Часть 1
21 февраля 2017 г., 15:23
В пустынном доме отмеряя жизнь безумным взглядом, Очередная жертва утолит мой голод. «Он ушел? Или со мною рядом?» Страх в уголках рассудка сеет холод. © Igor_Gross
«Холодно», — подумала Гермиона, когда к ней частями начали возвращаться чувства и сознание. Ощущение неровной твердой поверхности под спиной подсказывало о том, что она лежит на голом полу. Сквозняк гулял в помещении, как в родном жилище, гонял из угла в угол что-то шелестящее, похожее на скомканную бумагу; завывал в щелях, нагонял гнетущую унылую атмосферу. Потоки холодного воздуха обдавали резкими толчками тело девушки, отчего она не чувствовала своих конечностей. Гермиона попыталась сосредоточиться на своих ощущениях, и первое, что поняла, — она боялась раскрыть глаза, не причинив себе боли. Веки были словно две гранитные глыбы, а тело ломило так сильно, будто ее пытали Круциатусом несколько магов одновременно. Возникло чувство дежавю, словно сейчас раздастся безумный хохот Беллатрисы, и в нее полетит новое проклятье. И холодно так же, как в Малфой-мэноре. Затекшая шея немилостиво покалывала. Она решила повернуть голову, чтобы сменить неудобное положение, но в ушах зазвенело, затылок пронзила острая боль, отчего на глаза навернулись слезы. Под закрытыми веками заплясали разноцветные пятна, а мышцы во всем теле свело судорогой. Мозг Гермионы даже в таком состоянии пытался рефлексировать, но боль заставляла мысли разбегаться. Она не сдавалась и попробовала сфокусировать сознание на каком-то одном нечетком образе, который чаще всего мелькал среди путающихся картинок. Гермиона подумала, что это отрывки последних событий вчерашнего (или уже не вчерашнего) дня. Воспоминания медленно просачивались в ее разум, составляя расплывчатую картину. Вот она уставшая сидит в своем кабинете в Министерстве Магии и разбирает документы. Вот к ней заходит взволнованный Гарри. Рассказывает, что Пожиратели снова активизировались, и были убиты две маглорожденные волшебницы. Аврорат уже собрал отряд для поисков недобитых последователей Волан-де-Морта. И личная просьба Поттера — быть осторожной. А также еще сказал, что наконец-то вышел на след Малфоя-младшего, которого он и весь Аврорат ищут уже пять лет после финальной битвы. Потом события смазались, но дальше шли воспоминания, как она выходит в магловский Лондон и неспешно идет по вечерним улицам домой. Завернув за угол в один из двориков, выходящий к ее дому, она увидела силуэт мужчины, мелькнувший в свете фонаря. Гермиона не сразу обратила внимание на магла, который шел ей навстречу. Но когда она заметила, как рука незнакомца взметнулась вверх с палочкой, то было уже поздно. Красный луч Ступефая отбросил ее на стену дома, она ударилась головой и потеряла сознание. На осмысление того факта, что ее похитили, Гермионе потребовалось около минуты. Сколько просто лежала, переваривая полученную информацию, она затруднялась ответить. Постыдный беспощадный страх, который поселился в ней после окончания войны и ежедневно выгрызал из нее все чувства, мелкой дрожью прокатился по телу. Она понимала, чем для нее закончится это похищение. Пытки, пытки, снова пытки… Из глаз покатились слезы. Крупицы храбрости, которые остались, затерявшись после войны где-то глубоко в ее душе, помогли Гермионе не упасть духом раньше времени. «Еще ничего не кончено!» — успокаивающе говорила она сама себе. Ей надоело, что страх превращал ее в трусливую истеричку, и она решила: пора что-то делать. Нельзя просто лежать и ждать, уповать на помощь авроров. И не факт, что они вообще придут. Хоть Гарри, заметив ее пропажу, поднимет весь Аврорат на поиски подруги, Гермиона все же не собиралась бездействовать. Похититель вряд ли оставил ей палочку, но она все равно в надежде приподняла руку и попыталась нащупать древко в кармане кофты. Почувствовав тяжесть на запястье, Гермиона безвольно уронила руку на пол, а до ее слуха донесся лязг цепи. Кожа засаднила в тех местах, где натерли оковы. «История повторяется…» — загробным шепотом пронеслось у Гермионы в голове. Паника не спрашивала разрешения — она сразу же вцепилась в сознание, отравив своим существованием разум. «Я прикована», — словно последнее непростительное, ударил по мозгам внутренний голос. Это был конец. Если бы она не была на привязи, то был бы шанс сбежать, но совершить побег, будучи прикованной цепью, нереально. Да еще и лишенной возможности колдовать. Гермиона так и не освоила беспалочковую магию, хотя Гарри настаивал на этом занятии. Он предложил ей научиться такому виду магии после того, как на Гермиону было совершено покушение уцелевшими Пожирателями через полгода после Победы. Но она все отмахивалась и говорила, что это не нужно; что теперь всегда будет начеку, и сможет себя защитить. Как выяснилось — не смогла. Гермиона не любила неизвестность. Она ее и пугала, и злила одновременно. Тишина, разбавляемая лишь завыванием ветра и скрипом досок, раздражала. А еще запах, который Гермиона почувствовала, когда новый поток воздуха принес с собой смесь зловоний прелого дерева, пота, мочи, пыли и чего-то (или кого-то) разлагающегося. От такого смрада у Гермионы еще сильнее разболелась голова, а в глотке будто кол застрял. Вонь буквально впитывалась в кожу и начинала разъедать изнутри. Девушка с трудом подавила рвотный позыв, поспешив прокашляться и смочить слюной пересохшее горло. Она снова сделала попытку поднять уже другую руку, которая не была прикована, но услышала, как скрипнули ржавые петли, и в помещение кто-то вошел. Паника зашевелилась с новой силой, разом сковав каждую клеточку замершего организма. От присутствия этого человека воздух в комнате словно наэлектризовался, а по телу рассыпалась мелкая дрожь от почти физически осязаемых волн животной ненависти, которые исходили от него. Повеяло холодом и смертью. И дальше — тишина. Ничего не происходило. Вошедший не двигался, не начал говорить, и Гермиона подумала, что звук открывшейся двери ей только послышался, а все остальное просто плод ее напуганного воображения. Но услышав, как скрипнула половица, и человек подошел ближе, она с ужасом сильнее зажмурила и так закрытые глаза. Неизвестно, почему, но Гермиона чувствовала, что это не просто похищение маглорожденной, которыми промышляли Пожиратели. Это было что-то личное. Месть. — Вставай, грязнокровка! — услышала Гермиона хриплый голос похитителя, а после почувствовала пинок по ребрам. По телу разлилась боль, она свернулась калачиком и заскулила. — Хватит притворяться, что ты без сознания. Я не нанимался тебе в сиделки. Даже сквозь режущую боль и звон в ушах Гермиона не могла не узнать этот голос. Только он мог с таким остервенением и презрением говорить «грязнокровка». «Да, Гарри… — подумала она. — Тебе понадобилось пять лет, чтобы выйти на его след, а у меня это получилось сделать всего за несколько секунд, не прилагая никаких усилий…» — с ироничной горечью размышляла Гермиона. Но додумать ей не дал новый удар. Скулу словно огнем обожгло, голова дернулась в сторону, принося новую порцию боли. Она поняла, что дальше молчать бессмысленно. — Малфой, — выдавила из себя Гермиона и сразу зашлась в кашле. Горло будто кошки подрали. — Узнала все-таки, — усмехнулся Драко. — Неужто так скучала по мне? — По тебе весь Аврорат уже пять лет скучает. Не хочешь зайти поздороваться? — прохрипела она, с трудом подняла веки и сделала попытку занять сидячее положение. — А Гарри вообще места найти себе не может. Ужасно хочет с тобой увидеться, — Гермиона понимала, что язвительность только усугубит ее положение, но когда человеком руководит панический страх, как-то сложно держать язык за зубами. — А я смотрю, ты научилась шутить, да, Грейнджер? — сказал Малфой холодным тоном. — Хотя вряд ли тебе это как-то поможет. Гермиона, моргнув пару раз, приподнялась на трясущихся руках, сопровождая свои движения звоном цепи, оперлась спиной о стену и огляделась. Помещение было небольшим, старым и запущенным. Она предположила, что это какой-то заброшенный дом на отшибе Лондона. Каменные стены в маленькой комнатушке были покрыты многолетним слоем плесени и пыли, а в углах светлыми пятнами висела паутина. Сквозь разбитое окно были видны лишь серое пасмурное ноябрьское небо и голые ветки деревьев. Ободранная грязная занавеска, которая прикрывала то, что осталось от окна, трепыхалась от сильного ветра, чем напомнила Гермионе дементора. В том полумраке, который окутывал жилище, это выглядело зловеще. В комнате не было ничего, кроме старого дивана с проеденной молью обивкой и покосившегося стола рядом с окном. На нем стояла рамка с колдографией, бутылка чего-то алкогольного да чернильница со стопкой пергамента. Дощатый пол зиял черными дырами в тех местах, где прогнили доски, в них виднелась сырая земля, а по периметру валялись скомканные листы бумаги. Недалеко от места, где она сидела, в углу в стене было вбито чугунное кольцо, к которому она была прикована. Подергав за ржавую цепь, Гермиона с сожалением отметила, что кольцо крепко сидело в камне. Переведя взгляд на Малфоя, который все время внимательно наблюдал за ней сидя рядом на корточках, Гермиона вздрогнула, сильнее вжавшись в стену, охнув от ужаса и отвращения. На что Драко лишь криво ухмыльнулся. Одетый в магловский балахон, потрепанные джинсы и растоптанные кроссовки, он выглядел