Должен, значит, можешь

Персонажи: Натаниэль Хоу, м! Табрис, Андерс Категория: джен Жанр: драма Рейтинг: PG-13 Размер: ~1300 слов Ключ: Персонаж становится инвалидом из-за врачебной ошибки Конь летел по проселочной дороге галопом. Встречный ветер хлестал Натаниэля по лицу и пронизывал навылет, словно тот был бесплотным. И в то же время наполнял его, как тяжелый морской парус, заставлял жадно раздувать ноздри и нетерпеливо щуриться вслед убегающим разбойникам. Не было ни прошлого, ни будущего — только эта дикая скачка, упругий изгиб знакомого лука и щелканье тетивы по перчатке. Хоу распластался по взмокшей конской шее, накладывая стрелу, выпрямился и, почти не целясь, на выдохе, выстрелил. Он сам в это мгновение был и этой стрелой, и ее полетом, и смертоносным жалом на ее конце, а потому знал, что попадет. Подбитый беглец вскрикнул и вылетел из седла. Натаниэль не стал провожать его взглядом, выхватив вместо этого еще одну стрелу из колчана и намечая нового врага. Он упивался погоней, подхваченный свирепым потоком. Бок о бок с ним мчался Табрис — враг, ставший младшим братом. Они и были похожи сейчас, как братья — Дарриана несло на крыльях того же яростного охотничьего азарта. Он сопровождал выстрелы Натаниэля и удачные попадания Андерса кровожадными и ликующими вскриками. А когда они настигли всадников, прижав их к молодому ельнику, Табрис вскинул меч и бросился на троих оставшихся бандитов хищной птицей, крича во всю глотку: — Не трогайте их! Они мои! Натаниэль и Андерс послушно придержали коней, шумно переводя дыхание, не убирая, впрочем, ни лук, ни посох. Раньше эти разбойники служили банну Эсмерель, но после ее самоубийства начали серьезно досаждать — нападали на торговцев, жгли поля, разоряли фермы и раздували недовольство Серыми Стражами, пуская слухи, что во всем виноваты порождения тьмы. А когда авторство преступлений было раскрыто — взяли наглость назвать себя единственными патриотами эрлинга, хранящими верность Хоу. Натаниэля это взбесило настолько, что он настоял на том, чтобы заняться бандой сразу же после окончания войны порождений, используя при этом все доступные методы — даже самые непопулярные. Когда за головы бандитов была объявлена щедрая награда, а за укрывательство — смертная казнь, вчерашние хищники сами превратились в добычу. И сегодня были уничтожены последние из них. — Нат! Помоги обыскать, — позвал Табрис, спешиваясь. Натаниэль подъехал поближе, и только перекинул ногу, чтобы спрыгнуть с седла, как в него вонзился нож. Лезвие пробило левую ладонь и пронзило плечо коня. Тот испуганно вскрикнул и понес. Хоу с проклятьем выдернул клинок, схватился за повод но, не удержавшись, грохнулся на землю, застряв сапогом в стремени. Его протащило несколько ярдов, прежде чем он смог утихомирить коня. — Твою мать! — Натаниэль поднялся и ошалело помотал головой. Боевая горячка все еще бурлила в крови, мешая чувствовать боль от удара и пореза. — Вот же сволочь! — Дарриан быстро чиркнул по горлу шустрого недобитка и подбежал к Хоу. — Все в порядке? — Покажи-ка руку! — потребовал подоспевший Андерс и внимательно ее осмотрел. Нож лишь скользнул по кости и не задел сухожилий, сквозная рана на ладони выглядела чистой и ровной. Андерс легкомысленно фыркнул и наложил заклинания, останавливающие кровь и запускающие самовосстановление: — Повезло тебе! Ерунда, обычная царапина. Через час затянется, и уже назавтра сможешь пользоваться рукой снова. Пока просто замотаем тряпкой и сделаем перевязь. Постарайся не тревожить рану. А главное — не вздумай ее чесать! При обыске трупов обнаружилось несколько неотправленных писем. Табрис принял решение взять в Башне Бдения подкрепление и немедленно проведать адресатов, чтобы задать им несколько неприятных вопросов. Разговор в первой же усадьбе получился крайне занимательным — все указывало на след нового заговора. Дарриан слишком горячился, поэтому допрос, как обычно, вел Натаниэль. Он умел так задавать вопросы и играть на человеческих слабостях, что им даже не приходилось прибегать к насилию — Андерс только успевал записывать фамилии и пароли. Когда Хоу вышел на улицу перевести дух, он почувствовал себя ветошью, на недельку забытой в ведре с грязной водой. Теперь, когда он позволил себе расслабиться, Натаниэлю показалось, будто из его тела вынули все кости. Ему не хватало воздуха, с него градом тек пот, колени подгибались от слабости, а рана на ладони не просто чесалась, а чудовищно ныла и дергала. Натаниэль привалился к косяку, признав, что чувствует себя преотвратно