А что, если...?

      «Боже, почему так раскалывается голова? Знаю-знаю, ты вряд ли мне ответишь. Обращаюсь по привычке. Ч-чёрт…»       Из крайности в крайность, из рая в ад, меня кидает часто. Всё зависит от количества выпитого. Если бы рядом откуда-то появился сугроб — не мешкая ни секунды, погрузил бы пылающую огнём голову туда. Думаю, раздалось бы слабое шипение, такое, знаете: недовольная змея, когда ей наступаешь на хвост; или когда окурок летит в лужу, или просто моя тупая голова, погружённая в сугроб. Нахера вообще придумывать эти параллели? Издаю какой-то хриплый стон. Ну, Алекс, давай, сравни его с чем-нибудь. Нога с трудом отбрасывает свинцово-тяжёлое одеяло. Подушка притягивает назад магнитом. Грёбаное похмелье.       — Проснулся? — ленивый тягучий голос слева.       «Блядь, ты ещё кто?» Мои жалкие остатки воспитания где-то в области желудка поднялись и поаплодировали: «Браво, ты не произнёс это вслух!» Стараясь сильно не вертеть головой, каменно поворачиваюсь: голое тело какой-то девки, бесстыдно торчащая грудь, плоский живот, дальше всё прикрыто смятой простынёй. Ах, это я простыню принял за одеяло? Бармена, который не остановил меня вчера, нужно уволить. Удалить из жизни. Улыбчивый ублюдок. «Попробуйте наш коктейль!» Напробовался, бл… Ладно. Я же воспитанный мальчик. Сразу спросить, кто она, будет нормально? Разламывающаяся на части от боли голова (Поттер, как я тебя понимаю: меня сейчас шарашит из нескольких палочек чёртова куча безносых антагонистов) советует гнать эту шалаву, куда подальше. Какая-то часть хочет, чтобы она сходила на кухню и принесла воды.       — Милый, ты в порядке? — внимательный взгляд серых глаз, под которыми виднеется смазанная подводка.       «Милый? Что за пиздец здесь творится?»       — В порядке, — мой хриплый голос больше напоминает рык дикого зверя.       — Принести воды? — боже, даже голос ангела не произнёс бы это нежнее. Все сонаты Бетховена, все оперы Моцарта не наполнили бы мои уши такой сладостью.       — Если несложно, — джентльмен внутри меня ещё позволяет ей сделать выбор.       Она отбрасывает простынь, обнажая тело до конца, и легко удаляется из поля моего зрения. Дальше двух метров у меня всё расплывается перед глазами. А ещё называют женщин слабым полом. Пила вчера со мной наравне. А сейчас я лежу, придавленный к постели — сколько там я выпил? — парой-тройкой бокалов виски, бессчётным количеством непонятных коктейлей, какой-то огненной жидкостью, которую мы с Мёрфи опрокидывали под хихиканье окружающих нас девушек. Я лежу, как парализованный, как контуженный на поле боя. А эта — чьё имя нельзя вспомнить, — как медсестра, спасает меня. Да. Правда, на ней нет белого халата. Но он и не нужен. Бля, Вудс, заткнись, ты сейчас явно не в состоянии думать о чём-то, кроме воды. Литра воды. Двух литров воды. Она там уснула?       — Не знала, в какую кружку налить лучше, — щебеча, появилась она на пороге, абсолютно не стесняясь своей наготы. Правда, я на её месте, тоже бы не стеснялся. Слава богу, я никогда не буду на её месте.       — Спасибо, — рука предательски тряслась мелкой дрожью, пока я жадно тянулся к стакану. Она чуть приподняла брови, когда я в три глотка осушил возмутительно малую посудину.       «Лучше бы в кастрюле принесла. Или провела сюда водопровод! И, блин, прикройся ты уже!»       — Спасибо, — голосом потрёпанной временем граммофонной пластинки повторно выдавливаю я, сдерживая подступающую к горлу тошноту.       — Не за что, — беспечно улыбается она, присаживаясь на край кровати, внимательно рассматривая меня. — Как себя чувствуешь?       «И „Оскар“ за лучший сценарий утреннего диалога уходит…»       — Может, оденешься?       — Ночью ты просил об обратном, — кокетливо поджала губы она.       «Она реально дура? Почему все бабы такие идиотки?»       — Мне пора на работу. Вызвать тебе такси?       — Какая работа? — распахнула она глаза. — Какое такси?        — Жёлтое.       — Алекс, но мы же…       «Алекс? Мы? Всё, пора прекращать!»       — Слушай, — я с трудом сел, всё ещё подавляя в себе позывы по-дружески потрепать по белой шее унитаз, поделившись с ним содержимым желудка, где вполне можно было за ночь заспиртовать лягушку. — Ты, конечно, очень красивая…       «Что там я обычно говорю? Хотя здесь, правда, врать не надо: реально красивая».       