абсолютно неестественно для представителя древнего чистокровного рода. Он вообще мало походил на кого-то, отдаленно напоминающего человека. Его бледное лицо с множеством мелких царапин, скрытое наполовину капюшоном, больше напоминало морду инфернала. Звериный оскал, который застыл на его губах, заставил Гермиону поежиться. Впавшие глаза — мутные, бесцветные, — которые были видны из-под отросшей челки грязно-платиновых волос, взирали на нее с чистым безумием. От этого взгляда в жилах стыла кровь. Тело непроизвольно задрожало, и Гермиона с силой сжала кулаки до побелевших костяшек, впившись ногтями в ладони в надежде пересилить себя и успокоить разбушевавшуюся панику. Гермиона с детства не боялась ни трудностей, ни опасности. Никогда не падала духом и всегда сохраняла хладнокровие и трезвый ум в любых, даже смертельных ситуациях. С одиннадцати лет она стойко переносила все неприятности, которые каждый год сыпались на ее голову и головы ее друзей. С азартом преодолевала рисковые похождения, в которые втягивали ее Гарри и Рон. Она не испугалась той угрозы, которая когда-то нависла над Англией в виде Черной метки. С гордо поднятой головой и решительностью в глазах добровольно ввязалась в войну с темными силами. Она ничего не боялась… До того момента, пока их не поймали егеря и не приволокли в каменную тюрьму Малфой-мэнор. Даже тогда, понимая, что она и ее друзья в ловушке, Гермиона смогла сохранить самообладание и не дать себя сломить Пожирателям. Она не боялась… Пока не столкнулась с психически неуравновешенной Беллатрисой. И это столкновение стало роковым — точкой невозврата для ее храбрости. После всех пыток, которым она подверглась в поместье; тех увечий, которые оставила безумная Пожирательница, Гермиона сломалась. Она начала бояться. У нее появился страх — страх перед сумасшедшими. Страх насилия. И даже те потери, которые принесла война, не оставили настолько глубокие рваные дыры в ее душе как то, что она пережила в руках Беллатрисы. Чувства Гермионы словно заиндевели после тех мучительных пыток, а левое предплечье всякий раз взрывалось невыносимой огненной болью, когда она видела перед собой агрессивного человека или который хоть немного похож на психопата. В такие моменты Гермиону охватывала дикая паника, и она теряла контроль над своим разумом, не в силах противостоять своему страху. Война и победа Светлых сил отразилась абсолютно на каждом волшебнике чувством леденящей пустоты. Но даже Рон и его семья смогли пережить смерть Фреда, не сломились под натиском потерь, которые война разбросала по всему магическому миру огромными валунами. Даже Гарри справился с потерей Ремуса, Тонкс, Снейпа… да всех, кого забрала проклятая бойня. Они стали жить дальше, пусть и с болью в сердце. Они научились заново чувствовать тепло от жизни. Но только не Гермиона. Пытки нанесли необратимую психологическую травму ее душе, превратив ее в холодную… просто холодную. И даже время не вылечило Гермиону, только немного притупило память, так и не растопив ее льда, который замуровал выход ее чувствам. Нет, она продолжала любить Гарри и Рона как братьев, переживала за них, но это было скорее по привычке. Все чувства, что Гермиона испытывала, были как будто искусственными и поддерживались лишь отголосками старой памяти, которая хранилась в глубинах сознания за прозрачной ледяной стеной. Тот холод, который поселился внутри после пыток в Малфой-мэноре, не позволял ей чувствовать по-настоящему. Единственное, от чего чувства Гермионы включались, осязались словно оголенный нерв, от чего она начинала ощущать весь спектр эмоций, — это был страх перед насилием и сумасшедшими. Он не покидал ее уже на протяжении пяти лет, изо дня в день, звенел колокольчиком где-то в районе затылка, превращал ее в неврастеничного параноика. Но этот страх позволял ей хоть и не полностью, но ощущать реальные чувства, не давал замерзнуть от внутреннего холода. Удерживал от превращения в бесчувственную оболочку, безразличную ко всему происходящему. Давал понять, что она все еще живой человек и у нее есть чувства. Помогал не сломаться окончательно. Гермиона ощутила, как левое предплечье прострелило фантомной болью, словно к коже прислонили раскаленное железо, и она схватилась за него дрожащей рукой. Чувство опасности, исходившее от Малфоя, который стоял в нескольких шагах от нее, можно было ощущать физически. Малфой смотрел на Гермиону, как хищник на добычу, и было видно, что он с наслаждением упивался тем страхом, который исходил от нее. Покручивая волшебной палочкой в руке, он нежно водил деревянным кончиком по своим приоткрытым губам, а после медленно облизал древко. Гермиону замутило от этого жеста, и она отвернулась, опустив взгляд в пол. Но в одно мгновение все отвратительные мысли выветрились из ее головы, когда она заметила свою палочку, которая валялась рядом в нескольких футах от нее. Гермиона не могла поверить своей удаче, но Малфой заметил, куда она смотрит, и, противно хохотнув, сказал: — Грязнокровка, ты что, действительно думала, что я оставил твою палочку без присмотра? Гермиона тяжело вздохнула и обессилено прикрыла глаза. «Да, действительно подумала… Наивная дура». — Дура, — повторил вслух ее мысли Драко. — А вроде умная в школе была. Она ничего не ответила, признав свое поражение, и медленно подняла веки, чтоб посмотреть на свою недоступную возможность творить магию. Шанс на спасение был безвозвратно потерян. И в подтверждение того Малфой встал, подошел к ее палочке, наклонился и с какой-то неестественной ему осторожностью и трепетом поднял с пола. Покрутил в руке, осматривая ее со всех сторон, а после проделал то же самое, что и ранее со своей палочкой — облизал. Гермиона, наблюдавшая за его действиями, поморщилась и отвернулась не в силах смотреть на такое извращение. Но звонкий треск сломанного дерева заставил ее резко повернуться и увидеть, как две уже бесполезные деревяшки с глухим звуком падают на пол. — Это чтоб не было соблазна, — неестественно спокойно сказал Малфой, а после, направив свою палочку на обломки, с нежностью прошептал: — Инсендио! Гермиона безэмоционально смотрела на вспыхнувшие половинки, пока пляшущие язычки пламени не погасли, оставив после себя маленькую горстку пепла. Малфой завороженно смотрел на догоревший миниатюрный костер, а после присел и, сделав глубокий вдох, сдул пепел. Сероватые хлопья и частички пыли поднялись в воздух и закружились, подхваченные порывом холодного ноябрьского ветра, который ворвался в разбитое окно. Гермиона поежилась и подтянула колени к груди в бесполезной попытке согреться. Малфой же с отрешенным выражением лица стоял и смотрел на танец золы и ветра, пока последние крупицы пепла полностью не развеялись. Они молчали, погруженные каждый в свои мысли, но Гермиона первая нарушила тишину. — Чего ты хочешь, Малфой? — бесцветным, охрипшим голосом спросила она, хотя того и не требовалось. Она догадывалась, каким будет его ответ. — Расплаты, — ровно, спокойно, как будто само собой разумеющееся. Гермиона грустно улыбнулась в подтверждение своей догадки и неизвестно зачем покачала из стороны в сторону головой. Такого ответа стоило ожидать. Это стало понятно еще четыре года назад, когда Драко напал на Поттера, выпустив ему в лицо Сектумсемпру. Гарри тогда едва не ослеп, а его лицо теперь «украшали» новые шрамы. «Наследие Снейпа, — иронично говорил Гарри. — Теперь мы с Драко квиты. Справедливо», — замечал он, причем абсолютно серьезно. После таких слов лучшего друга Гермионе всегда становилось страшно. Она не понимала, как можно было простить Малфою то, что он чуть не сделал из Гарри инвалида. Но друг говорил, что он это заслужил, ведь тогда — на шестом курсе — он тоже оставил шрамы на теле Драко. Ну и, как напоминание о том, что он нарушил негласный закон аврора: «Постоянная бдительность!» А Гермиона лишь прикрывала глаза, и безмолвно благодарила Мерлина за то, что Гарри выжил. После войны Поттер стал аврором. Вылавливал сбежавших Пожирателей и отправлял на справедливый суд. Но вопреки всему, Гарри из благодарности Нарциссе хотел помочь Малфою, выступал с защитой в суде, чтоб хоть как-то смягчить наказание и уменьшить срок. Драко хоть и носил Метку, но настоящим Пожирателем не был. Просто трус, который, кроме как изрядно потрепал нервы, больше ничего не сделал. Когда Волан-де-Морт был убит, авроры начали отлов оставшихся Пожирателей. Чета Малфоев была обнаружена в своем родовом поместье практически сразу. Мистера и миссис Малфой арестовали, но Драко удалось сбежать. Магическое общество ничуть не удивилось такой новости, ведь никто и не ожидал другого от сына Пожирателя. Все посчитали, что Драко просто струсил отвечать за свои грехи, бросив мать и отца на растерзание Визенгамоту. Суд над чистокровным семейством был рекордно коротким. Даже показания Гарри в защиту Нарциссы и Люциуса практически ничего не изменили. Всего за одно слушание вынесен приговор — леди Малфой была лишена палочки с запретом на колдовство сроком на пятнадцать лет, а на поместье наложен Надзор. Люциус был приговорен к поцелую дементора. Этот приговор должен был быть выполнен незамедлительно. После казни мужа Нарцисса заперлась в родовом мэноре, и о ней около двух месяцев никто не слышал, пока не сработал Надзор. Непростительные. Неизвестно, откуда Нарцисса взяла палочку, но когда