и срочно нуждается в помощи лекаря. Но до Андерса так и не дошел, рухнув где-то посреди коридора. Его сознание несколько раз пыталось выплыть из цепкого забытья, поднимаясь на границу яви и причудливых видений. Но боль накрывала с головой, и он проваливался обратно в спасительную темноту. В момент очередного просветления Натаниэль осознал, что лежит на своей кровати в Башне Бдения. В комнате царил полумрак, ставни были прикрыты, сквозь них пробивался тонкий луч света, который неприятно резал глаза. Хоу хотел было встать и захлопнуть створки, но не смог приподнять даже голову. Ситуация показалась ему комичной — в последний раз он валялся в постели днем в Вольной Марке, причем не один, а в довольно приятной компании. А по-настоящему болел в далеком детстве, когда в одиночку умял примерно полведра неспелых груш. Воспоминание о позабытой хвори заставило его напрячься и восстановить последовательность событий, доведших до болезни сейчас. Кажется, дело было в ране на ладони, хотя Андерс заверял, что все будет хорошо. Ладонь ныла даже сейчас. Но посмотреть, как она выглядит, у него не получилось — помешала слабость. Хоу задумался. С одной стороны боль успокаивала. Как шутил сэр Родольф: если у тебя болит голова, руки или ноги — радуйся, значит, они у тебя есть. С другой стороны, учитывая, что он потерял сознание в усадьбе, находящейся в четырех часах езды от Башни, к тому же вечером, а очнулся только днем, дело и вправду было серьезным. Натаниэль не слишком хорошо разбирался в медицине, но тут вариант мог быть только один — рана все-таки загноилась, и заражение попало в кровь. То, что он пришел в себя, было уже хорошо. Обычно от такого умирают... Внезапная мысль заставила воздух застрять в его глотке на полувздохе: чаще всего ценой жизни была ампутация. Натаниэль вспомнил рассказы о фантомной боли и закрыл глаза, моля Создателя о чуде. Поднять руку не получалось, сколько он ни старался. Тогда Хоу собрался с силами, стиснул зубы и, упираясь затылком в изголовье, заставил тело приподняться чуть выше. Он быстро выдохся, но, отдохнув, повторил попытку — и так до тех пор, пока не смог оглядеть свое тело целиком. А потом судорожно сглотнул и осел обратно на подушку. Левая рука выглядела заметно короче. Он закусил губу, борясь с нахлынувшей паникой. Воображение услужливо рисовало картину за картиной — одна чернее другой. Не будет больше ни бешеной скачки, ни звонкого пения тетивы у лица. Не будет полета. Не будет отчаянных схваток спина к спине и свирепого азарта. Все что ему осталось — томительное безделье, пьянство, жалостливые взгляды бывших друзей и смертельная тоска... И когда Натаниэль увидел себя издыхающим в какой-то вонючей подворотне, он приказал отчаянию заткнуться, прорычав: — Я жив! В пустой комнате хриплый голос прозвучал странно и чуждо, но Хоу это почему-то приободрило. Он медленно и с удовлетворением кивнул. Ничто не будет таким, как раньше — это факт. Его жизнь, без всякого сомнения, изменилась. Но только ему решать — в какую сторону и насколько сильно... Он все еще размышлял над этим, когда в комнату заглянул Дарриан. Лицо командора мгновенно стало крайне несчастным — несмотря на попытку выглядеть безмятежным. — Очнулся, — Табрис вошел и сел на край кровати. — Рад снова тебя видеть, старина... Он явно не знал, что говорить дальше. Натаниэль усмехнулся — командир был, словно раскрытая книга, на страницах которой были написаны смущение и вина. — Можем обойтись без предисловий, — начал Хоу сдержано. — Я уже заметил, что меня стало несколько меньше. И, знаешь, тебе не придется меня утешать. Лучше сделаем наоборот. Я сам расскажу, что будет дальше. Натаниэль выдержал паузу, а потом тихо хмыкнул: — Для начала, мне нужно поменять гардероб. Ну, серьезно, шнуровка теперь не мой фасон. И, как ни прискорбно, придется постричься. Думать не хочу, каким пугалом стану с этим вашим военным ежиком. В-третьих, лук отойдет в наследство моему племяннику. Уж прости, но в арсенал я такую ценность не отдам. Вспомню, как дерутся с коротким мечом и баклером, заново научусь ездить верхом. Что еще?.. Как только смогу встать, сломаю Андерсу нос. И, наверное, буду проводить больше времени за бумагами, чем в походах. Потому что, сам знаешь, какой бардак у нас в отчетности. — Длинная тирада его вымотала. Хоу снова помолчал и продолжил: — То есть, в общем и целом, я останусь страшно полезным, командор. Так что — поменяй постную мину на более жизнерадостную и сгоняй за вином. Я жив, демоны меня подери, и это стоит отметить!