Должен, значит, можешь

Персонажи: Натаниэль Хоу, банн Эсмерель, м! Кусланд Категория: джен Жанр: ангст Рейтинг: G Размер: ~1050 слов Ключ: Осознание, что главное зло — это сам персонаж Письмо банна Эсмерель нашло его в Маркхэме, где он остановился по делам сера Родольфа. Натаниэль раз за разом перечитывал строчки, написанные мелким ровным почерком, но они прыгали перед глазами, не желая превращаться в слова, и тем более, наполняться смыслом. Произошедшее казалось абсурдом, полной бессмыслицей. Ведь совсем недавно он получил весточку из Денерима! Отец сдержанно интересовался делами Натаниэля и намекал, что очень скоро вызовет его назад в Ферелден: помогать в управлении эрлингом — государственные дела не отпускали Рэндона из столицы. И вот выяснилось, что предатель и бунтовщик Кусланд не просто осмелился поднять руку на одного из самых ярких политиков страны, но и вырезал всю его семью и присвоил его землю. ЕГО семью. ЕГО землю... Легкие словно забило песком, мешая дышать. Сквозь дыру в душе засвистел ледяной ветер. А потом ему стало ясно: зло должно быть наказано! Он не имеет права бездействовать — иначе сам станет предателем еще худшим. И черная горечь потери немного отступила. Он в тот же вечер отправил серу Родольфу письмо с извинениями и благодарностью и отправился в Оствик, чтобы сесть на корабль, отплывающий в Амарантайн. У него появилась цель. Неясная и смутная вначале, с каждым днем она набирала силу и приобретала все более четкие очертания — он подкараулит и убьет убийцу. Нельзя, чтобы самозваный эрл осквернял его родину. Это его долг перед погибшими родными. У него хватило выдержки не бежать в Башню Бдения сразу, а для начала навестить леди Эсмерель. И она объяснила ему, что горячность в таком деле только навредит. У нее был план — как эффективно ликвидировать Кусланда и сплотить людей вокруг настоящего хозяина эрлинга. Натаниэль подумал и согласился подождать, взяв с нее слово, что жизнь врага достанется только ему. Они обсуждали стратегию восстания, вспоминали дальновидность Рэндона и его непревзойденное умение пользоваться ситуацией. Эсмерель рассказывала, к чему могли бы привести задуманные им реформы. Новые истории и новые факты раз за разом подогревали ярость Натаниэля. Он слушал выступления Эсмерель перед людьми и заражался силой ее убеждения. Его глухой гнев становился с каждым днем сильнее. Вскоре он сам начал произносить перед повстанцами вдохновенные речи, наполненные неукротимой жаждой справедливости и силой. День шел за днем, и его гнев, умело раздуваемый Эсмерель, постепенно выродился в остервенелую манию. Обволок рассудок, слух и зрение, медленно просочился в сердце. Потек по венам вместо крови — густой, как деготь. Накрыл безумием, словно душное непроницаемое покрывало — Натаниэль отдался этому чувству без остатка. В один прекрасный день Эсмерель сказала, что его талант не должен простаивать. Время мести не наступило, но подготовка к ней шла полным ходом. И Натаниэль включился в диверсионные операции, влекомый все той же ненасытной жаждой справедливости и кипящим бешенством. И пролилась кровь, запылали усадьбы наиболее верных последователей предателя, загорелись поля, способные накормить тех, кто не был достоин даже прикасаться подошвами к этой земле. Натаниэль убивал приспешников Кусланда с каким-то мрачным удовлетворением. Смерти сами по себе его печалили, но каждая из них делала Амарантайн свободнее и чище. Он наступил на горло своей врожденной гуманности — ведь этого требовала высокая цель. Голос совести становился все глуше — привычка стала надежной броней от ее уколов. Происходящее по-прежнему не доставляло ему удовольствия, но он смирился с необходимостью убивать, подчас предельно жестоко. Натаниэль теперь постоянно ощущал во рту привкус желчи, но считал это не самой высокой платой за восстановление справедливости. «Нельзя сделать омлет, не разбив яиц», — говорила Эсмерель. Он соглашался с ней, внутренне передергиваясь от омерзения, и продолжал следовать ее советам. Эрлинг лихорадило — силы Кусланда разрывались, отражая набеги порождений тьмы, вылазки разбойников и нападения повстанцев одновременно. Армия бунтовщиков развернула настоящую партизанскую войну, нанося урон, а потом отступая в леса, рассредоточиваясь и прячась в тайных убежищах. Однако Эсмерель затягивала тактику разовых ударов, все откладывала и откладывала время решающего наступления. Однажды Натаниэль напрямую обвинил ее в трусости, и они крупно повздорили. Она утверждала, что еще немного — и порождения тьмы выполнят за них всю работу. Он закричал в ответ, что не допустит напрасного расходования человеческих ресурсов, и пригрозил, что уведет от нее все лично преданные ему войска — которых в их небольшой армии было большинство. В конце концов, Натаниэль спросил в лоб — чего именно она ждет? И банн, прижатая к стенке, призналась — приезда профессиональных наемных убийц, которые устранят Кусланда тихо и чисто. Натаниэль не выдержал и со всей силы ударил ее по лицу, разбив в кровь нос и губы. И в эту же ночь проник в Башню Бдения сам. Кусланду отчаянно не хватало людей, так что скрытно взобраться по стене не составило труда. Благодаря шпионам Натаниэль точно знал, где искать спальню самозваного эрла, а годы старкхевенских тренировок и месяцы партизанской жизни помогли сделать это незаметно. Он обошел патрули, двигаясь целенаправленно, как пущенная стрела. Бесшумно вошел в спальню кровника, который спал сном праведника, и быстрым и точным движением свернул ему шею. А потом так же незаметно покинул цитадель. Попетлял, запутывая следы, а потом, зайдя в ближайший лесок, опустился на поваленное дерево. Некоторое время он был совершенно опустошен и ни о чем не думал. Но потом заметил, что его тело сотрясает крупная дрожь. Натаниэль знал, что сделал все чисто — когда Серые Стражи спохватятся, он будет уже далеко от Башни. Почему же так свербело в груди, почему на душу не снисходило долгожданное умиротворение? Ведь он сделал то, о чем исступленно мечтал последние полгода — собственными руками убил врага! Почему его по-прежнему переполняли все та же гнусная горечь и все то же изматывающее омерзение? А потом с него словно спала удушливая пелена. Все было так просто, и так очевидно, что стало совершенно непонятно — как жить с этим дальше. Взгляд Натаниэля остекленел от беспощадно-честного ответа. Он ведь мог сделать то, что собирался, полгода назад, не заваривая в эрлинге кровавую кашу, не втягивая в собственную распрю сотни неповинных, в общем-то, людей. Как вышло, что желая справедливости, он сам залил Амарантайн кровью? Боролся со злом, но стал злом едва ли ни худшим... Воздух, вязкий и колкий, застрял поперек глотки. Как ему теперь смотреться в зеркало? Какое он теперь имел право занимать место отца? Душу, как кислотой, жгло отвращение к себе. Было ли на свете хоть что-то способное оправдать его в собственных глазах? Натаниэль до белизны сжал кулаки. Выбор был невелик. Либо он бросает и эрлинг, и безгранично преданных ему людей и уходит в добровольное изгнание, либо продолжает начатую борьбу, приняв всю свою вину, как новый пригибающий к земле груз. Он медленно и тяжело поднялся на ноги, приняв решение. Пролитая им кровь не будет напрасной. Он пойдет до конца — чтобы погибнуть или стать эрлом. А потом до конца жизни пытаться искупить то, что успел натворить...