в Малфой-мэнор ворвался отряд авроров, они застали ужасающую картину. Мать Драко сидела посреди огромного зала с изрезанными по локоть руками, вся в крови, шептала «я виновата» и раз за разом насылала на себя Круцио. Облаченная в лохмотья, исхудавшая, с землистого цвета кожей, она была похожа на ожившего мертвеца. Авроры, среди которых был и Гарри, впали в ступор. Нарцисса тронулась рассудком. Ее поместили в больницу св. Мунго, но она не пробыла там долго. Через два дня леди Малфой покончила с собой — выпрыгнула ночью из окна в одном из коридоров пятого этажа лечебницы. «Ежедневный пророк» в красках расписывал всю печальную участь древнего рода великих Малфоев и их кончину: «Самоубийство по-магловски первой чистокровной Леди», «Кто станет новыми Малфоями?» и тому подобные заголовки пестрили на первой полосе долгое время. Но те новости быстро забылись, так как после смерти матери Драко очень скоро заявил о себе. «Новый Темный Лорд», «Крестный сын Волан-де-Морта» — чего только не писали в газетах. Драко начал убивать. И делал он это безжалостно, перед смертью пытал своих жертв, оставлял на их телах тавро в виде семейного герба рода Малфоев раскаленным фамильным перстнем. Его никто не мог поймать, никто не знал его убежища. Убивал своих бывших соратников-пожирателей. Он был неуловим. Шли месяцы, и Гермиона все чаще слышала от Гарри, что неуловимый Малфой стал неуправляем. Он убивал всех без разбора — волшебники, сквибы, маглы. Но когда на Гермиону напали с Круцио среди белого дня в Косом переулке, Поттер пришел в ярость. Она после нападения чуть с ума не сошла. Целители в Мунго месяц приводили ее психическое здоровье в относительный порядок. Поттер сразу объявил охоту на Драко, полагая, что это именно он напал на Гермиону. Но его подозрения быстро развеялись, так как пойманный по горячим следам Пожиратель оказался не Малфоем. Нападавший не сопротивлялся при аресте, и в ходе допроса оказалось, что он видел младшего Малфоя еще до финальной битвы, и ничего не знает про его нынешнее местонахождение. Более того, арестованный сказал, что среди Пожирателей Малфоя тоже ищут за беспощадное истребление своих бывших соратников. И как раз в тот момент был найден труп сбежавшего Антонина Долохова с клеймом на груди. После этого случая в Аврорате начали поговаривать, что Драко просто-напросто съехал с катушек и теперь мстит всем без разбору за смерть родителей и за то, что его чистокровный род пал. Через полгода после нападения на Гермиону следующей жертвой оказался сам Гарри. И пострадал он уже от руки того, кого отчаянно искал последний год. Малфой действовал бесшумно, быстро, отточенными и четко спланированными движениями. Его целью было не убить Поттера, нет — напугать, предупредить. Когда Гарри шел домой на площадь Гриммо, Драко словно из-под земли вырос перед ним посреди улицы, наполненной маглами. Малфой подошел в упор и бросил Сектумсемпру дезориентированному Гарри прямо в лицо. Потом, со слов очевидцев-маглов (которых было очень много, и бригаде по ликвидации последствий волшебства пришлось работать до седьмого пота, сначала собирая показания, а потом стирая память невольным свидетелям), авроры узнали, что оборванец в балахоне с капюшоном, больше похожий на сумасшедшего бродягу, появился посреди улицы словно из воздуха, а после ткнул указкой в лицо молодому человеку, отчего тот огласил громким криком улицу и его лицо стало похоже на кусок перекрученного мяса. Когда вопли молодого человека немного стихли, то оборванец склонился над своей жертвой и, подставив к своему горлу указку, громогласно произнес: «Это только начало, Поттер». А после по улице разнесся его жуткий лающий хохот, словно демон вырвался из преисподней. Затем неизвестный с громким хлопком растаял в воздухе. Гарри на удивление очень быстро пришел в себя и буквально через день после нападения самовольно покинул палату больницы св. Мунго с едва затянувшимися глубокими ранами. Багровые полосы, которые паутиной разошлись по всему лицу, бледный, словно смерть — он выглядел как настоящий Дьявол. После нападения на Гарри Гермиона жила в постоянном страхе, который подпитывался паранойей и фантомными болями в руке и груди. И как ни ругалась Джинни, как ни протестовала Гермиона, Поттер был непреклонен в своем решении незамедлительно вернуться на работу. Поставил перед собой цель упечь Малфоя на пожизненный срок в Азкабан. И медлить он не собирался. Но последней каплей в чаше терпения Гарри стала смерть Джинни. Через две недели после нападения на него Поттер нашел тело жены в прихожей своего дома на площади Гриммо, когда возвращался утром с дежурства. Тот отчаянный вой Гарри слышал, наверное, весь Лондон. Имя убийцы он узнал сразу — еще не остывшее клеймо на груди супруги в виде буквы «М». Поттер открыл охоту на Малфоя. Это уже была вендетта. Гарри в некотором роде тоже сошел с ума. Он помешался на своей мести, практически перестал жить в доме покойного крестного, буквально поселившись в Аврорате; не пропускал ни одного рейда. И начал убивать пойманных Пожирателей. «Они не заслуживают суда!» — кричал Поттер всякий раз, когда Гермиона просила его одуматься и не брать грех на душу. Гарри стал похож на глыбу льда, его глаза стали безжизненными, пустыми — только предвкушение и лихорадочный блеск жажды мести зеленоватого оттенка. Гермиона впервые за долгое время почувствовала, что она не одна со своим холодом внутри. Но страх за Гарри не ушел, она даже во время поисков крестражей и последней битвы так не боялась за друга. Ей было ненавистно жить с этим чувством. Поглощенная воспоминаниями событий четырехлетней давности, Гермиона совершенно забыла, где и с кем находилась. И только когда до слуха донесся звук разрезаемой ткани, а на груди почувствовала холод металла, она вернулась в реальность. Ее словно ледяной водой окатило понимание того, что она в плену у сумасшедшего безжалостного убийцы. Почувствовала, как страх просачивался в нее вместе с порывами морозного воздуха. С безумной улыбкой на губах Малфой медленно разрезал кофту охотничьим ножом. Гермиона испуганно дернулась, чем сделала себе только хуже. Острое лезвие соскочило и порезало кожу в области ключицы. Рана сразу же засаднила, и выступила кровь. Малфой блаженно улыбнулся, прикрыл глаза и глубоко вдохнул. — Ммм… Запах грязной крови… — прошептал волшебник, потянулся рукой к порезу и провел пальцами по ране. Собрав алые капельки, Драко поднес их к носу, понюхал и с наслаждением облизал. — Сладкая… Самая сладкая грязнокровка из всех, кого я убивал, — приблизив лицо к Гермионе, ласково выдохнул слова ей в губы, а после провел по ним своими холодными окровавленными пальцами. Она с отвращением дернула головой, отворачиваясь. Ее замутило и затрясло то ли от холода, то ли от страха. Малфой лишь хмыкнул, поднялся и отошел к столу. Гермиона не знала, чего ждать дальше от умалишенного. Страх, который материализовался в порывы холодного воздуха, покрывал ее тело ледяными мурашками. Пробрался под кожу, растекался по венам, замораживал и остужал едва теплую кровь. Веки тяжелели, в ушах шумело, и она почти отключилась от переохлаждения, перемешанного с избытком чувств, но резкий удар по лицу вернул ее в реальность. — Не смей вырубаться, грязнокровка! — проорал ей в лицо Малфой и, больно сжав двумя пальцами подбородок, развернул к себе. — Я с тобой еще не закончил! Ты не лишишь меня наслаждения видеть агонию в твоих мерзких глазенках! Гермиона смотрела в его безумные глаза не в силах отвернуться. Она не чувствовала своих конечностей, уже не чувствовала запаха прелости и вонь разложения. Не чувствовала ничего, кроме колючего холода и тупой боли. Беспомощность ломала тонкую грань самообладания. Слезы невольно покатились по замерзшим щекам, обжигая. — Вот… Молодец… Послушная девочка, — ласково прошептал Драко, нежно провел кончиками пальцев по ее лицу. Растерев мокрые дорожки, он поднес руку к своим губам и медленно слизал влагу с пальцев. — Обещаю, тебе понравится. Гермиона больше не могла смотреть на такое проявление нездорового фетишизма и, собрав всю свою храбрость в кулак, истерично заорала: — Перестань это делать! Ничтожный! Самовлюбленный! Мерзкий! Каким был, таким и остался! Малфой встал на ноги и зашелся в безумном, каркающем хохоте. От этого звука у Гермионы по спине прошелся холодок, а блеснувшее лезвие в руках парня лишь усилило тот ужас, в котором она пребывала. — Приятно знать, что кто-то еще помнит, какой я, — отсмеявшись, сказал Драко. — Ну, Грейнджер, давай, скажи еще что-нибудь про меня! Давай! Я хочу знать, что обо мне думает самая выдающаяся грязнокровка! Мерлин свидетель — она не хотела провоцировать! Хотела промолчать! Хотела! Но весь тот страх и ужас, что одновременно охлаждали и обжигали ее рассудок, тот переизбыток чувств и осознание неотвратимого конца смешались в единый ураган эмоций, и Гермиона сорвалась. Она из последних сил подскочила на ноги и, насколько позволяла цепь, приблизилась к Малфою. Слова слетали с губ и били, словно плеть с металлическим наконечником. — Как тебя вообще земля носит?! Приятно жить с руками по локоть в крови?! Безжалостный убийца! Конченый психопат! Это, наверно, семейное! У вас в роду много сумасшедших — Беллатриса, твоя мать, ты! Странно, я думала, что эта болезнь передается только по женской линии! После этих слов