Happily (n)ever after

Это приторно клубничное лето, ставшее центром их общей вселенной. Тэхён и Чимин. Чимин и Тэхён. Немного нереальный в своей красоте Ким и космический по всем статьям Пак. Тэхён любил, чтобы объятья были долгими, чтобы никаких будильников, только робкие поцелуи по утрам. Чтобы солнце тускнело рядом с огненно-рыжими волосами Чимина, плясавшими огоньками на белоснежной подушке. Чтобы «Тэ, ты яичницу хочешь или просто кофе», а вслед за вопросом в дверном проёме возникал заспанный и такой беззащитный Чимин с огромной кружкой чёрного обжигающего напитка. Тэхён всегда считал завтраки лишними, потому что зарываться носом в восхитительные волосы и вдыхать в себя их лёгкий и такой родной аромат было куда приятнее и полезнее простой яичницы. Дурацкий Пак Чимин ворвался в жизнь Тэхёна и перевернул её с ног на голову. Несколько раз подряд. До него у немного наглого и озорного Тэхёна счастливой любви не было. Для себя он решил считать, что её просто не существует за пределами романов и детских сказок. Что вообще такое эта любовь и кто её придумал? Её же нельзя увидеть, услышать или потрогать. Тэхён верил в призраков и вампиров, но в любовь верить отказывался. Боялся, что на место старых, едва затянувшихся ран придут огромные чёрные дыры. И придётся опять собирать по кафелю в ванной осколки и без того разбитого тысячи раз сердца. Он любил любить мир и смотреть на него с широко открытыми глазами и таким детским восторгом, который словно душу каждый день заново создаёт. И Тэхён создавал. Влюблял себя бесконечно в книги и живопись, искал миллионы смыслов в творчестве французских классиков. Потому что казалось, что вот у них любовь была настоящая. Взрывная, страстная, иногда трагичная, но такая мягкая и уютная, с лёгким ароматом свежих круассанов и терпкого кофе. И она была настолько сложной, что в итоге оказывалась гениально простой. Как, в принципе, и в жизни было, да только Тэхён до стадии «просто» никогда не доходил, потому что разбивался о скалы «мы не подходим друг другу», «это был всего лишь секс». «А это была всего лишь моя душа, она тебе больше нравится окровавленной?» Ким зализывал раны, которые пропитывали ядом насквозь и делали солнце немного более тусклым. Наверно, поэтому, он так любил направлять объектив своей старенькой и измученной камеры на яркую звезду, согревавшую нашу планету. Любил обрабатывать фото так, чтобы солнце действительно слепило своим светом. Ему хотелось тепла, хотелось долгих объятий, которые он обожал. А получал он пустоту и разочарование. Поэтому и одинокие вечера в парке с книгой стали привычкой. Маленький мир внутри головы с вечно взъерошенными непослушными волосами. Они всегда существовали слегка отдельно от хозяина. Как и он существовал слегка отдельно от реальности в своём измерении чувств. Там, где никогда и никто, кроме него, не бывал. Пока не появился дурацкий Чимин. Пока он весело, но немного устало не плюхнулся на скамейку рядом с Тэхёном, оттеснив последнего на землю. Ким поднял глаза, чтобы поймать нежный и мягкий взгляд человека, которому было суждено стать его судьбой. Всё ещё такой дурацкий Пак Чимин. Дурацкий до боли в щеках от очередной улыбки. Дурацкий до дрожи в коленях, когда на ухо еле слышное «я люблю тебя». Дурацкий до невозможности вдохнуть полной грудью, потому что Ким любил сильно. Практически на износ. А Чимин это прекрасно понимал. Талантливое по всем статьям, немного эфемерное создание с закатным солнцем в волосах, главным оружием которого была ангельская улыбка. Пак знал, что его превозносят, как произведение искусства, но внутри было слишком много сомнений и неуверенности. Они опутывали его душу, каждый день, заставляя такого хрупкого с виду мальчика, строить внутри несокрушимую стену. «Ты ничего не добьёшься», «ты пустое место», «ты жалок». Он мог проглотить любое оскорбление. Он был сильным, мог справиться со всем сам. По крайней мере, он так привык. Привык не доверять, читать в глазах ненависть, а слышать «ты невероятен». Зависть и злоба превратили нежную кожу в покрытое струпьями и шрамами месиво. Его боготворили как образ, в котором человека не видели или предпочитали не видеть. Не замечать, как плечи становились болезненно острыми, а о скулы можно было закалять сталь. Не замечать въевшейся синевы под глазами. Пак считал, что сон — не самое полезное занятие, хотя вставал с кровати каждый день с желанием либо повеситься, либо застрелиться. Нужно было работать ради мечты. Ради балета. Ради софитов большой сцены. И он делал это. Тренировался до бесконечности. Оттачивал каждое чёртово движение, каждый невесомый наклон