотреть новеньких в Зале Каст. Наиболее одаренных детей, проявляющих незаурядные способности, практически сразу забирают в Занчул. Шепчущая Тень хоть и внимательно слушала его, но все же с трудом понимала, о чем он говорит. Занчул? Зал Каст? Дети?.. Несмотря на знание зандали, культура и внутреннее устройство Зандалара были для нее по-прежнему подобны пергаменту со старинным текстом, написанным на неведомом ей, древнем языке. До места они добрались лишь ближе к полудню. Большой насест терродактилей и он же, по совместительству, основной городской транспортный и почтовый узел в районе Порта и Базара, стоял чуть особняком, на огороженной просторной террасе, что вполне могла бы иметь красивый вид на бухту и часть побережья, не будь каменные заграждения по периметру столь высокими. Помимо клеток с детёнышами терродактилей, обучением которых занимался здешний почтмейстер, старый знакомый Хитичу, Нокали Изрубцованный, услугами которого часто пользовались столичные жрецы Бвонсамди, чтобы поддерживать связь с соратниками оставшимися в назмирском Некрополе, здесь, на каменных же, резных толстых колоннах, к которым крепились навесы от палящего солнца и уютные широкие полки-насесты, обосновалось где-то с десяток обученных терродактилей. Одни дремали в тени, спасаясь от полуденной жары, другие плескались в длинном проточном желобе с чистой водой, подведенном к насесту и предназначенном для питья, третьи, сидя поверх навеса перекрикивались друг с другом. Распорядителя полетов, правда, нигде не было видно, поэтому Хитичу сразу же направился прямиком к небольшому шатру, служащему складом для амуниции и одновременно подсобным помещением для смотрителей взлетной площадки. Но не успел он поднести руку к входному пологу, чтобы отодвинуть его, как из недр шатра показался мужчина в длинной шелковой робе, утянутой массивным поясом с золотой отделкой. — Желаете куда-то отправиться? — дежурно-вежливым тоном осведомился тот, на ходу надевая головной убор с перьями саурида и поправляя выглядывающие из-под него толстые косы, до середины перевитые алыми лентами. — Нам нужно два терродактиля, — ответил Хитичу, с трудом справляясь с дурными предчувствиями. — Полетим в Назмир. — В Назмир, значит? — распорядитель негромко хмыкнул и окинул недоверчивым, почти подозрительным, взглядом просителей. — Там, знаете ли, сейчас по-прежнему небезопасно. Терродактилей могу дать только до границы, дальше они не полетят. — Нет, не пойдет, — возразил ему жрец Бвонсамди. — Нам нужно добраться до Зо’бала в кратчайшие сроки. Меня ждут в Некрополе. — Нет, нет, нет, нет! — запротестовал распорядитель, бурно жестикулируя. — До Зо’бала точно нет! Там же несколько часов лету аккурат над поселениями троллей крови. Собьют и сожрут всех, и малышек моих, и всадников, так что глазом моргнуть не успеете. Ещё до руин Зул’джана может и сговоримся, но дальше — ни-ни! Видя крайнее упрямство сородича, Хитичу невольно нахмурился. — Нам очень надо, — настойчиво повторил он. Однако, не подействовало. Тоже насупившись, с выражением крайнего недовольства на лице, распорядитель решительно отрезал: — Нет, я сказал! Даже за двойную плату — нет! Я не готов рисковать терродактилями, ради чужой глупости. Да и паку’ай Рокота на прошлой неделе велела вовсе прекратить полеты туда. Если так хотите, чтобы вашими косточками похрустели назмирские каннибалы, то берите на границе с Зулдазаром верховых и езжайте хоть в Назвату, хоть сразу в Заламар или Зал’амак к троллям крови на ужин! Шумно втянув воздух в лёгкие, начинающий закипать Хитичу, попытался взять себя в руки. Притихшая за его спиной Шайен благоразумно не вмешивалась и, как он и просил ранее, особо не отсвечивала, спрятав даже кисти рук в складках накидки. — Кажется, мы с тобой не с того начали, друг, — решил-таки сменить тактику жрец. — Я так понимаю, твое имя Рез Ветрорез? — Допустим. И что с того? — все так же хмуро отозвался тот. — То, что ты знаешь, как меня зовут, ситуацию никоим образом не меняет. — Я — жрец Бвонсамди, — продолжил между тем Хитичу. — А ещё, я хорошо знаком с говорящим с Лоа Шан’каном. Так вот, наш с тобой общий друг, просил меня кое-что тебе передать. — Шан’кан? — практически с отвращением сплюнул наземь Рез. — И что на этот раз хочет от меня этот изворотливый, хитрый змей? Засунув руку за пазуху так, чтобы случайно не потревожить обосновавшуюся там же кошку, Хитичу бережно извлёк пергамент, полученный от коллеги-жреца. — Вот, — пояснил он, протягивая записку Резу. — Шан’кан сказал, что ты сможешь помочь. По-дружески, исключительно по-дружески. Все с тем же недовольно-кислым