Малфой поменялся в лице — беснующаяся ненависть исказила его некогда прекрасные черты, глаза полыхали яростью. Он схватил Гермиону за плечи и со всей дури швырнул ее ослабшее тело в стену. Она ударилась затылком об острый каменный выступ и начала скатываться вниз, оставляя за собой кровавую дорожку. Но Малфой не дал ей полностью опуститься, моментально подбежал и, подхватив за грудки, вернул в стоячее положение. — Как ты смеешь говорить о моей матери, поганая грязнокровка! — заорал ей в лицо Драко и, отстранив от стены, с яростью швырнул обратно. — Что ты вообще знаешь о Нарциссе?! Только то, что писали в паршивой газетенке на потеху всему волшебному миру?! А там не писали, почему она рехнулась, нет?! Конечно, не писали! Кого волновало душевное состояние жены Пожирателя смерти?! Малфой встряхнул Гермиону словно тряпичную куклу и, перехватив нож из руки в руку, приставил к ее горлу. — А за что казнили отца?! — продолжил он орать ей в лицо, надавив лезвием на артерию, царапнув кожу. — За что?! За то, что был трусом? Теперь казнят за трусость?! Да он ни одного человека не убил за все время, пока служил Темному Лорду! Подлый был? Да! Высокомерный, изворотливый? Да ты и твои дружки точно такие же! Храбрецы гриффиндорские! Вы свою задницу всегда спасаете чуть что! Но вас почему-то не приговаривают к поцелую дементора! — Мы не поклонялись темному магу-психопату, помешавшемуся на чистоте крови! Хотя он даже не был чистокровным! — в ответ прокричала Гермиона, но не двигалась, так как Малфой еще сильнее вдавил лезвие в кожу. — Ха-ха! Вы поклонялись светлому магу-психопату! Во имя благого дела! Это же так человечно — отдать на растерзание Волан-де-Морту юнца, чтоб спасти магический мир! Как видишь, у каждого свои ценности, Грейнджер! — сказал Драко, ослабив хватку. Но тут же моментально переменился в лице, черты сгладились, глаза погрустнели, а голос стал тихим, и в нем отчетливо слышались нотки отчаяния и сожаления. — Вот скажи, Грейнджер, ты вообще когда-нибудь любила? Любила! Вот и мои родители любили друг друга! Это на людях отец был хладнокровной скотиной! Ты даже не представляешь, как он любил мать! Он ее на руках носил! И вступил в ряды Пожирателей только для того, чтоб защитить ее! И я тоже! Ты знала, что Реддл убил бы Нарциссу, если бы я не принял метку?! Знала?! Да откуда тебе было знать! Вы вообще ничего не знали, кроме писулек в газетах! Да ты бы поступила точно так же и убивала бы, если бы твоим обожаемым Поттеру и Уизли грозила опасность! — Неправда! — прохрипела Гермиона осипшим голосом. — Я бы так не поступила! Всегда можно найти выход из любой трудной ситуации! — Да что ты знаешь о трудных ситуациях, грязнокровка, — насмешливо фыркнул Малфой. — Ты как тепличное растение с грядок мадам Стебель. Росла, не зная забот, всеми любима и обожаема. Маглорожденная, без рода и племени! Только появилась в Хогвартсе и сразу же стала фавориткой всех и вся! Тебя удобряли заботой и поливали вниманием, а мне с детства приходилось выгрызать себе место под солнцем! Знаешь, как трудно держать марку чистокровного на людях? Как сложно скрывать свои настоящие чувства и эмоции? Вижу, не знаешь. А мне приходилось быть высокомерной хладнокровной сукой! Так, мать его, требовали правила и традиции! Я отчаянно желал послать все эти гребаные стереотипы чистокровности и просто быть собой! Иметь настоящих друзей, а не то подобие, которое шаталось за мной по замку. Шутить как близнецы Уизли, быть таким же свободным в своих эмоциях и желаниях как все остальные дети. Открыто любить того, кто мне действительно нравился! Вот знаешь, кто это был? Ммм? Гермиона пораженно смотрела на Драко, не в силах поверить в сказанное. Она увидела в его глазах такое вселенское отчаяние, что на каких-то пару ничтожных секунд прониклась его словами, ей стало искренне жаль парня. Словно вся боль мира отражалась в серых потускневших радужках. Простая безнадежность и ненавистная жалость к себе — вот о чем говорили его глаза. Они заглядывали ей в самое сердце, моля о помощи. И почти угасший огонек надежды — будто все можно вернуть, переиграть прошлое — слабо озарился и в тот же миг погас. Навсегда. Не в состоянии больше видеть этот обреченный взгляд, Гермиона отрицательно покачала головой, тем самым ответив на вопрос Драко. — Не знаешь? — криво улыбнулся он и, приблизив к ней свое лицо, прошептал в губы: — Ты! Такое признание Малфоя не хотело укладываться в сознании Гермионы. Она в неверии уставилась на него, молчаливо ожидая продолжения. Нож Драко не убрал, но то отсутствие расстояния, которое было между их лицами, заставило девушку забыть о колющем предмете в опасной близости у ее горла и невольно задрожать. И отнюдь не от холода или страха. Дыхание Драко обжигало ее замерзшие губы, а посиневшее лицо укрыл легкий румянец. Гермиона не смогла себе объяснить, найти причину такой реакции своего тела на близость. Но она мысленно прокляла себя за такую неправильную секундную слабость. За то, что поддалась наваждению. Позволила своему телу откликнуться на вынужденный тесный контакт с тем, к кому вообще не испытывала ничего, кроме страха и отвращения. Малфой, заметив изменения в ее состоянии, резко отпрянул, и все так же ухмыляясь, сказал: — Не ожидала? Да, Грейнджер, ты мне нравилась. Представь себе. Чистокровный влюбился в грязнокровку! — разведя руками в стороны в неопределенном жесте, с насмешкой проговорил Драко, а после его лицо исказила гримаса боли, и он, покачав головой из стороны в сторону, с печалью в голосе продолжил: — Когда я это осознал, мой мир разломался на две части, и это было невыносимо! Я не мог пойти против своих принципов, которые с рождения пропитали вместе с молоком матери мое нутро. И это резало душу на лоскуты. Я стал ненавидеть отца за его мировоззрение, за то, что я был просто собачкой, которую специально дрессировали, чтоб ненавидеть таких, как ты. И меня злила моя трусливая слабость и невозможность что-то изменить. А потом меня клеймили. И мир превратился в войну… — под конец речи его голос опустился до шепота. И Драко замолчал, погрузившись в воспоминания. На его лице калейдоскопом сменялись эмоции: боль, страх, разочарование, отвращение, смирение. Пустота… Молчание затянулось. Драко вздрогнул, моргнул и тряхнул головой, словно только что вынырнул из омута памяти. И через секунду его взгляд снова вспыхнул безумной ненавистью, а на лице появилась презрительная ухмылка. — Но все, что сделали после войны твои верные друзья и хваленое «правосудие» со мной и моей семьей, испепелило мои чувства. Превратило меня в прах, и за это я тебя теперь просто ненавижу! Ваше «благое дело» лишило меня всего! Лишило меня души! — с яростью выкрикнул последнюю фразу. Гермиона поморщилась от его тона. Непонятное наваждение схлынуло так же быстро, как и появилось. Голова гудела, ныла открытая рана на затылке, а холод еще сильнее замораживал открытые участки тела. Она едва держалась в сознании. Ей просто хотелось, чтоб все быстрее закончилось, а не думать над сказанным. Откинув голову на стену, Гермиона прикрыла глаза и устало спросила: — Зачем ты мне все это говоришь, Малфой? — Вот! Наглядный пример вашего благородства! — язвительно протянул Драко. — Тебе слизеринец в кои-то веки душу изливает, своими внутренними переживаниями делится, а что ты? «Зачем мне говоришь?» — Почему ты сбежал после битвы? Ты бы мог все это рассказать в суде, и ничего бы не случилось! Твои родители были бы живы! — Не смей о них говорить! — разъярился Малфой, снова надавив ножом Гермионе на горло. — Кто бы меня стал слушать?! Честный Визенгамот? А мать они слушали? А отца? Даже Поттера никто не послушал! Никто и не собирался разбираться! Слушания были чисто формальностью для прессы! Все было заранее подготовлено! Это они виноваты, все вы виноваты в их смерти! Убрали с дороги, как ненужный хлам! — Неправда, Малфой! Если бы ты не сбежал, у тебя была бы защита! Гарри, он… он искал тебя, хотел защитить! Тебя и всю твою семью! Он отчаянно защищал твоего отца на суде, а мать не упекли в Азкабан только из-за показаний Гарри! Он бы помог, как помог снять со Снейпа все обвинения! Мерлин, да не ты ли не выдал его в поместье своей тетке? Гарри спас тебя в Выручай-комнате! А Нарцисса ему жизнь спасла в лесу! Неужели ты думал, что он неблагодарный?! — вложив остатки сил, чтоб голос звучал уверенно, проговорила Гермиона. Но почувствовав, что ноги онемели и больше ее не держат, она начала сползать вниз по стене. — Да плевать я хотел на его благодарность! Мне не нужны подачки великого Поттера! — крикнул Драко, встряхнув оседающее тело Гермионы. — А теперь он и не жаждет тебе помогать! Знаешь, на кого стал похож Гарри после смерти жены? А? — придав голосу язвительности, спросила она практически на грани сознания. — Он стал похож на тебя! Такой же сумасшедший, бредящий только убийствами Пожирателей и своей жаждой мести! — Как приятно это слышать! — с неподдельной радостью оскалился Малфой. — Наконец-то Поттер показал свое истинное лицо! А всего-то надо было убить его любимую женушку! — Не смей вспоминать Джинни! Убийца! — вспыхнув, истерично заорала Гермиона. Слабость и холод отошли на второй план, когда он затронул запретную тему, которая гноилась в душе незаживающей раной. — Не смей вообще ничего говорить про тех, кто был и остается мне