Happily (n)ever after

— Ты мой Дориан Грей. Счастье и печаль. Благословение и проклятье. Чимин с довольным лицом откинулся на спинку стула. Тэхён давал ему возможность быть счастливым творческим человеком. Знаете, без всей этой самоуничижительной грязи в голове, мол, ты полная бездарность, ты так давно исчерпал себя, выброси мольберт и прекрати портить холсты. Но Чимин не мог, да и не хотел этого делать. Он плакал и окрашивал свои истерики разбросанными по студии красками во все цвета радуги, хотя даже это не могло заставить выйти его душу из монохромного мира. Он осознавал, что потерял вдохновение, но не имел ни малейшего представления, где его найти. И потом в его жизнь пришёл Тэхён. Нет, «пришёл» — неподходящее слово. Он ворвался в чёрно-белый мир лучами солнечного света, игриво сияющими в его светлых волосах. Тэхён был настоящим. Большие глаза, которые всегда так внимательно смотрели на Чимина, словно бы пытались запечатлеть его лицо в памяти. А Чимин был только рад. Он чувствовал, что нашёл то, что казалось ему уже навеки потерянным. Вдохновение. Неуловимая бестия, иногда так откровенно смеющаяся над молодым и немного запутавшимся художником. Их встреча с Тэхёном была до противного романтичной. Чимин брёл по запружённой людьми улице, с головой погружённый в музыку, игравшую в наушниках, как неожиданно на его пути возникло препятствие. И именно в это препятствие улетел стаканчик с имбирным чаем, который Чимин так любил. — Я прошу прощения, это вышло случайно. — Чимин поднял глаза и встретился взглядом с тёплыми карими глазами. — Да ничего страшного. — Тёплые карие глаза взглянули на пятно, плавно растекавшееся по свитеру. Затем они провели по нему пальцем и облизали его. — Ммм, имбирный? Мой любимый. — Они мягко улыбнулись. — Не хочешь ещё стаканчик? Глупо, не так ли? Такое дурацкое клише, от которого даже второсортные режиссёры комедий уже отказались. Но Чимин любил это воспоминания. И любил карие глаза, отливавшие золотом. Единственное, что Чимин действительно не любил, так это рисовать портреты. Он мог пережить периоды отсутствия вдохновения, мог справиться с неожиданными перепадами настроения, но образы людей не хотели поддаваться ему. Все его попытки заканчивались какими-то пластиковыми и плоскими лицами, жалобно взиравшими с испорченных холстов. Но, увидев Тэхёна, Чимин понял — он нашёл идеальную модель для портрета. Сначала Чимин боялся предложить Тэхёну попозировать. Ему казалось, что уж если ты собрался рисовать человека, то нужно его узнать получше. И это как минимум. А как максимум со временем Чимин понял, что пропал. Пропал в Тэхёне. В его дурацких шуточках и забавном смехе. В его низком и обволакивающем голосе. В его маниакальной любви к булочкам с вишнёвой начинкой и к имбирному чаю. Они проводили золотую осень в парках, болтая ни о чём и обо всём. Листья деревьев мягко шелестели над их головами, когда Тэхён, засунув руки в карманы, изображал курицу, за которой ухаживал в детстве. И Чимин покатывался со смеху, сидя на лавочке, живо представляя себя маленького настырного ребёнка Тэхёна, бегущего по двору за непослушной курицей. И в какой-то момент Чимин понял, что пора. Он невзначай обронил фразу, звучавшую как «Ты бы хотел, чтобы я нарисовал твой портрет?» И резко замолчал. Для художника такой вопрос сродни предложению выйти замуж. Отказ разобьёт сердце и вряд ли его потом кто-то сможет собрать. Но Тэхён, задумавшись буквально на пару мгновений, произнёс заветное «да». Так и начались их долгие безвылазные недели в студии. С этой работой Чимин хотел достичь идеального результата. И хотя он боялся подвести Тэхёна, он чувствовал, что на этот раз всё получится. Он верил в это. Взмах за взмахом. Цвет за цветом. Постепенно под рукой Чимина начинали проступать идеальные черты лица Тэхёна. Его лёгкая полуулыбка, которая возникала на губах, как только Чимин просил. Большие глаза. Красивый нос. Аккуратный подбородок и рука, на которой он покоился. Длинные и утончённые пальцы. Узор бордового свитера. В рисовании Чимина не было системы. Он просто брался за ту деталь, которая привлекала его в этот день больше всего, и тем самым надеялся добиться хорошего результата. Неделя сменялось неделей, и, в конце концов, Чимин сказал Тэхёну такое ожидаемое «Я закончил». Тэхён осторожно поднялся со своего места, немного потянулся и подошёл к мольберту. - Подожди. — Чимин подошёл сзади и прикрыл ему глаза рукой. — Теперь можно. Он осторожно провёл Тэхёна к мольберту и медленно убрал свои руки. Они замерли перед лицом Тэхёна, и тот мог видеть, как Чимин дрожит от волнения. Но тут он перевёл свой взгляд на портрет и замер. На него смотрел он сам. В его любимом свитере, с рукой на подбородке и с лучами солнца в волосах. Это было необыкновенно. Казалось, ещё минута и молодой человек напротив начнёт с ним диалог. Тэхён отказывался верить, что это был он. Слишком красив. Слишком идеален. Даже шрам на веке выглядел как изъян совершенства. — Тебе нравится? — голос Чимина буквально источал волнение. — Не то слово. — Тэхён развернулся и нежно провёл рукой по щеке Чимина. Тот прикрыл глаза, но тут же распахнул их в испуге. — Спасибо тебе. Тэхён медленно приблизился к Чимину и оставил мягкий поцелуй на его губах. — Ты мой Дориан Грей, Тэхён. Счастье и печаль. Благословение и проклятье. — Я просто хочу быть твоим. И для этого мне не нужны портреты.