головы. Превозмогал боль и желание забиться в самый тёмный угол самой тёмной комнаты, чтобы дать уже волю так часто заглушаемым рыданиям. Открыть двери души и отпустить на свободу всех демонов, провоцировавших только самобичевание и желание (не)множко умереть. Чимин так хотел быть сильным, так хотел справиться сам. Но очередной неправильно выполненный прыжок или недостаточно изящный пируэт ломали душу, растаптывали органы и заставляли волком выть. И в голове болезненно пульсировал вопрос: «А стоит ли оно того?» Да, стоит. Или нет? Стоит ли изводить себя диетами и засыпать с мыслями о том самом любимом мамином пироге. Стоит ли снимать уже розоватые, а не белоснежные пуанты и видеть жуткие куски мяса, вместо пальцев. Стоит ли терпеть унижения преподавателей, когда сам себя он унижал куда лучше. Чёртов перфекционист, который дошёл до края. Дальше — пропасть, через которую ведёт хлипкий мост. На другой, такой недосягаемой стороне — сбывшаяся мечта. А внизу, наверно, покой. Может быть даже любовь, в которую Чимин так глупо верил. О которой так глупо мечтал. Ради которой готов был бы, пожалуй, бросить всё. Да только он никак не мог её встретить. Наивно и иногда даже заискивающе вглядывался в лица прохожих, ожидал электрический разряд по венам и мгновенно вскипающую кровь, а получал безразличие и холод. Слишком много холода. Последняя тренировка недели. Небольшие соло-выступления перед группой. Чимин привычно разминался у станка, стараясь не смотреть по сторонам. Боялся, что утонет в ненависти. Глубокое и тёмное море язвительных шуток и смешков за спиной. А Паку как будто всё равно. С застывшим лицом автоматическими движениями он надевает пуанты, встаёт и тут же падает, издавая нечеловеческий крик боли. Стеклянная крошка. Кроваво-красный атлас. Точка невозврата. Переломные моменты любят дарить сюрпризы. Сюрпризом для Чимина стал немного угловатый парень с копной густых и спутанных каштановых волос, который одиноко сидел на скамейке в парке. Летний ветер ласково трепетал полы его рубашки, а он, казалось, ничего не замечал. Такой по-глупому сосредоточенный, выпавший из реальности. И Пак, плюхнувшийся рядом. Такой уже по-глупому втрескавшийся по уши. Он даже сам не понимал, почему именно этот парень привлёк его внимание. Было в нём что-то такое же… Надломленное. Шрамы притягивают свежие раны, а разбитое сердце стремится спасти измученное. Вдвоём ведь проще. Проще преодолеть пропасть и добраться по тонкому мосту до противоположной стороны. Проще спастись от других, но что куда важнее от самих себя. Во взгляде Тэхёна Чимин замечал иногда проскальзывавший холодок, который Ким так старался спрятать поглубже. «Я просто слишком привык не верить в любовь». Младший боролся, барахтался в океане собственных мыслей и жизненных установок, которые так медленно, но верно изменял Чимин. Он был клёвым и классным для своего Тэхёна. Совершенством, которому Ким поклонялся, которое он боготворил. Человек из фарфора, каждое движение и мысль которого были идеальны в глазах влюблённого. И постепенно кожа вновь становилась мягкой и цельной, словно бы и не было струпьев и шрамов. Но Тэхён всё замечал. Он знал, каково это: быть поломанным. Уничтоженным собственными мыслями, запутавшимся в том, что правильно и неправильно. Доведённым до крайности, когда-либо пистолет, либо петля. Не способным вдохнуть полной грудью, потому что боль мешает. Резкая такая, сильная. А Чимин продолжал по ночам осторожно выбираться из его объятий и уходит в ванну, дверь в которую почему-то закрывает на замок. Он просто не понимал, что Тэхён был готов принять и разделить его боль. Слабости — это нормально. Они делают нас теми, кем мы являемся. Ким однажды не выдержал, замки уничтожены, все грани разрушены. Его клёвый и классный Чимин сидел на холодном кафеле, обхватив колени руками, и рыдал. Беззвучно так, чтобы никто не знал. Он же сильный, сам справится. Не получалось. Чимин разлетелся на тысячи осколков в родных объятиях и заплакал. По-настоящему. С истеричными всхлипами, срывающимся голосом и водопадом слёз. Он лупил Тэхёна по широкой груди своими маленькими кулаками, а тому всё нипочём было. «Твоя боль — моя боль. Вместе справимся». И Чимин верил. И отпускал прошлое. Годы страданий и издевательств. Чёрная полоса его ещё такой небольшой жизни. А Тэхён принимал его таким. Разбитым, но настоящим. И до ужаса хотел сделать этого космического по всем статьям парня счастливым. Наверно, это и была любовь, в которую он так старательно отказывался верить. Быть счастливым, когда счастлив дорогой тебе человек. Становиться лучше для него. Спасать его и давать ему спасти себя.