выражением, кривящим уголки его губ, Ветрорез выхватил из рук собеседника клочок бумаги, и быстро пробежал глазами по содержимому. Сказать, что он при этом вновь изменился в лице, было все равно, что не сказать ничего. И без того сердитая физиономия тролля сделалась поистине мрачной и злой. — Нечего сказать, по-дружески, — проворчал он, резко сминая в кулаке записку. — Эта змея ещё и злопамятна. Но с другой стороны, не удивительно. Чего ещё можно было ждать от жреца Лоа Могил, поклоняющегося этому проклятому падальщику, до сих пор пирующему на костях Резана, истинного Лоа Королей? Хитичу так и не поинтересовался, что именно было в послании, он не имел привычки читать чужие письма, и потому не представлял, что же могло так сильно огорчить Реза, однако то, как тот отзывался о его Лоа ему совсем не понравилось. С трудом проглотив обиду, он, с присущим ему ещё с детства благоразумием, решил пока не устраивать скандал. Уж слишком сильно сейчас зависела его судьба и судьба альянсовской жрицы от пособничества этого вольнодумца. «Он ещё свое получит, — мысленно пообещал себе жрец. — Я найду способ заставить его ответить за свои слова, за весь тот яд, что он только что выплюнул в адрес Бвонсамди». — Будь по-твоему, мон, — тем временем, нехотя буркнул Ветрорез. — Будут тебе терродактили. Только языком своим нигде не чеши, что я тебе их дал. Хитичу кивнул, изо всех сил стараясь поддерживать на лице дружелюбное выражение, хотя от его истинной благожелательности в отношении сородича к текущему моменту уже не осталось и следа. — Тут пока обожди со своей племянницей, — бросил на ходу распорядитель. — Я подготовлю ящеров к полету. Время, казалось, ползло медленней улитки, а практически вставшее в зенит беспощадное предполуденное солнце палило так, что у Шайен начала ощутимо кружиться голова. От влажной тропической духоты не спасало абсолютно ничего и рен’дорай здесь чувствовала себя даже хуже, чем в сухом воздухе Вол’дунских бескрайних песков. Заметив, что его спутницу начало слегка пошатывать из стороны в сторону, Хитичу поспешил вмешаться. Мужчина отвел ее в тень, под навес, где скрывались от солнцепека терродактили и, не долго думая, подхватив как пушинку, легко усадил на нагромождение запечатанных ящиков с сухой рыбой, которой кормили летунов. — А почему он назвал меня твоей племянницей? — вполголоса осведомилась девушка, как только немного пришла в себя. Ноги её не доставали до земли и она свободно болтала ими в воздухе. — Думаю, так тебя представил в письме Шан’кан, — тоже негромко, так, чтобы не расслышал возящийся неподалеку со сбруей терродактиля распорядитель, отозвался Хитичу. — Иначе как ещё ему было объяснить факт твоего присутствия? Или ты хотела бы, чтобы он все выложил этому неприятному типу, как есть? Эльфийка лишь отрицательно замотала головой в ответ и больше вопросов не задавала. Все вокруг до сих пор, по ее мнению, прилично отдавало сюрреализмом и словно происходило вовсе не с ней. Она все ещё помнила, как Хитичу говорил, что они покинут Дазар’алор на рассвете…однако же обстоятельства странным образом задержали их в городе настолько, что до полудня оставалось всего ничего. — Один готов! — наконец, подал голос Рез. — Сейчас займусь вторым. Ещё полчаса и сможете лететь. — Но у нас, кажется, нет этого получаса, — вполголоса пробормотал жрец Бвонсамди, вот уже несколько минут кряду пристально вглядывающийся в начавшуюся неподалеку суету. — Что такое? — мгновенно встрепенулась эльфийка, чувствуя неладное. Народ возле таверны волновался и шумел, а затем Хитичу на какой-то миг показалось, что он заметил в толпе блеск оружия и яркие плюмажи на шлемах, что принадлежали даже не городской страже, а королевской гвардии. — Это за нами, нутром чую, — хоть и несколько неуверенно, но с отчётливыми тревожными нотками проронил он. — Встреча с теми стражниками, кажется, не осталась без последствий и с минуты на минуту сюда нагрянут королевские гвардейцы! Не успела Шайен, как следует осмыслить услышанное и испугаться, как её спутник уже перешёл к активным действиям. Окликнув Реза, он сделал ему знак рукой, призывая остановиться. — Мы отправляемся немедленно! — заявил он подошедшему распорядителю, при этом аккуратно снимая эльфийку с ящиков. — Терродактиль ведь выдержит двоих? — Выдержит, чего это нет, — поморщился в ответ Ветрорез. — Племяшка ведь твоя совсем ребенок, и веса в ней, на вид, как в мелком сауриде… Только вот ума не приложу, что за спешка-то? — Долго объяснять, — отмахнулся Хитичу, уже волоча Шепчущую Тень за руку, по направлению к дожидающемуся на взлетной