Лекарство от выгорания

Битва за Хогвартс стала, пожалуй, одним из величайших и самых кровавых событий в истории магии. Страшные воспоминания о жестоком сражении навеки будут запечатлены в памяти древнего замка… Но что насчёт людей? Без сомнения, все кто пережил Битву до конца дней будут помнить о том, что с ними случилось. Этот мрачный день принес не только радость победы и горечь поражения, но, как впрочем и любое подобное травматическое событие - принес он еще и новые откровения для всех, кому удалось его пережить  — откровения о себе, своих союзниках и противниках. Никто не вышел из этой войны таким же, каким был до неё.

***

Беллатрикс Лестрейндж всегда ненавидела свою племянницу. От чистого сердца. По крайней мере, ей так казалось. Когда Андромеда бросила дом, семью, ради грязнокровки, Беллатрикс была готова рвать и метать. И не из-за самого предательства крови, нет — просто она чувствовала, что предали её. Сестра была ей ближе всех в семье, и ей казалось, что эта любовь была взаимна. И разрыв с семьёй казался ей личным предательством Меды — простить такого она не могла. Именно поэтому девчонка, ставшая яркой иллюстрацией, кричащим восклицательным знаком, последним надрывом в том предательстве, вызывала в Беллатрикс горящую ярость. Она не задумывалась, почему ненавидит, а неслась со своей злобой подобно разъяренному дракону. Она искренне желала смерти Нимфадоры — не просто для «очистки крови», нет, чисто формально это было бессмысленно — метаморф была полукровкой, если не чистокровной в первом поколении. Но Беллатрикс хотела стереть память о боли предательства, что ей пришлось испытать, и о которой так явно напоминала своим существованием Тонкс. В пылу Битвы Лестрейндж потеряла свою цель, кто-то отвлек её, и она замешкалась, мысленно усмехаясь: «Теряю хватку». Она практически затылком почувствовала, как кто-то направляет в неё заклинание. Быстро брошенное «Протего», разворот — рыжая девочка явно не ожидала, что на её выпад так молниеносно ответят. Лестрейндж уже направила в девочку заклинание, но на пути проклятья появилась как из-под земли Молли Уизли. — Не трогай мою дочь! Беллатрикс оказалась в неудобном положении в ненужный момент, допустила непростительную промашку. Секундное промедление стоило ей слишком дорого. Молли Уизли направила ей палочку прямо в грудь и произнесла оглушающее заклятие. При таком попадании можно убить и Алохоморой, не то что этим, и Беллатрикс безусловно бы поплатилась жизнью за свою оплошность, если бы…  — Молли, не надо! Перед Беллатрикс промелькнула розовая молния, затем вспышка алого света и её отбросило назад, на стол. Лестрейндж ждала, как сознание начнет медленно и болезненно покидать тело — ждала, что ещё секунда — и силы покинут её навсегда, но ничего не происходило. Она осторожно посмотрела перед собой, и только теперь осознала, что произошло. Нимфадора лежала на полу без сознания — оглушающее попало ей в плечо, лишь немного выше сердца. Волосы девушки приобрели цвет весеннего снега, и Беллатрикс внезапно поняла — её заслонили. Времени размышлять не было — Пожираельница Смерти вскочила с места, пользуясь замешательством противника, и аппарировала в безопасную часть зала.

***

На удивление, после Битвы многие Пожиратели осталось на свободе -всё благодаря Рудольфусу, Нарциссе, Руквуду и паре других находчивых лиц — кто-то успел погеройствовать на светлой стороне, кто-то найти, чем пошантажировать победителей — и добрая половина «Темных» сумела вполне легко отедлаться за свои прегрешения. Благо Беллатрикс сумела никого не убить во время сражения, иначе отписать её от Азкабана было бы гораздо сложнее. Рудольфус вместе с братом и Руквудом сумели доказать, что способны играть за светлую сторону, в нужный момент помогая уничтожить последний крестраж, а затем отчаянно защищая школьников от своих бывших союзников, и потому после войны всем троим удалось вернуться в министерство магии. Как Макгонагалл пошла на такую щедрость — один Мерлин знает.

***

За окном лил весенний дождь — крупные капли барабанили по стеклу, изредка вдали были слышны раскаты грома. Беллатрикс сидела в глубоком кресле у камина, задумчиво разглядывая рыжие языки пламени. Нимфадора. И как она могла раньше быть так слепа? Одновременно хотелось и посмеяться над собой и наградить Круциатусом — она уже давно старалась бороться с собой — с глупыми, безрассудными приступами гнева и тупой ненависти. Такое безрассудство достойно гриффиндорца, но не её. Как она могла раньше не видеть своей глупости? Так слепо стремиться к разрушению, принимая в учет только застарелые острые чувства и не видя главного. Ведь, оказалось, что девчонка намного в большей степени Блэк, чем её мать, и в Битве она доказала это в полной мере — зов крови, вот что случилось тогда. А если бы Беллатрикс увидела это в ней раньше, если бы не доверялась слепо чувствам, а рассматривала вещи таким, как они есть, могла бы разглядеть это намного раньше. В намного менее экстремальных условиях. Глядишь, из девочки и вышел бы толк. Но ещё не поздно — Тонкс поправится, Беллатрикс была уверена в этом — тогда и можно будет заняться её воспитанием по правилам семьи. В конце концов, на то ведь и нужна родная тётя. — Что беспокоит мою прекрасную даму? — Рудольфус появился в кресле напротив жены.  — Ничего, отстань, — фыркнула она, нарочито отворачиваясь. Только объяснений сейчас не хватало, ей бы для начала собственные мысли нужно прояснить... — Что, даже к черту его не пошлёшь? И вправду, Белл, что-то здесь не в порядке, — шутливым тоном присоединился Рабастан. Их с братом Беллатрикс начинала беспокоить - странные приступы меланхолии, что начались после битвы, раньше были ей совсем не характерны.  — Ты говорил, у Руквуда есть доступ в Мунго, ведь так? Попроси его, чтобы он достал карту одной пациентки, из авроров — Нимфадора Тонкс, - Беллатрикс не удосужила мужа взглядом - не от раздражения, просто боялась прочесть пятьдесят немых вопросов в его глазах и скатиться еще дальше по этой глупой спирали, в которую сама себя загнала.  — Ты... Это разве не Меды...? Знаешь, даже не отвечай. Завтра могу спросить, хотя вряд ли у него есть подобные возможности, - Рудольфус встретился глазами с братом, но тот лишь пожал плечами и уткнулся обратно в свою книгу. Беллатрикс благодарно улыбнулась, призвала откуда-то рассыпающегося вида манускрипт и тут же углубилась в чтение. Рудольфус покачал головой и легонько пнул брата, сидящего в соседнем кресле, пытаясь вытянуть хоть какую-то реакцию на странный диалог. Рабастан прожег его раздраженным взглядом и закатил глаза. «Потом» — провучал его голос в голове Лестрейнджа-старшего.