дорог! — Да, грязнокровочка! Кричи, ненавидь меня! Это так прекрасно — смотреть, как плещется страх и ненависть в глазах жертвы перед смертью! — произнес он елейным голосом, царапнув кончиком ножа кожу вниз от шеи к впадинке между грудей. И что-то включилось в тот момент в мозгу Гермионы, злость и ненависть мобилизовали какие-то скрытые резервы организма или просто сработал инстинкт самосохранения, и она начала вырываться из железной хватки Малфоя. Его это только разозлило и раззадорило. Резким движением Драко развернул Гермиону к стене и со всей силы впечатал ее лицом в шершавый камень, надавив на затылок. Она только и успела крикнуть от боли на месте ободранной кожи на скуле. Прикованная рука вывернулась под неудобным углом, отчего Гермиона взвыла. Сил на сопротивление больше не осталось. От удара перед глазами поплыло, в ушах зазвенело. Гермиона просила Мерлина, чтоб сознание покинуло ее как можно скорее. Она не сможет вынести новую порцию боли от рук разъяренного сумасшедшего, грезящего жаждой мести. Прижавшись к девушке всем телом, Малфой провел ножом по ее спине, распарывая ткань кофты и оставляя длинный тонкий порез на оголенной коже. Гермиона тихо заскулила, но вывернуться не попыталась. — Какой же все-таки чудесный инструмент, — с гордостью сказал Драко, надавив лезвием чуть ниже поясницы, разрезав кожу. Гермиона вскрикнула от боли и почувствовала, как тоненькая теплая струйка потекла вниз, впитываясь в пояс юбки. — Многофункциональный. И тряпку ненужную распороть, и бифштекс разрезать… А как незаменим он для охотника, чтоб снять шкурку с убитого зверя. Сколько возможностей открывает для человека этот предмет… Гермиона как сквозь вату слышала размышления Малфоя, но еще теплящееся сознание суть все же уловило. Ее затрясло, и она сделала снова попытку вырваться. — Ну-ну, тише девочка, — прошептал ей на ухо Драко. — Это практически не больно и даже в некоторой степени приятно. Сектумсемпра намного больнее, поверь. — Пусти меня, псих! — не выдержав, истерично заорала Гермиона, из последних сил брыкалась и отталкивала от себя Малфоя. К ее удивлению он отступил. Она резко развернулась к нему лицом, разминая затекшую руку, звеня цепью, и с ненавистью посмотрела на Драко. — Тебе лечиться надо! А лучше таких, как ты, вообще полностью изолировать от общества! Но Малфой пропустил мимо ушей слова Гермионы, продолжив восхвалять холодное оружие. — А знаешь, в чем еще прелесть этого предмета? — вопросительно взглянув на девушку и продемонстрировав нож, спросил Драко. Не дождавшись ее ответа, продолжил: — Не нужно тратить магическую энергию для заклинания, чтобы убить. Холодная сталь работает практически, как Авада Кедавра. Только зрелище красочнее, да и эмоций гораздо больше испытываешь, когда вонзаешь лезвие в тугую плоть. Присутствие духа у Гермионы таяло каждым произнесенным словом. Даже во время войны, когда ее жизнь множество раз оказывалась на волосок от смерти, она не чувствовала себя такой беспомощной и обреченной. Какой бы храброй она ни была, как бы она ни старалась сохранять самообладание, но тот панический ужас, который нагонял на нее Малфой, стремительно вытеснял остатки мнимого спокойствия. Даже самый смелый человек начинает испытывать страх перед лицом смерти. Гермиона не знала, какими будут следующие действия Малфоя. Его состояние было крайне нестабильно. Он то впадал в бешенство и бил ее головой о стену, то буквально душу изливал, как на приеме у магловского психолога. И в те моменты в глазах Драко Гермиона отчетливо видела мольбу маленького одинокого мальчика, чтоб его пожалели и приняли. Она подумала, что у Малфоя что-то вроде раздвоения личности. И от этого Гермионе становилось еще страшнее, ведь эти личности сменяли одна другую со скоростью ветра, и обе были опасны. Неизвестность и ожидание убивали моральный дух, а это хуже самой смерти. Заметив, что после своего рассказа Малфой забыл о своей пленнице и погрузился в какие-то свои воспоминания, отрешенно глядя в окно, за которым наступали серые сумерки, Гермиона приняла решение, что лучше будет молчать, чтоб ненароком не спровоцировать его. Но, истощенная морально и физически, волшебница понимала, что это даст ей только отсрочку. Она так и осталась стоять неподвижно, старалась не двигать рукой, на которой была цепь, чтоб не создавать лишнего шума и не привлекать к себе внимания. Порезы на груди и спине саднили и пульсировали, места содранной кожи на лице жгло огнем. Головная боль уже не была такой острой, а просто стала монотонной, лишь изредка затылок взрывался резкими вспышками. От холода, который полностью завладел ее телом, знобило и неумолимо клонило в сон. И этого Гермиона боялась больше всего. Скула еще болела от прошлого удара, которым Драко не дал ей отключиться. Она не имела ни малейшего представления, сколько уже находилась в этом заброшенном и Мерлином забытом месте. И так некстати почувствовала физиологическую потребность организма. В мозгу Гермионы моментально зазвенела мысль: «Вот он, шанс!» И сразу же внутренний голос отчитал ее за то, что она так долго соображала, растерялась, поддалась своему страху, потеряв веру в себя. Это не свойственно ее характеру, ведь если бы она несколько лет назад опустила руки, то не пережила бы войну. Так почему же отсутствие возможности колдовать и страх от компании сумасшедшего должны сломать ее волю? Гермиона почувствовала, как у нее открылось второе дыхание, когда поняла, что есть маленькая, но все же надежда. Да, самая банальная уловка в таком положении, но чувство того, что у нее появился шанс на спасение, перекрывало все сомнения. Вот оно — то, что давало ей возможность жить последние пять лет после войны — острое желание снова чувствовать что-нибудь, кроме холода от сломленной пытками души. Но так же она понимала, что в такой ситуации действовать придется хитро и быстро. Того Драко, которого она знала в школе, было не так просто обмануть, а безумного Драко — еще сложнее. Без мало-мальски четкого плана не стоило и пытаться, но у нее не было времени на его составление, и Гермиона решила действовать по ситуации. — Малфой, — тихо позвала она, вырвав его из раздумий, мысленно моля неизвестно кого о том, чтоб он не сорвался от ее просьбы и не убил на месте. У нее появилась возможность — желание — выбраться из прогнившей комнаты, и грех ими не воспользоваться. — Мне нужно в туалет, — робко, смущаясь, сказала Гермиона, и постаралась успокоить мелкую дрожь, которая охватила ее тело от очередного ледяного потока ветра, ворвавшегося в окно. Драко испуганно дернулся, повернулся к ней лицом, моргнул, и его взгляд стал на какой-то момент отрешенным, словно он в трансе. Потом посмотрел на Гермиону со смесью удивления и непонимания, будто для него ее присутствие оказалось неожиданностью. Он смотрел на нее каким-то непривычным, другим взглядом. Гримаса боли и тоски скривила его некогда идеальные черты, и весь его вид говорил о том, словно он не понимал, что происходит, и как они оба оказались в этом мрачном покинутом месте. Гермиона заметила в глазах Малфоя проблеск света, осмысления, будто он собрался взмахнуть палочкой, чтоб снять оковы и отпустить ее. Она мотнула головой, подумав, что это уже галлюцинации от холода и усталости. И тут же растерянный, сочувствующий взгляд быстро сменился на тот, который Гермиона видела, когда очнулась. Его глаза затянуло серой пеленой, в глубине которой заплескалась черная злоба и неконтролируемое безумие. Сильный ветер на улице поутих, и липкий влажный холод ноябрьской ночи пробрался в жилище, покрыв каменные стены колючим, словно шипы, инеем. Он, словно мутировавшие Дьявольские силки своими длинными корнями, впивался в замерзшую побледневшую кожу сотнями мелких иголочек, пробирался глубже, душил изнутри ледяными путами. Сумерки полностью опустились на землю, заволокли все густой сероватой дымкой. Мутный свет просочился сквозь разбитое окно, погружая комнату в зловещий полумрак. Тени, которые отбрасывали колышущиеся ветки на лицо Драко, создавали иллюзию, словно множество угольно-черных змей копошились под его кожей. Гермиона с горечью поняла, что внезапно открывшееся второе дыхание стремительно угасает, а вернувшийся страх начал сдавливать горло. Малфой хищно оскалился и прохрипел: — Сбежать надумала, грязнокровка? — от этого скрежущего шепота в комнате стало еще холоднее, чем было. По телу Гермионы прокатилась волна мурашек, мелкие волоски встали дыбом, и она поежилась от болезненных ощущений. Малфой не собирался ее выпускать из этого убогого места живой. Ее просьба была роковой ошибкой, а своими словами она только приблизила неизбежный конец. Панический ужас разлился обжигающей волной по напряженному телу от макушки до пят, ноги сковало каменной тяжестью, и Гермиона осознала: ее убьют. — Что, так противна моя компания? — Малфой начал медленно наступать на Гермиону, а его глаза с каждым движением все больше разгорались бешенством, темнея с каждой секундой. — Где же твой обожаемый Поттер, когда его любимая грязнокровка в опасности? — насмешливо и ядовито. — Ах да, он же не знает, что ты пропала. Но не переживай, ему мой подарок понравится. Гермиону начало трясти, цепь жалобно позвякивала, из глаз полились слезы, и она зажмурилась в ожидании удара. Ее состояние не укрылось от Малфоя. Он резко остановился в шаге от нее, словно