площадке оседланному терродактилю. Вблизи доисторическая тварь оказалась ещё более огромной и пугающей, чем Шайен показалось издалека. Чудовище сидело на задних лапах, чуть склонив крупную голову с кожистым гребнем на макушке, а удлиненная морда с широкой пастью, полной коротких острых зубов, с любопытством принюхивалась к будущим седокам. Маленькие для огромной головы глазки глядели хищно, и не особо осмысленно, выдавая в существе первобытные повадки и инстинкты. Узкое обтекаемое тело сейчас было практически полностью скрыто за громадными кожистыми перепончатыми крыльями. На чуть сгорбленной в таком положении спине летуна громоздилось массивное седло, украшенное костью дикорога и золочением. Удобным оно, на взгляд эльфийки, выглядело ничуть не больше, чем безопасным терродактиль, однако Хитичу сейчас особо не интересовался её мнением, сажая ее, как ребенка, верхом. — Эй, сюда, кажись, идёт стража! — в голосе Реза послышались панические нотки. — Ты что, чего-то натворил, приятель?! — Будут спрашивать, скажи, что ты ничего не знаешь и понятия не имеешь, кто я, куда направляюсь и откуда! — на ходу бросил жрец, тоже торопливо взбираясь в седло. — Вы с Шан’каном теперь в расчете. Прощай… и спасибо! Судорожно цепляющаяся за выступающую переднюю луку седла рен’дорай сразу же почувствовала себя в гораздо большей безопасности, когда позади нее уселся зандалар и споро разобрал поводья. — Хакл (*торопись — зандали)! — гаркнул Ветрорез на терродактиля, слегка хлопнув его по бедру, чуть выше того места, где начинался толстый хвост. Издав пронзительный хриплый крик, летун сделал пару тренировочных взмахов крыльями, а затем, на удивление легко оттолкнувшись от земли, взмыл вверх, сразу набрав приличную высоту. Шайен во время взлета невольно вжалась спиной в широкую грудь мужчины и зажмурила глаза. Чужое размеренное громкое сердцебиение и тепло тела слегка успокоили ее, хоть на хребте терродактиля ощутимо трясло и раскачивало из стороны в сторону. На ее памяти, те же штормградские и култирасские грифоны всегда стартовали более плавно и поднимались в небо постепенно, не говоря уж о родных сердцу дракондорах, полет на которых больше напоминал плавание по ровной, но быстрой реке. Хитичу чуть тряхнул поводьями и обученный летун, сразу же развернувшись в нужном направлении, быстро понёсся прочь от взлетной площадки. — Как долго нам лететь? — спросила Шайен, пытаясь перекричать свист ветра в ушах. — К закату, вероятно, доберёмся до места, — ответил ей Хитичу. — Ты, главное, держись крепче. Если захочешь вздремнуть, скажи мне, я тебя подстрахую. Шепчущая Тень предпочла промолчать. Далеко внизу лежала столица Золотой Империи, та самая, по которой ещё совсем недавно с боем прорывался к Великой Печати Альянс под предводительством лорда-адмирала Джайны Праудмур, чиня разрушения, и оставляя на улицах горы трупов. Под брюхом терродактиля проносились площади и дома, величественные городские постройки и узкие улочки. Ей так и не довелось увидеть все великолепие этого места, как и легендарный зандаларский флот, сильно поредевший после осады Дазар’алора, промелькнувший на сверкающей глади залива. А ещё она снова углублялась в иноплеменные, вражеские, по сути, земли. С каждым взмахом перепончатого крыла терродактиля таяли вдали не только городские пейзажи, но и её надежды когда-нибудь вновь выйти к морю, что было негласным обещанием отплытия на Култирас, а оттуда и возвращения на родину. Будь она прежней, неискушенной и не познавший столько горя, юной талассийской жрицей, она бы вероятно горько заплакала. Жалея об упущенных возможностях, цепляясь за ускользающую мечту о доме, жалея себя… но теперь в ее глазах не было больше места для слез. Она научилась быть сильной, привыкла, смирилась с тем, что жизнь к ней неласкова и ждать от нее поблажек не то что глупо, а даже в какой-то мере небезопасно. Назмир так Назмир. Она была в этой части Зандалара лишь проездом, с караваном, идущим в Зулдазар. Но даже при том, что люди Зен’шена старались держаться у самой границы, не углубляясь в бескрайние болота, ей определенно не понравилось ни вечно хмурое небо, то и дело поливающее не просыхающее толком бездорожье моросящим дождем, ни тучи назойливой злой мошкары. Оставалось лишь надеяться, что она не сгинет там без вести, не пропадет окончательно, умерев на чужбине вдали от шелестящих тенями и переливающихся космической глубиной Бездны объятий Телогруса. Когда-нибудь она обязательно вернётся. А до тех пор она будет бережно лелеять воспоминания о потерянном доме в Луносвете и уютном прибежище, что однажды его заменило.