Безымянная дама прищурила глаза, начиная что-то подозревать. И прикрылась простыней. Наконец-то. Когда тебе не мозолит глаза грудь третьего размера, говорить как-то проще.       — И у нас всё было волшебно ночью…       «Здесь могу и наврать: вообще не помню, что там творилась. Судя по засосам на её шее и тому, как саднит спину от царапин, всё же ночка была не самая плохая».       — Но… — я многозначительно посмотрел на неё.       «Ну какого хера ты молчишь? Любая тёлка бы уже поняла, что пора дать мне по роже — только не бей сильно! –и унести свою красивую задницу из моей квартиры!»       — Но? — она скрестила руки (не смотри туда!) на груди и упрямо принялась сверлить меня взглядом. Я безмолвно развёл руками, при этом икнув. Она не приняла это в качестве объяснений и продолжала гипнотизировать меня. Я сфокусировал взгляд на её лице. Чёрт, у неё разные глаза? Или я допился до галлюцинаций?       — Гетерохромия, — кратко бросила она.       «Что за хрень? Она меня обозвала или прокляла?»       — Цвет глаз разный с рождения, — как для дебила, скучающим голосом пояснила она.       — А вчера, вроде, так не было, — тупо приблизил я своё лицо к ней, вглядываясь получше: левый глаз серый, а правый зеленоватый, с золотистыми крапинками. Она нарушила наш зрительный контакт, брезгливо помахала около себя рукой, отгоняя запах перегара. Встала. Поискала взглядом своё нижнее бельё. Кресло и подоконник. Нормально так мы вчера в порыве страсти раздевались.       — Или было? — мне стало даже как-то неловко за своё любопытство. Я наблюдал, чуть морщась от боли и периодически вдыхая сквозь плотно сжатые зубы воздух, как она с достоинством разгладила складки на платье. На непозволительно коротком платье, которое, собственно, и привело её ко мне в постель.       — Ты хотя бы помнишь, как меня зовут? — резко повернулась она ко мне, гневно блеснув глазами.       «Да что за проверка памяти? Вы что, мать вашу, военкомат?»       Я открыл рот. Уверенно так открыл рот. Даже выразительно приподнял правую руку, перебирая пальцами в воздухе.       «Ну же, крошка, мне нужен небольшой намёк, я же вспомню!»       — Ясно, — криво усмехнулась она. Взяв сумочку, с достоинством вышла, с сожалением окинув спальню прощальным взглядом.       — Я что, блядь, паспортный стол? — сказал я в пустоту, лениво скидывая ноги с кровати: в перспективе надо добраться до туалета. При удачном исходе вернуться обратно, захватив пару таблеток. Встал, пошатнулся и, пьяно кривляясь, передразнил эту оскорблённую добродетель, которая вчера сама вешалась мне на шею. — «Ты хотя бы помнишь…» У меня таких… Сколько там дней в году и мне лет?       — Ну ты и урод! — я вздрогнул и завалился на кровать. Она стояла в дверях, гневно смотря на меня, подбородок чуть дрожал.       «Ой, только без слёз, ради бога! Этого мне не хватало!»       — Ночью ты говорила по-другому, — скалясь, перефразировал я её же слова, мало заботясь о её реакции: после того, как она назвала меня уродом, можно вести себя подобающе.       — Ты животное! — высоким голосом произнесла она.       — Да-да, — лениво махнул я рукой, указывая ей на дверь. — Прошу покинуть мой зоопарк.       — Ты хотя бы иногда думаешь о том, что можешь ранить чьи-то чувства?       — Я же не баба, чтобы распускать эти слюни, — я невозмутимо натягивал на себя нижнее бельё: моё валялось около кровати.       — А если бы ты оказался на месте девушки? — внезапно спросила она.       — Пфф, я лучше повешусь, — я поискал взглядом телефон. — Вернулась за халявным такси? Моё предложение ещё в силе.       — Не стоит. Готовь лучше верёвку и мыло, — выпрямилась девушка.       — Как драматично, — поморщился я.       — О, да, — металлическим холодом отдавал её голос. — Это будет весьма драматично.       Я, продолжая икать, проигнорировал её высокопарные речи:       — Закончила читать нотации?       Она холодно улыбнулась.       — Прощай, Алекс.       — Грохнуть меня собралась?       — Ты сам сказал, что для тебя это подобно смерти, — загадочно ответила она, развернулась на каблуках (конечно, оставляй мне следы на дорогом паркете!) и ушла.       — Наконец-то. Какого хера вообще это было? — обращался я в пустоту. — Грёбаные истерички. Все вы — грёбаные истерички! Чего ты ждала? Кольца на палец? Сказки? У меня нет белого коня! И я вам не принц!       

***

      Не принц, да. Потому что наутро я проснулся девушкой.