напоролся на щитовые чары. — Девочка, ты что, боишься меня? — с искренним удивлением спросил Малфой, но Гермиона не ответила, только где-то на краю сознания она отметила, как быстро (слишком быстро) сменялось его настроение. Драко с непонятным выражением лица стоял и разглядывал, как сотрясалось в беззвучных рыданиях хрупкое тело девушки, а она тщетно пыталась успокоить эту молчаливую истерику. Гермиона не могла определить точно, сколько прошло времени и как долго она не слышит ничего, кроме зловещего шороха колышущихся веток и бешеного стука своего сердца. Но дрожь потихоньку сошла на нет, и она на секунду подумала, что все закончилось. Как же обманчивы были эти мысли. — Знаешь, — сказал Малфой, нарушив молчание, и она содрогнулась от его на удивление мягкого и спокойного тона. — Никто из тех, кого я убил, перед смертью не получали удовольствия. Только страдания и боль. Такие же, какие испытывал я после того, как Министерство уничтожило мой род. Но для тебя я сделаю исключение. Как дань памяти моим некогда светлым чувствам к милой грязнокровочке. Гермионе потребовалась всего секунда, чтобы сообразить, что означают его слова. Она в ужасе распахнула глаза и посмотрела на Малфоя. Его взгляд горел неприкрытой похотью. — Нет… — прошептала на выдохе, отчаянно замотав головой в стороны, не веря в происходящее. — Нет, Драко! Нет! Лучше убей меня! Малфой с грацией хищника вплотную приблизился к Гермионе, оставив расстояние в пару дюймов между их телами, и развратно ухмыльнулся. — Да… — сладко прошептал он, наклонившись к ее лицу, опалив дыханием посиневшие губы. От его шепота у нее по спине пробежал холодок, закололо в кончиках пальцев. — Не притворяйся, Грейнджер. Я знаю, что ты меня хочешь. Видел, как ты покраснела, когда услышала о моей маленькой тайне. Как задрожала от возбуждения, как загорелись твои глазки… — нежно провел ледяными подушечками пальцев по ее скуле, заправив прядку волос за ухо. В тот момент Гермиона решила, что пусть лучше она умрет, так и не попытавшись сбежать, но живой не отдастся Малфою. И сделала самое необдуманное, самое первое, на что подтолкнул ее страх — резко ударила его коленом в пах и, позабыв о том, что прикована, опрометью бросилась к единственной двери в комнате. Но через пару шагов цепь натянулась, закованную руку больно дернуло в плече, и она вскрикнула, подавшись назад. Малфой согнулся, выронив нож, ухватился за ушибленное место, но всего на пару секунд. Не обратив внимания на свою боль, он с животным рыком схватил Гермиону за волосы и со всей силы швырнул ее в стену, словно какой-то неодушевленный предмет. Она ударилась лбом — разбила его в кровь об острый край камня. Голову пронзила разрывающая боль, в глазах потемнело, но инстинкт самосохранения не дал ей отключиться. Панический страх уже захватил ее разум, лишив возможности здраво рассуждать, впился острыми холодными иголками осознания того, что ждет ее в следующие минуты. Гермиона, не обращая внимания на стекающую по лицу кровь из раны на лбу, головокружение и тошноту, снова бросилась в сторону двери, но Малфой резко толкнул ее в спину. Она упала, распластавшись на полу, и Драко тут же навалился сверху. Гермиона начала сопротивляться, извиваться, старалась сбросить его с себя, но силы стремительно покидали ее, утекали, словно вода сквозь пальцы. — Значит, вот как на Гриффиндоре учат выражать благодарность, да, грязнокровка? — яростно прошипел на ухо, вжав ее брыкающееся тело в прогнившие доски. — Ну, ничего, я научу тебя манерам, — грубо выплюнул слова Драко и резко задрал ее юбку на спину. — Нет! — завопила Гермиона, срывая голос, и еще сильнее начала брыкаться. Но Малфой уже не обращал внимания на ее крики и тщетные попытки вырваться. Он присел на корточки и просунул руку под животом Гермионы, приподнял и поставил ее на четвереньки. Она попыталась ударить его, наотмашь выкинув назад руку с зажатым кулаком в надежде хоть как-нибудь задеть, дернулась вперед в попытке вылезти из-под него, но Драко не дал ей такой возможности. Встав на колени, он надавил локтем меж лопаток, прижав ее к полу. Схватив валяющийся рядом нож, он грубо дернул Гермиону за волосы, и, рывком подняв ее голову, подставил лезвие к горлу. — Еще одно движение, грязнокровка, и вместо члена будет нож, поняла? — прошипел Малфой и, не дождавшись ответа, убрал оружие и резко отпустил волосы. Гермиона безвольно с глухим стуком уронила голову на пол. Драко бесцеремонно взялся за край ее колготок и, вместе с трусиками, резким жестом стянул их до колен. Гермиона с новой силой начала вырываться, кричать о помощи, молить о том, чтоб он остановился. Попыталась приподняться, оттолкнувшись руками от пола, но Малфой лишь сильнее надавил ей локтем на спину. Гермиону накрыла истерика. Лучше бы он просто убил. Она не хотела осязать боль, не хотела чувствовать насилие сумасшедшего, не хотела ощущать кожей груди через разрезанную кофту холод прогнивших досок, который пробирался дюйм за дюймом в солнечное сплетение. Сердце колотилось о ребра, силилось вырваться из груди на волю, туда, где нет пыток и мучений. Услышав звук расстегнувшейся ширинки и почувствовав бедром горячую плоть Малфоя, который пару раз потерся о ее ягодицы, Гермиона издала пронзительный крик и замотала головой из стороны в сторону, оцарапав лицо о гнилые доски пола. Сжалась в надежде, что это поможет ей уменьшиться, расщепиться, превратиться в пыль и не чувствовать ужаса происходящего. Ее тело словно окаменело, внутренности скрутило от напряжения, когда она почувствовала, как Драко стиснул свои пальцы на ее ляжке. Он резко дернул ее согнутую ногу в сторону, содрав кожу на колене, раскрыв себе доступ к желанному. Гермиона зашипела от боли и, насколько позволила ее поза, толкнулась назад в попытке отстранить его от себя. Но поняла, что этим движением только больше возбудила насильника. — А говорила, что не хочешь, — толкнувшись бедрами в ответ на ее движение, сказал Малфой, и, взяв в руку член, провел им по абсолютно сухим складкам. — Врать не хорошо, грязнокровка. Гермиона затряслась, как от лихорадки, когда почувствовала головку члена на половых губах. Не помня себя от ужаса, она яро извивалась, пыталась ухватиться за дырку в полу и вытащить себя из-под него. Но все ее попытки в один миг прекратились, когда между ног пронзила режущая боль, разрывая тело на части. И реальность превратилась в Ад. Она не услышала отчаянный крик, вырвавшийся из ее горла; не заметила пролившихся слез, от которых защипали царапины на щеках. Гермиону полностью охватила боль, от которой невозможно было избавиться. Она не помнила, как билась в истерике от унижения, как бессмысленно колотила руками по полу. Малфоя это не остановило. Он безжалостно вколачивался в ее тело, словно пытался пробить насквозь. Перед глазами все поплыло, затянуло сероватой пеленой. Каждый грубый толчок приносил только жалящую боль, и Гермиона молила Мерлина, чтоб она поскорее умерла. Малфой с остервенением вторгался, беспощадно рвал сухие нежные стенки своими жесткими движениями. Зло рычал от извращенного наслаждения и собственной боли. С дикой улыбкой на губах смотрел на то, как с каждым рваным толчком его член окрашивался кровью. Он наслаждался моментом. Сопротивляться не было желания. Гермиона горько всхлипывала, остервенело царапала гнилые доски, ломая ногти. Мелкие щепки занозами впивались под них, но она не обращала на это внимание — боль, которую ей приносил Малфой, была во сто крат сильнее. Она медленно сходила с ума. Какая-то еще здоровая часть ее сознания со злорадством подумала, что ему так же больно по сухому трахать, но эта мысль не приносила облегчения. Ее словно резало изнутри. И в какой-то момент Гермиона подумала, что он действительно вместо члена всунул нож. От этой мысли накатила новая волна паники. Она напряглась до дрожи в мышцах, постаралась вытолкнуть из себя его орган, но стало только хуже — каждый толчок взрывался новой болью. Гермиона лежала распластанная — уничтоженная, — сквозь свои всхлипы слышала хриплое сбивчивое дыхание Малфоя и омерзительные хлюпающие звуки. Слезы беспрерывно лились из глаз от унизительного положения и беспомощности. Она мечтала, чтоб происходящее было плохим сном, что это не ее приковали цепью и насилуют, как дешевую шлюху. Но в этом просто не было смысла. Гермиона чувствовала каждый грубый толчок, чувствовала всю боль отвратительной реальности. Заметив, что Гермиона больше не сопротивлялась, Малфой убрал локоть с ее спины. Он схватил обеими руками Гермиону за бедра и со всей силы насадил на член, потом еще раз, и еще… Терзал израненную промежность, упивался ее муками, растягивал удовольствие, наслаждался открывшейся картиной перед ним. Но ему это быстро надоело. Он навис над Гермионой, прижав к полу своим весом, просунул руки под ее плечи, соединил кисти в замок на затылке девушки, и словно бешеная собака продолжил в нее вколачиваться. Гермиона безучастно лежала и желала умереть. Сгореть, развеяться пеплом в темной комнате, и чтоб ветер подхватил ее прах и разметал между веток деревьев, которые колыхались за окном. Ее тело безвольной тушкой содрогалось в такт хаотичным толчкам Малфоя. Кожа на груди под разодранной кофтой царапалась о доски при каждом движении, разодравши до крови тоненький порез от ножа. Лицо, придавленное к полу цепкой хваткой, саднило от щепок, которые с каждым толчком впивались в счесанную кожу на скуле. Она чувствовала, как шевелились волосы на затылке от рваного дыхания Малфоя. Чувствовала, как он сбивался с ритма, старался как можно сильнее, глубже войти, насадить, разорвать. Зло рычал, когда ему было больно, и тогда он сжимал намотанные на кулак волосы Гермионы, дергал, посчитав, что так наказывает ее за причиненную ему боль. А она уже не реагировала, просто хотела исчезнуть. Когда именно время потеряло свой счет? Двадцать минут назад? А может два часа? Сколько уже Малфой истязает ее тело и душу? Гермионе было все равно. Она ждала того момента, когда сознание покинет ее испорченное тело и больше никогда не вернется. Гермиона почувствовала, что Малфой уже не лежит на ней и его руки не придавливают голову. Драко ускорился. От этих движений по телу прокатилась очередная волна такой знакомой боли. Она не хотела слышать, как он кончит в своем сумасшедшем экстазе. Не хотела чувствовать, как заполнит ее, заклеймит, разрушит окончательно. Надеялась, что Малфой вспомнит, как вначале первого круга Ада хотел убить ее и в порыве своего извращенного наслаждения просто зарежет. И, словно услышав ее мысли, не перестав двигаться, Драко поднял нож и, схватив Гермиону за волосы, резко дернул назад, подставив лезвие к горлу. — Какая послушная грязнокровка, — прошептал, рвано дыша. — Ты будешь единственной, кто получил наслаждение перед смертью. Но это еще не конец. Так просто я тебя не отпущу… И плавно провел ножом, оставив неглубокую кровавую полоску на коже поперек ее горла. Гермиона пронзительно закричала. Это стало ее освобождением от мучений. Боль растеклась по телу умиротворяющим спасительным онемением, и до того, как Малфой кончил, благодарная холодная темнота поглотила ее сознание.***
— Гермиона, все хорошо, все закончилось. Я рядом… — нежный шепот знакомого голоса. Кто-то успокаивающе гладил по волосам сжавшуюся и дрожащую от страха в углу волшебницу, бледную как полотно. — Нет! Он сумасшедший! У него палочка! Он снова будет меня пытать! — отчаянный крик вперемешку с рыданиями разорвал горло. — Не будет, успокойся, — ласково, словно к ребенку. — Он поможет тебе… — Нет! — снова закричала, сорвавшись на хрип. — Это он! Он вернулся, чтобы закончить свою пытку! Я слышу его мысли! Он сейчас бросит в меня Круцио! — Нет… — все так же спокойно, продолжив гладить. — Это целитель. Он не делает больно — он помогает избавиться от боли. Вот, держи, — молодой человек в форме аврора потянулся в карман, достал пузырек и протянул волшебнице, — Это тебе поможет. — Это яд? Ты хочешь, чтобы я умерла? — жалобно спросила, с ужасом посмотрев на волшебника. — Нет, Гермиона. Это тыквенный сок, — улыбнувшись, сказал аврор. — Ты же его так любишь. — Люблю… — эхом повторила она, немного успокоившись, но дрожать не прекратила. — А он точно не будет меня пытать? — по-детски шепотом спросила, еле заметно кивнув в сторону целителя, который стоял в другом конце палаты с сосредоточенным выражением лица. — Не будет, — серьезно ответил молодой человек, который так был похож на ее Гарри. — Выпей, — кивнул на пузырек в ее руках. — И приляг на кушетку. Тебе станет легче. А я схожу за горячим чаем — ты совсем замерзла, — с улыбкой взяв со стула плед, аккуратно набросил на плечи дрожащей девушки. Она медленно встала, поддерживаемая аврором, переместилась на кровать с белоснежными простынями и послушно осушила пузырек с тыквенным соком. Но по вкусу поняла, что это был вовсе не сок, а зелье. Такое знакомое, такое, что она даже по запаху могла узнать его. Она почувствовала, как привычно потяжелели веки, а ее тело окутало что-то приятно колючее, что-то, что по идее должно было подарить тепло. Но она его не почувствовала. — Спи, Гермиона, — теплые сухие губы коснулись ее лба. — Пусть тебе приснится Хогвартс и наша теплая гостиная Гриффиндора, — в голосе слышалась улыбка. — Гарри, — да, точно, она вспомнила, кто ее успокаивал. — Я не чувствую его… Я боюсь… — Тшш… Не бойся. Я больше никому не позволю тебя обидеть… — голос твердый, решительный, и она почему-то поверила. — Мне холодно… — колючая ткань сильнее прилегла к дрожащему телу, и где-то в темноте сознания послышался нервный вдох. — Холодно… Судорога скручивала тело, боль — пульсирующая, жалящая, — она была везде. Она сама была болью. И где-то в голове еще слышался тихий шепот Гарри… Он шептал, что все закончилось, что ей помогут избавиться от боли, но она этого не чувствовала. И снова родной голос — уже громче, настойчивее — просил ее обучиться беспалочковой магии. «Зачем? — мысль стрелой вонзилась в сознание. — Это уже не поможет. Я умерла…» Гермиона не могла определить, закончился ее кошмар или она до сих пор находилась в плену сновидений? Сколько она уже без сознания? День, два? До сих пор в Мунго или Гарри уже переместил ее домой? Она очнулась от того, что почувствовала обжигающий холод. «Разве в больнице были сквозняки?» Нет, определенно она уже не в палате. Тогда где? В доме на Гриммо? «Да, это ближе к истине». Гермиона медленно открыла припухшие веки. Приподняла голову и посмотрела в пространство, но кроме темноты ничего не увидела. Она моргнула пару раз, позволив глазам привыкнуть к мраку, и заметила слабые очертания каких-то предметов. И внезапно, словно гранитная крошка, на нее посыпались воспоминания — о похищении, о Малфое. Об изнасиловании. И она снова захотела обратно туда, в свой сон, где был Гарри и его успокаивающий голос. Тело задрожало от холодного воздуха, который прошелся по обнаженным бедрам словно ледяной рукой. Гермиона не обратив внимания на боль и жжение между ног, скрутилась калачиком на полу. Малфой так и не убил ее, не перерезал глотку. Не освободил от мучений и позора. Бросил, как использованный предмет. Там же, где надругался и сломал. «Как давно он ушел?» — Гермиона только хотела задать себе этот вопрос, но поняла, что ей все равно. Все равно, когда ушел Малфой. Все равно, ищет ли ее Гарри или нет. Ей было наплевать на физическую боль, наплевать на разорванную промежность, на засохшие кровоподтеки на внутренней стороне бедра — она чувствовала, как корочка на ляжке стягивала кожу. На все плевать. Особенно на боль в душе. Она стала никем. Было все равно, умрет она или нет. Гермиона не думала о том, как теперь жить — просто не было смысла. Она уже мертва — изнутри. Живая и мертвая одновременно. Оболочка без целей, желаний, души… Она внутри была холодной. Такой же, как и стены в прогнившей комнатушке. Покрытая тонким слоем колючего инея. И только единственное желание осталось — забыть. Просто все забыть и перестать чувствовать душевную боль. Перестать чувствовать холод. Она скрутилась еще сильнее, зажмурив глаза до звездочек под веками, лежала и просто мечтала. Заставляла себя поверить в то, что сейчас прилетит добрый волшебник и поможет ей все забыть. Взмахнет палочкой и очистит ее мысли, сотрет все воспоминания. Подарит ей тепло. Громкий скрип ржавых петель разрушил тишину, заставив Гермиону вздрогнуть и сильнее сжаться, замереть, побороть дрожь в теле. Она услышала, как заскрипели половицы под ногами Малфоя, как он подошел к столу, с глухим стуком что-то поставил на столешницу, а потом какое-то шуршание и скрип пружин на старом диване. Гермиона лежала, затаив дыхание, и вслушивалась в воцарившееся беззвучие. За окном перестал шуметь ветер, шорохи стихли, будто поглотились в кем-то наложенным пологе тишины. Она не знала, сколько прошло времени после того, как Малфой зашел в комнату, и уже подумала, что он уснул, как до ее ушей донесся приглушенный вздох. Гермиона старалась не выдать себя лишними движениями, медленно повернула голову в сторону, где (как она предположила) стоял диван, и чуть приоткрыла глаза. Ее взгляд сразу выхватил силуэт Малфоя в тусклом освещении Люмоса. Он сидел на диване, сгорбленный, осунувшийся и держал в одной руке волшебную палочку, а в другой ту рамку с колдографией, которая раньше стояла на столе. Гермиона заметила, как плечи Драко слегка подрагивали, а на его щеке блеснули слезы. — Почему ты меня обманула? — хриплый голос раздался в тишине словно раскат грома. Она напряглась, с силой зажмурив глаза и мысленно выругала себя за то, что дала понять ему, что уже очнулась. Но отвечать на его вопрос не стала. Она вообще не поняла, к чему он это спросил. — Почему ты меня обманула? — снова повторил свой вопрос Малфой, и Гермиона уже открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но Драко продолжил говорить. — Почему ты меня попросила достать тебе палочку? Гермиона удивилась таким странным вопросам, но потом медленно снова приоткрыла глаза и поняла, что Малфой разговаривает не с ней, а с тем, кто на колдографии. И в подтверждение тому, он снова заговорил, а в голосе отчетливо слышались слезы: — Почему, мама? Почему я тебе поверил? Зачем ты меня заставила достать тебе палочку? Ты ведь обещала, что не убьешь себя! Ты говорила, что не бросишь меня одного! Почему?! Почему, когда ты узнала о моих чувствах к грязнокровке, ты не отвернулась от меня? Вопреки всему приняла мой выбор?! А в тот день, когда я принял метку и получил задание убить человека? Ты отыскала меня в подвалах мэнора, рыдающего, успокоила и пообещала уберечь меня от статуса убийцы! И я тебе поверил! Так почему ты не выполнила свое последнее обещание после казни отца — быть всегда рядом?! Почему солгала?! Ты мне обещала! — прокричал Драко, и, сжавшись в комочек на пыльном диване, горько зарыдал. Пораженная такой картиной, Гермиона практически не дышала и не знала, чем ей грозит эта истерика Малфоя. Если он заметит, что она увидела его слабость, то может снова ее изнасиловать. От этой мысли она мелко задрожала, и поблагодарила Мерлина за то, что свет Люмоса не доставал до того места, где она лежала. Когда всхлипы постепенно стихли, и Малфой немного успокоился, он снова сел на диване и, прижав к груди колдографию, стал раскачиваться из стороны в сторону. — Ты видишь, мама, во что я превратился? — печально спросил он в пространство. — Я стал убийцей, мама, из-за тебя. Ты сдалась, обманула и бросила меня. Выбрала легкий путь, перечеркнув все свои старания прыжком в пропасть. А я начал убивать, мстить за твою смерть. Стал забирать жизни людей, разрушая их души болью и страхом. Я стал похож на дементора, мам. Ты довольна? Довольна?! Гермиона слушала исповедь Драко с затаенным дыханием. Она была потрясена тем, что у него, как выяснилось, были чувства. Оказалось, Малфои тоже умели любить. Он действительно страдал. И она бы ему посочувствовала, но почему-то это сострадание, которое на несколько секунд сдавило грудную клетку и заставило пролиться пару слезинок, быстро сменилось равнодушием. Она понимала, что Драко имел в виду — он тоже стал холодным, пустым внутри. С такой же, как и у нее, коркой льда вместо души. Его мучителем, его Беллатрисой стала чистота крови, разбавленная Черной меткой. И в одно мгновение Гермиона ощутила, что страха больше нет. Она его больше не чувствовала, нет того колокольчика, который звенел где-то в районе затылка. Боль изнасилования словно вырвала этот страх из груди, оставив пустую яму. Она покрылась колючим инеем, от которого исходил обжигающий холод. Больше не осталось ни боли, ни страха, ни чувств. Абсолютный ноль. Нет разочарования от того, что последнее, за что она цеплялась, чтобы полностью не сломаться, — утратило смысл существования. У нее нет больше страха, который позволял ощущать ей реальные чувства. Она позволила холоду поглотить ее. Наконец-то сдалась. На ночном небе разошлись тяжелые дождевые тучи, и в окно просочился блеклый луч лунного света, осветив часть пола у окна, где лежала Гермиона. Малфой сидел молча на диване, бездумно глядевший в одну точку и едва заметно покачивался в стороны. Но внезапно он остановился, прислушавшись к мертвой тишине. Его взгляд сфокусировался на обездвиженном теле Гермионы, и он резко встал с дивана. Со стуком поставил рамку с колдографией обратно на стол, хлебнул из бутылки и устремил взгляд куда-то вдаль за окном. — Знаешь, грязнокровка, — хриплый, стальной голос заставил Гермиону вздрогнуть, звякнув цепью на руке. — Я даже рад, что ты слышала, о чем я с ней разговариваю. Я пять лет никому не исповедовался. Не было подходящих кандидатур, — издав смешок, повернулся к ней. — Теперь и умереть не страшно, да, Грейнджер? Она ничего не ответила. Ее тело уже давно расслабилось, боль перестала чувствоваться. Она просто молча лежала с открытыми глазами и глядела в темную пустоту. Она не боялась умереть потому, что Гермионы больше не было. Малфой подошел к ней и, схватив под локти, заставил принять вертикальное положение. Гермиона послушно выполнила все действия, но ноги ее не удержали, и она завалилась на Драко. Тот успел подхватить ее подмышки и прислонил спиной к стене. — Пожалуйста, Малфой, — прошептала на выдохе Гермиона. — Я устала. — Умница, девочка, — ласково сказал ей на ушко Драко, а потом, едва коснувшись губами, очертил скулу и остановился в дюйме от ее губ. — Ты всегда принимала верные решения, — легкий, невесомый поцелуй. — Мне будет тебя не хватать, Гермиона. — А мне не будет, — раздался в тишине холодный мужской голос. Малфой, не выпуская Гермиону из рук, медленно повернулся и посмотрел в темноту, откуда донесся этот знакомый тембр. — Неужели сам Гарри Поттер ко мне пожаловал, — саркастично протянул Малфой и склонился в коротком шутливом поклоне. — Вот так встреча. Поттер вышел из тени в кружок лунного света, и Малфой воодушевленно присвистнул, увидев его лицо. — Неплохая работа. Я горжусь собой, — ехидно ухмыльнувшись, сказал Драко и, отстранив Гермиону от стены, закрыл ее телом себя, полностью развернувшись к Гарри. — Отпусти ее, падаль! — гневно прошипел Поттер, направив волшебную палочку на Малфоя. — Фи, как грубо. Негоже Спасителю сквернословить, — притворно скривившись, сказал Драко, еще плотнее прижав к себе безвольное тело Гермионы. — Отпусти ее! — повторил Гарри, сделав шаг ближе. — Стой, где стоишь, Поттер, или здесь на один труп станет больше, — холодным голосом сказал Малфой. — Сегодня не твой день для смерти. — Гарри, пожалуйста, — жалобно прошептала Гермиона. — Я ничего не чувствую… Забери их… — почти бесшумно выдохнула. — Ну-ну, девочка, — ласково пропел Малфой, погладив девушку по волосам. — Мы еще не пообщались с нашим знаменитым гостем. Так что, Поттер? Пришел посмотреть на то, как я развлекаюсь с твоей любимой грязнокровкой? Прости, но ты опоздал — я ее уже опробовал, — оскалившись, Драко с нескрываемым наслаждением провел рукой по груди Гермионы, отчего она задрожала. Увидев это, Поттер со злостью резко сжал кулаки, искра ярости блеснула в его глазах. Он моментально вытянулся в струну, а дальше все произошло в мгновение ока. Гарри едва заметным движением кисти махнул в сторону Гермионы и невербальным отбросил ее в угол комнаты. Малфой ничего не успел сообразить, как в следующую секунду из палочки Гарри вперемешку с его гневным криком прямо в грудь Драко вылетело проклятье: — Круцио! Истошный вопль вырвался из горла Малфоя и он упал безвольной тушей на пол, корчась от выкручивающей боли. Поттер с каменным лицом посмотрев на бьющееся в судорогах тело, сильнее сжал в руке палочку, вложив всю свою ненависть в пытку. Когда громкий крик Драко заменился хриплым сипением, Гарри опустил палочку и подошел к Малфою, который лежал в неестественной позе и жадно хватал ртом воздух. Присев на корточки, Поттер грубо схватил его за плечо и трансгрессировал. Тишину заброшенного Малфой-мэнора разорвал громкий хлопок и звук упавшего на каменный пол тела. Гарри молча смотрел на попытки Драко принять сидячее положение. На дрожащих руках тот оттолкнулся от пола, но сил его хватило только перевернуться на спину. Малфой покрутил головой, осмотрев помещение и, узнав в серых стенах зал своего бывшего поместья, засмеялся. — Что, Поттер, решил вспомнить гостеприимство семьи Малфоев? — хрипло посмеиваясь, насмешливо спросил. Гарри словно не слышал слов Драко. Его лицо было бесстрастным, как у робота. Только голос мог выдать истинные чувства Поттера. Он резко вскинул руку с палочкой и яростно прошипел: — Круцио! Драко выгнулся в спине и закричал. Эхо его воплей отразилось от каменных стен комнаты и прокатилось по пустым коридорам пугающим звуком. Где-то в замке послышалось, как встрепенулись птицы, которые давно поселились в заброшенных спальнях. Они вылетали из разбитых окон, шурша крыльями, подальше от людей, которые нарушили их покой. Поттер медленно подходил к бившемуся в конвульсиях Малфою, прокручивал палочку, чтобы усилить проклятье. Его рука дрожала от напряжения, а древко хрустело от сильного захвата. Гарри смотрел на свою жертву взглядом безумца, наслаждался криками и своей местью. Он подошел вплотную к убийце своей жены и, уткнувшись кончиком палочки Малфою в грудь, отпустил заклинание. Поттер подождал, пока тот отдышался. Драко, с безумной ухмылкой на губах, сфокусировал свой взгляд на Гарри. С омерзением взглянув на него в ответ, Поттер оскалился и, глядя прямо в глаза Малфою, с ненавистью сказал: — Авада Кедавра. Луч ослепительно зеленого цвета растворился в груди Малфоя, осветив его тело ядовитой зеленцой. На лице Гарри не дрогнул ни один мускул. Он с минуту стоял и смотрел на безжизненное тело Малфоя, на губах которого застыла сумасшедшая улыбка, а в открытых глазах не было и капли рассудка. Опустив палочку, Поттер отступил на два шага назад от поверженного врага и с громким хлопком трансгрессировал, оставив труп бывшего хозяина Малфой-мэнора гнить в родном замке. Появившись в заброшенном доме, Гарри осмотрелся в полумраке в поисках Гермоны. Заметив девушку, которая сидела, зажавшись в углу, обхватив колени руками, он сразу же подбежал к ней и присел рядом. Поттер осторожно дотронулся до ее запястий, аккуратно взял ее ледяную руку в свою ладонь и направил на нее Люмос. Скривился, увидев ее обломанные ногти с древесными занозами и тоненькие пальчики, перепачканные засохшей кровью. Медленно поднес ее кисть к своим губам и поцеловал. Гермиона подняла на него пустые безжизненные глаза и тихо сказала: — Я ничего не чувствую, мне холодно. Гарри легонько сжал ее ручку, но его лицо не выражало никаких эмоций. Только влажные глаза выдавали его боль, печаль и сожаление. — Больше никто тебя не обидит, — голос твердый, решительный, как пять лет назад. — Забери… — эхом отразился шепот от каменных стен. Поттер крепче сжал ее ладошку в своей, незаметным движением поднес палочку к ее виску и тихо прошептал: — Обливиэйт. Когда последний отзвук заклинания растворился в холодной темноте, Гермиона впервые за долгое время почувствовала тепло.
